← Назад к обзору

Забытье в усадьбе Макдаков

Стеклянный купол тишины

Прошло три месяца с тех пор, как Трио Даков переехало в свой «идеальный» коттедж. Для внешнего мира они оставались золотым стандартом успеха: Билли регулярно публиковал отчеты о благотворительных фондах, Вилли мелькал в экстремальных блогах, а Дилли... Дилли, как говорили братья, стал «мозгом за кулисами», предпочитая уединение и тихую аналитическую работу.

Поночка Вандеркряк не верила в тишину. Тишина в семье Даков всегда означала либо затишье перед бурей, либо то, что кто-то уже попал в беду. Дилли перестал отвечать на её сообщения через две недели после переезда. Сначала это были короткие «занят», потом — «Билли скажет», а затем наступил вакуум.

Скрудж и Дональд были слишком увлечены новыми проектами, чтобы заметить странности. «Мальчики выросли, им нужно личное пространство», — говорил Скрудж. Но Поночка знала Дилли лучше всех. Дилли не любил пространство. Дилли любил внимание, комфорт и возможность манипулировать окружением. Его добровольное затворничество пахло гнилью.

Она приехала к коттеджу без предупреждения, оставив свой байк за пару кварталов. Забор был неприступным, но для неё, обученной миссис Клювдией, это было лишь легкое разминка. Перемахнув через ограду, она бесшумно приземлилась на идеально подстриженный газон. Все окна первого этажа были закрыты плотными жалюзи.

Поночка прокралась к задней части дома. Окно одной из комнат на втором этаже было приоткрыто — видимо, для проветривания. Используя водосточную трубу, она взобралась наверх и заглянула внутрь.

Увиденное заставило её сердце пропустить удар.

Это была гостиная, совмещенная с рабочим кабинетом. В центре, на кожаном диване, сидел Вилли, закинув ноги на столик. На его коленях лежал ноутбук, но взгляд был устремлен в другую сторону.

На полу, у его ног, на низком пуфике сидел Дилли. На нем не было его знаменитой зеленой толстовки — только тонкая шелковая рубашка, расстегнутая на несколько пуговиц. Его шею стягивал широкий черный воротник. Поночка сначала приняла его за модный аксессуар, пока не увидела тонкую серебристую цепочку, которая тянулась от воротника к руке Вилли.

Вилли лениво перебирал перья на затылке Дилли, и тот, казалось, замирал от каждого прикосновения, словно дрессированное животное. В комнату вошел Билли. Он нес поднос с напитками. Проходя мимо Дилли, он походя потрепал его по щеке, и Дилли инстинктивно прижался к его ладони, закрыв глаза. В этом жесте не было братской любви. В нем было абсолютное, выжженное подчинение.

– Он закончил аудит по Дакбургу? – спросил Билли, ставя стакан перед Вилли.

– Да, – Вилли дернул за цепочку, заставляя Дилли поднять голову. – Скажи брату, Дилли. Ты ведь был очень продуктивен сегодня?

– Да, Билли, – голос Дилли звучал странно — ровно, без единой интонации, как у автоответчика. – Все отчеты в облаке. Я проверил их трижды.

– Хороший мальчик, – Билли улыбнулся, и эта улыбка показалась Поночке оскалом хищника. – Вилли, отпусти его на кухню, пусть принесет нам лед.

Вилли отстегнул карабин от ошейника. Дилли поднялся — его движения были скованными, лишенными прежней легкости. Он не пошел, а почти побрел к выходу, глядя строго перед собой.

Поночка почувствовала, как к горлу подступила тошнота. Она знала, что должна вмешаться, но понимала: если она ворвется сейчас, братья просто вышвырнут её, а Дилли пострадает еще сильнее. Ей нужно было дождаться момента, когда он останется один.

Спустя час Билли и Вилли ушли в спортзал в подвале — она услышала шум тренажеров и их бодрые голоса. Дилли остался в гостиной. Он не пытался снять ошейник или сбежать. Он просто сидел на том же пуфике, глядя в стену пустыми глазами.

Поночка бесшумно скользнула в окно и спрыгнула на ковер.

– Дилли! – прошептала она, бросаясь к нему.

Он вздрогнул всем телом, но не обернулся. Его плечи напряглись, а пальцы впились в ткань штанов.

– Поночка? – Его голос был едва слышным шелестом. – Тебе нельзя здесь быть. Уходи. Билли скоро вернется.

– Дилли, боже мой, что они с тобой сделали? – Она упала перед ним на колени, пытаясь поймать его взгляд. – Этот ошейник... эти цепи... Мы сейчас же уходим отсюда. Я вызову полицию, я позову Гизмодака, мы...

– Нет, – Дилли наконец посмотрел на неё.

