Загадочная коллега из Хирацуки
Тени разбитых витрин
Вторая серебряная пуля насквозь пробила сухожилие на правом запястье Иоши.
Звук рвущейся плоти и глухой треск кости потонул в грохоте проезжающего по нижнему ярусу грузовика. Охотничий нож с жалобным металлическим звоном отскочил от ржавой ступени пожарной лестницы и полетел вниз, в сырую темноту водостока. Сакаджиро Иоши даже не вскрикнул — его лицо лишь исказила гримаса немого бешенства. Он отшатнулся к кирпичной кладке, сжимая простреленную руку левой ладонью, из-под которой мгновенно хлынула густая, почти черная в тени кровь.
Внизу, у сбитых контейнеров, распахнулась искореженная дверь служебного автомобиля.
– Дазай, чтоб тебя черти драли в самом глубоком кругу ада вместе с твоими гениальными идеями! – донесся яростный рык Куникиды. Идеалист вывалился из салона, на ходу поправляя сбившиеся на кончик носа очки и одновременно выхватывая пистолет. – Мы разбили казенный радиатор! На ремонт уйдет половина месячного бюджета агентства!
– Куникида-сан, полиция! Они в опасности! – Ацуши уже выпрыгнул следом, его руки на ходу трансформировались в массивные тигриные лапы, взрывая когтями асфальт. Белый вихрь с ревом метнулся к застывшей патрульной машине, закрывая собой ошеломленных копов, которые только начинали осознавать, что секунду назад находились на волосок от гибели.
На пожарной лестнице Иоши оскалился. Его изумрудные глаза вспыхнули лихорадочным, ядовитым светом.
– Шумные твари... – прошипел он сквозь зубы.
Он не мог держать нож, но его способность не требовала оружия. Изломанная тень Сакаджиро на мокрой кирпичной стене внезапно шевельнулась отдельно от хозяина. Она неестественно вытянулась, раздалась вширь, ощетинившись острыми черными иглами, и с шипением скользнула по фасаду вниз — прямо к тени Ацуши, который на мгновение замер, заслоняя полицейских.
– Ацуши, назад! – крикнул Куникида, но опоздал.
Тень Иоши метнулась, как бросившаяся кобра, готовая перекусить силуэт юноши пополам.
Однако Каори стояла на крыше. Ее лицо под плотной черной тканью не дрогнуло ни на миллиметр.
– На четыре часа, три метра левее, – без эмоций произнесла она, не опуская левый пистолет. – Каору.
Каору не ответил — слова были пустой тратой драгоценных долей секунды. Его фигура сорвалась с парапета в безупречном, выверенном прыжке. Черное пальто взметнулось за спиной, как крылья хищной птицы. В воздухе детектив-директор агентства «Куро» не стал останавливать время — сейчас, когда противник был дезориентирован, грубая трата лимита «1984» была бы непростительной роскошью. Каору использовал законы баллистики и гравитации так же хладнокровно, как и секундомер на запястье.
Он приземлился на металлическую платформу второго яруса пожарной лестницы прямо над головой Иоши.
Тяжелый армейский ботинок Каору обрушился на плечо раненого командира «Воронов» с сокрушительной силой. Металлическая решетка под ними жалобно застонала, прогибаясь. Иоши захрипел, когда его прижало к перилам, а чужой вес выбил весь воздух из легких.
– «Похититель теней», – ледяным тоном произнес Каору, наступая коленом на поврежденную руку Сакаджиро и заставляя того извиваться от невыносимой боли. – Твоя сила завязана на оптической фиксации. Но если лишить тебя обзора...
Пальцы Каору в перчатке сжались на затылке Иоши и с глухим стуком впечатали его лицо в ржавое железо платформы. Тень на стене моментально съежилась, превратившись в бесформенное, безобидное пятно. Ацуши внизу удивленно моргнул, чувствуя, как удушающая тяжесть спала с его груди.