Поночка отпрянула. В его изумрудных глазах больше не было искр. Там была только бесконечная, неподвижная гладь стоячей воды. Лицо было бледным, почти прозрачным, а под глазами залегли тени, которые не смыть никаким сном.

– Дилли, послушай меня! – Она схватила его за руки, но они были ледяными. – Они издеваются над тобой! Это насилие, это... это безумие! Ты ведь Дилли Дак! Ты самый хитрый, самый независимый из всех нас! Как ты мог позволить им...

– Позволить? – Дилли криво усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого крика. – Поночка, ты всегда была слишком прямолинейной. Ты видишь клетку, но не видишь того, кто в ней живет.

– Я вижу, что ты в беде! – Она потянулась к застежке на его шее. – Позволь мне снять это.

– Не трогай! – Дилли резко оттолкнул её руки, и в его голосе впервые прорезалась эмоция — страх. – Если ты его повредишь, Билли расстроится. Он говорит, что это символ моей нужности. Моей принадлежности к Трио.

– Это символ рабства, Дилли! – Поночка вскочила, её трясло от ярости. – Они используют тебя! Ты работаешь на них, ты... я видела, как они на тебя смотрят! Это не по-братски! Это мерзко!

Дилли медленно поднялся. Он был выше её, но казался хрупким, словно сделанным из тонкого фарфора, который держится только на клее.

– Ты ничего не понимаешь, – тихо сказал он, подходя к окну и глядя на заходящее солнце. – В особняке я был лишним. Третьим лишним. Слабым звеном, которое все жалели. Скрудж давал мне задания из жалости. Дональд опекал меня, потому что считал беспомощным. Даже ты... ты всегда защищала меня первой.

– Потому что мы любим тебя! – воскликнула она.

– Нет, – Дилли покачал головой. – Вы любили идею обо мне. А Билли и Вилли... они приняли мою истинную суть. Они поняли, что мне не нужна свобода. Свобода — это слишком большая ответственность. Свобода — это когда ты один против всего мира.

– Но то, что они делают... это же больно? – Её голос сорвался на шепот. – Я видела синяки на твоих запястьях, Дилли.

– Боль — это цена, – он обернулся, и на его лице появилось странное, умиротворенное выражение. – Зато теперь я знаю свое место. Каждую секунду. Когда Билли держит меня за руку, когда Вилли тянет за цепь... я чувствую, что я существую. Я — часть их. Я — их сокровище. Самое ценное, что у них есть.

– Ты не вещь, Дилли! Ты личность!

– Личность — это скучно, Поночка. Быть вещью гораздо проще. Тебе не нужно решать, что есть, куда идти, во что верить. Билли решает за меня. Вилли заботится о моих... потребностях. Они оберегают меня от всего мира.

Поночка сделала шаг назад, глядя на него с ужасом. Она готовилась увидеть жертву, которая молит о спасении. Она была готова сражаться с монстрами. Но она не была готова к тому, что жертва будет защищать своих палачей с такой фанатичной преданностью.

– Тебе промыли мозги, – прошептала она. – Это стокгольмский синдром. Дилли, пожалуйста, пойдем со мной. Скрудж всё исправит. Мы найдем врачей, мы...

– Скрудж? – Дилли рассмеялся, и на этот раз в его смехе послышались истеричные нотки. – Скрудж гордится нами. Он говорит, что мы — будущее его империи. Если ты расскажешь ему правду, ты разрушишь его мир. Ты хочешь, чтобы старик умер от инфаркта, узнав, что его любимые племянники делают друг с другом по ночам?

Поночка замолчала. Она представила лицо Скруджа. Лицо Дональда. Это разрушило бы их всех.

– Вот видишь, – Дилли подошел к ней почти вплотную. От него пахло дорогим одеколоном Билли и чем-то еще — сладковатым, приторным ароматом лекарств. – Тебе не стоит сюда лезть. Ты только всё испортишь.

– Дилли, ты не можешь быть счастлив в этом... в этом аду, – она попыталась взять его за руку, но он спрятал руки за спину.

– Но я счастлив, – произнес он совершенно серьезно. – Впервые в жизни я чувствую себя на своем месте. Мне не нужно больше ничего доказывать. Мне не нужно бороться за внимание. Я — центр их вселенной. Пусть и в таком виде.

– Это не счастье, Дилли. Это капитуляция.

– Какая разница, как это называть, если внутри наступила тишина? – Он посмотрел на дверь. – Уходи, Поночка. Сейчас. Если они найдут тебя здесь, они могут решить, что я снова пытаюсь связаться с миром. И тогда мне будет очень... больно. А я не хочу их расстраивать.

– Я не могу просто оставить тебя здесь! – Поночка сжала кулаки. – Я вернусь. Я что-нибудь придумаю.