– Один готов, – констатировал Каору, быстро защелкивая на запястьях противника специальные наручники с гравировкой нейтрализующего сплава. – Время нейтрализации: тринадцать секунд с момента возобновления темпа. Допустимо.
– Берегись! – раздался с верхней крыши спокойный, почти мелодичный голос Дазая.
С противоположного края здания, из-за широкой вентиляционной шахты, метнулась темная тень.
Игараши Каен не собирался оплакивать поражение своего подчиненного. Ворон двигался со звериной, хищной грацией человека, для которого чужая смерть была привычным ремеслом. Его золотисто-оранжевые глаза горели неистовым, почти маниакальным пламенем. Заколка на правом виске блеснула тусклым золотом, открывая хищный оскал.
В его руке действительно была граната. Но бросил он ее не под ноги Каору.
Его цель с самого начала была иной.
– Каори! – выдохнул Каен. В этом выкрике сквозила больная, удушливая нежность пополам с жаждой крови. – Посмотри на меня! Открой глаза, куколка!
Светошумовая граната по высокой дуге полетела прямо в лицо девушке.
Расчет был зверски точен: даже сквозь самую плотную повязку полумиллионная вспышка магния и грохот в сто семьдесят децибел разорвут концентрацию Провидицы, вызвав дезориентацию и рефлекторный шок. А следом за гранатой, с низким рычанием, летел сам Каен, сжимая в левой руке короткий стилет. Он сокращал дистанцию с поразительной скоростью, зная: его «Слышащий» требует лишь одного — прямого контакта глаз и расстояния в пару шагов. Если он заглянет под эту проклятую повязку, он выпьет ее разум досуха. Он увидит все страхи, все мысли, все те детские воспоминания о мертвом отце, которые она так старательно хоронила под слоем безразличия.
Каори не сдвинулась с места.
Ее челюсти мерно сжались, раскалывая земляничную карамель. *Хруст.*
Она не стала уворачиваться от гранаты. Она знала ее траекторию за сорок минут до того, как они покинули офис Агентства.
Подняв правый пистолет, Каори плавно, словно в замедленной съемке, нажала на спуск.
Пуля врезалась в корпус гранаты в наивысшей точке ее полета, за пять метров до крыши. Металлическая оболочка сдетонировала преждевременно, взорвавшись ослепительно белым солнцем и оглушительным ударом прямо в воздухе. Волна горячего воздуха растрепала черные волосы девушки, обдала гарью ее открытые плечи, но Каори даже не моргнула под повязкой. Ее мир зеркал не зависел от фотонов света.
А сквозь дым и пламя уже прорывался Каен.
Он преодолел дистанцию, его стилет метил точно в правое плечо Каори — туда, где белели старые бинты. Он хотел обездвижить ее руки, повалить на гравий и сорвать ткань.
– Попалась!
Его пальцы потянулись к краю черной повязки. Каен уже предвкушал этот момент: сейчас он встретит алый взгляд Провидицы, сейчас его способность раздавит ее волю, раскроет перед ним ее душу...
Холодная, забинтованная ладонь перехватила его запястье на полпути.
Взгляд Каена споткнулся.
Перед ним стояла не Каори.
Перед ним, с ленивой и бесконечно пустой улыбкой, стоял Дазай Осаму.
Карий взгляд детектива был спокоен, словно замерзшее озеро, на дне которого спали чудовища. Бинты на его руке пахли антисептиком и старой бумагой. И в ту же секунду, когда их кожа соприкоснулась, по телу лидера «Воронов» прокатилась волна леденящего паралича.
Способность Каена — его ненасытный, пожирающий разум «Слышащий», вечно гудящий сотнями чужих голосов на периферии сознания, — внезапно замолк. Абсолютная, неестественная тишина обрушилась на мозг Игараши, словно его швырнули в безвоздушное пространство. Ни шороха чужих мыслей. Ни импульса предвидения. Ничего.