– Если ты вернешься, я сам вызову полицию и скажу, что ты преследуешь нас, – Дилли сделал шаг к столу и взял серебристую цепочку, лежавшую там. Он сам пристегнул её к своему ошейнику. – Видишь? Я сам это делаю. Это мой выбор.

Поночка смотрела на него, и в её глазах стояли слезы. Она видела перед собой оболочку того Дилли, которого знала. Тот Дилли, хитрый и изворотливый, умер где-то в коридорах особняка Макдака, а это существо было создано Билли и Вилли для своего личного пользования. Оно было красивым, эффективным и абсолютно мертвым внутри.

– Прощай, Поночка, – сказал он, снова садясь на пуфик в ту же позу, в которой она его застала. – Скажи дяде Скруджу, что у нас всё отлично. Что мы — идеальная команда.

– Дилли...

– Уходи! – Его голос сорвался на визг.

Поночка вздрогнула и, бросив последний, полный отчаяния взгляд на сломленного друга, выпрыгнула в окно. Она бежала по газону, не оборачиваясь, чувствуя, как холодный ночной воздух обжигает легкие.

Она добралась до своего байка и долго сидела, вцепившись в руль, пока её не перестало трясти. Она могла бы пойти к Скруджу. Могла бы пойти к Дональду. Но слова Дилли эхом отдавались в голове: «Ты разрушишь их мир».

Она поняла, что братья Даки создали не просто тюрьму для Дилли. Они создали герметичную систему, где каждый участник был по-своему доволен. Билли получил власть и контроль, о которых всегда мечтал. Вилли получил объект для своей темной, необузданной энергии. А Дилли... Дилли получил избавление от самого себя.

Поночка завела мотор. Она знала, что больше никогда не придет сюда. Она знала, что будет врать Скруджу, глядя ему в глаза. Она станет частью этой великой лжи, потому что правда была слишком уродливой, чтобы существовать на свету.

А в коттедже, в залитой мягким светом гостиной, Дилли услышал шаги на лестнице.

Дверь открылась, и вошли Билли и Вилли. Они выглядели бодрыми и довольными после тренировки.

– Мы слышали какой-то шум, – Билли подошел к Дилли и положил руку ему на затылок. – К нам кто-то заходил?

Дилли поднял голову. Его взгляд был чистым и ясным, как изумруд, лишенный всяких примесей воли.

– Нет, Билли, – мягко ответил он. – Наверное, просто ветер. В этом доме всегда так тихо.

Вилли взял свободный конец цепочки и намотал его на кулак, притягивая Дилли ближе к себе.

– Хорошо, – Вилли улыбнулся, глядя на брата сверху вниз. – Тишина — это то, что нам нужно. Ты ведь не хочешь, чтобы кто-то нарушил наш покой?

– Никогда, – прошептал Дилли, прижимаясь лбом к колену Вилли. – Мне здесь очень хорошо.

Билли кивнул, доставая из кармана пульт от жалюзи. Одним нажатием кнопки он окончательно отрезал комнату от внешнего мира.

– Тогда продолжим наш вечер, – сказал Билли, гася основной свет. – У нас еще много незавершенных дел.

В коттедже снова воцарилась тишина. Идеальная, стерильная тишина семьи, в которой больше не было лишних звеньев. Только трио, спаянное болью, властью и добровольным безумием.

За окном взошла луна, освещая пустую дорогу, по которой уехала последняя надежда Дилли на спасение. Но он этого не видел. Он смотрел в темноту комнаты, где руки его братьев были единственной реальностью, которую он готов был признавать.

– Я счастлив, – повторил он про себя, закрывая глаза. – Я действительно счастлив.

И в этой тьме, под мерный стук двух сердец, которые он привык считать своими хозяевами, Дилли Дак окончательно перестал существовать, уступая место той тени, которую из него вылепили. Тень была послушной. Тень не чувствовала боли. Тень умела только любить своих создателей.

А на полке в кабинете Скруджа стояла старая фотография: трое маленьких утят в разноцветных кепках, смеющихся и машущих руками. Скрудж часто смотрел на неё, гордясь тем, какими крепкими и дружными выросли его наследники. Он и не подозревал, что за зеленым цветом на этом снимке теперь скрывается лишь пустота, обернутая в шелк и закованная в черную кожу.

Мир продолжал вращаться, сокровища ждали своих открывателей, а Трио Даков продолжало свою игру, правила которой знали только они трое. И в этой игре Дилли всегда проигрывал, но теперь этот проигрыш был его единственной победой.

– Спи, – прошептал Вилли, увлекая его на ковер.

– Мы рядом, – добавил Билли, опускаясь рядом.

И тьма поглотила их всех.