– Нехорошо нарушать личные границы барышень без их согласия, – протянул Дазай вкрадчивым, бархатным голосом, в котором не было ни капли шутовства. – Особенно таких очаровательных, как Каори-тян. Знаешь, Каен-кун, у меня есть привычка: я очень не люблю людей, которые считают себя кукловодами, не прочитав даже базовых правил игры.
– Ты... – Каен попытался вырвать руку, но хватка Дазая была железной. – Кто ты такой, ублюдок?!
– Я? – Осаму склонил голову набок, и его единственный открытый глаз опасно сузился. – Всего лишь скромный любитель суицида. А вот ты... ты всего лишь шумная птица, застрявшая в чужой клетке.
Сзади раздался глухой шорох шагов.
Каору поднялся на крышу. Он двигался бесшумно, его дыхание оставалось ровным, несмотря на стремительный марш-бросок. В руке директора агентства «Куро» не было оружия — лишь тяжелый взгляд пронзительно-голубых глаз, в которых горело холодное, беспощадное пламя вендетты.
Каен дернулся, понимая, что оказался зажат между нейтрализатором и человеком, чью семью он разрушил два года назад. Но даже загнанный в угол, Ворон не потерял своей ядовитой спеси. Он оскалился, глядя на Каору:
– А-а-а, сынок пришел поквитаться за папочку? – зашипел Каен, пытаясь достать стилет свободной рукой. – Знаешь, Куро-младший, твой старик умирал очень шумно. Он пытался прочесть мои воспоминания, прикоснулся к моей груди... Но в моих воспоминаниях не было раскаяния. Только огонь. Он захлебнулся собственной кровью в том подвале в Хирацуке! И его последние мысли были о вас... о том, какими беспомощными щенками он вас оставляет!
Кулак Каору врезался в челюсть Каена со звуком раскалывающегося ореха.
Голова лидера «Воронов» мотнулась назад, брызги крови окропили серый рубероид крыши. Дазай вовремя разжал пальцы, позволяя телу Каена отлететь к вентиляционной шахте. Ворон рухнул на колени, сплевывая выбитый зуб вместе с темной слюной, но безумная ухмылка не сошла с его разбитого лица.
– Бей сильнее, хронометрист! – прохрипел он, утирая рот рукавом. – Думаешь, вы победили? Думаешь, остановили нас? Вы взяли меня и Иоши... Ха! Да мы просто сторожевые псы!
Каори подошла ближе. Ее шаги были легкими, невесомыми. Она держала оба пистолета опущенными вдоль бедер, серебро стволов блестело на холодном полуденном солнце. Запах перечной мяты смешался с запахом пороха и крови.
– Твой пульс — сто сорок ударов в минуту, – ровно произнесла она. – Твое давление падает. Ты лжешь, чтобы выиграть три минуты. Ты ждешь эвакуационный катер у пирса номер четыре.
Каен замер. Его единственный уцелевший глаз расширился от неподдельного, животного ужаса.
– Откуда...
– Зеркала не лгут, – тихо добавила Каори. Она слегка наклонила голову, и ее черные волосы шевельнулись на ветру. – На катере никого нет. Твой связной ушел сорок минут назад. Он забрал деньги и контейнер с чипами. Ты предан, Каен. Твои «Вороны» сожгли собственные крылья еще до того, как ты ступил на этот мост.
– Заткнись! – взревел Игараши, вскакивая на ноги в безумном порыве. Он выхватил скрытый в рукаве запасной клинок и ринулся на Каори, позабыв о боли, о Дазае, обо всем на свете. Все, чего он желал в эту секунду — уничтожить это ледяное, слепое совершенство, которое читало его судьбу, словно открытую газету.
*Щелчок.*
Каору даже не сдвинулся с места. Он просто коснулся циферблата.
Секунда. Ровно одна секунда тишины.
В застывшем мире Каору подошел к зависшему в прыжке Каену, аккуратно перехватил его вооруженную руку, вывернул сустав под анатомически невозможным углом и нанес точный, сокрушительный удар ребром ладони в основание шеи.
*Щелчок.*
Время вернулось.
Каен рухнул на гравий лицом вниз, как мешок с песком, выронив клинок. Его тело свело короткой судорогой, после чего он затих, потеряв сознание.
Каору тяжело выдохнул, опуская рукав и скрывая старый шрам на левой руке. На электронном табло его часов мигнули зеленые цифры: *Лимит: 1842 сек.*
– Пунктуально, – холодно произнес он, бросив презрительный взгляд на поверженного врага. – Ровно двенадцать минут на всю операцию. Отклонение от графика составило сорок две секунды по вине служебного транспорта Агентства.
Снизу послышались торопливые шаги по пожарной лестнице. Через мгновение на крышу выскочил взмыленный Ацуши, за которым с тяжелым дыханием поднимался Куникида, державший в руке блокнот и ручку.
– Все кончено? – выдохнул тигр-оборотень, оглядывая поверженного Каена и застывших на крыше напарников. – Внизу полиция перекрыла сектор. Иоши уже передали в спецфургон военной полиции. Никто из гражданских и патрульных не пострадал!
– Разумеется, не пострадал, – буркнул Куникида, сердито поправляя очки. – Зато пострадал мой график! И автомобиль! Дазай, ты компенсируешь ремонт из своего жалованья!
– Куникида-кун, ты ранишь меня в самую душу, – протянул Осаму, картинно хватаясь за сердце и опускаясь на парапет крыши. – Какое жалованье? Ты же знаешь, что мои финансы давно обрели нирвану и растворились в вечности! Лучше посмотри, какая поэтичная драма развернулась перед нашими глазами. Зло наказано, справедливость восторжествовала, а прекрасная Провидица спасена от лап коварного чудовища! Разве это не стоит жалкого радиатора?
Куникида заскрежетал зубами с такой силой, что, казалось, его эмаль вот-вот треснет.
– Ты безнадежен. Абсолютно, бесповоротно безнадежен.
Каори не слушала их перепалку.
Она медленно убрала оба пистолета в наплечные кобуры под курткой. Замки сухо щелкнули, фиксируя оружие. Плечи девушки заметно опустились, прямая осанка чуть дрогнула, уступая место накатившей тяжести. Очередное погружение в «Зеркала» выжгло остатки сил. Белесые шрамы на ее руках слегка пульсировали тупой, ноющей болью, а веки под плотной материей повязки налились свинцом.
Она пошатнулась.
Каору оказался рядом мгновенно. Его сильная рука в перчатке бережно поддержала сестру за локоть, не позволяя ей опуститься на пыльный гравий крыши.
– Устала? – тихо, совсем другим голосом спросил он. Вся сталь и холод испарились из его интонаций, оставив лишь безграничную, глухую нежность.
– Спать хочу, – пробормотала Каори. Ее голос звучал приглушенно, слова смазывались. – Голова гудит. Слишком много разбитого стекла. И мята кончилась.
Каору слабо улыбнулся — редкая, почти незаметная полуулыбка, которая преобразила его строгое лицо:
– Я обещал пирог. И леденцы. Сейчас поедем в гостиницу, ты поспишь.
– Сначала отчет в военной полиции, – напомнила она, уткнувшись лбом в плечо брата. – И Дазай...
Каори приподняла голову, повернув скрытое лицо в сторону Осаму.
Дазай все еще сидел на парапете, подставив лицо холодному морскому ветру. Его карие глаза внимательно, с глубоким, скрытым пониманием изучали девушку. В этом взгляде не было жалости — Дазай слишком хорошо знал, какую цену платят люди за силу, заставляющую их видеть то, чего не должны видеть смертные. Он сам нес в себе эту тьму каждый божий день.
– Что такое, Каори-тян? – мягко спросил он. – Опять заглянула в зеркала? Увидела мою прекрасную и безболезненную кончину в объятиях речной нимфы?
– Нет, – тихо ответила она. – Ты не утонешь. По крайней мере, не сегодня. И не в этом месяце.
– Какая досада, – вздохнул детектив, хотя уголок его губ дрогнул в искренней усмешке. – Судьба продолжает быть жестокой ко мне.
– Но ты... – Каори помедлила, собираясь с мыслями сквозь накатывающий туман усталости. – Ты пустой. Когда ты коснулся Каена, в зеркалах на секунду исчезло всё. Не было ни прошлого, ни будущего. Только абсолютная, чистая пустота. Это... красиво. В этой пустоте тихо. Там нет шума.
Дазай замер. На мгновение его маска вечного шута дала глубокую, непоправимую трещину. В глубине его карих зрачков блеснуло что-то древнее, тоскливое и бесконечно одинокое.
– Тишина — редкий товар в нашем городе, – произнес он чуть тише обычного. – Береги ее, Провидица.
– Берегу, – она слабо кивнула. – Каору, пошли. Если я простою здесь еще минуту, я усну прямо на этом убийце.
Каору бросил взгляд на часы:
– Время: тринадцать часов, восемнадцать минут. Мы передаем Игараши прибывшему наряду спецназа и закрываем совместную фазу операции.
Куникида уже заканчивал инструктировать полицейских, поднимавшихся по пожарной лестнице с носилками и тяжелыми цепями для эсперов. Ацуши бережно подобрал брошенный стилет Каена, заворачивая его в криминалистический пакет.
– А что насчет того, о чем ты говорила раньше, Каори-сан? – робко поинтересовался Ацуши, глядя на девушку с искренним уважением. – Ты упомянула «третьего ворона». Того, кто стоит за ними в порту?
В воздухе снова повисло напряжение. Даже суета полицейских, вязавших бессознательного Каена, показалась далекой и незначительной.
Каору помрачнел, его пальцы чуть крепче сжались на рукаве куртки сестры.
– Тот, кто снабдил Каена деньгами и информацией о складах в Хирацуке два года назад, – глухо произнес директор агентства «Куро». – Игараши был лишь исполнителем. Бешеным псом, которого спустили с цепи, чтобы устранить нашего отца. Наш отец подобрался слишком близко к каналу поставок нелегального оружия, проходящему через префектуру Канагава.
– И этот канал ведет в порт Йокогамы, – закончил за него Дазай, спрыгивая с парапета на твердый рубероид. Его плащ тяжело колыхнулся. – «Вороны» были лишь авангардом. Мусором, который выбросили вперед, чтобы прощупать почву и отвлечь местную власть. Тот, кто забрал контейнер с чипами сорок минут назад... он не просто связной. Он архитектор.
– Вы знаете, кто это? – спросил Куникида, захлопывая блокнот.
Дазай сунул руки в карманы плаща и бросил взгляд на серую гладь залива, где в туманной дымке покачивались подъемные краны грузовых терминалов.
– В этом городе не так много людей, способных дирижировать чужими бандами из тени, оставаясь невидимыми даже для ясновидящих. Портовая Мафия здесь ни при чем — Мори-сан слишком дорожит стабильностью своих серых доходов, чтобы устраивать такой дилетантский шум у моста Цуруми. Значит... на сцену выползают старые крысы, сбежавшие с тонущих кораблей иностранного синдиката.
– Мы найдем его, – отрезал Каору. В его голосе вновь проступили железные, бескомпромиссные ноты. – Агентство «Куро» не покинет Йокогаму, пока дело об убийстве нашего отца не будет закрыто окончательно. Каен и Иоши пойдут под суд, но голова змеи все еще на свободе.
– В таком случае, официальное соглашение о сотрудничестве между нашими агентствами остается в силе, – твердо произнес Куникида, поправляя галстук и протягивая руку Каору. – Президент Фукудзава не оставит без помощи коллег, ведущих столь праведное расследование. Мы предоставим аналитическую базу и транспорт... как только этот бездельник Дазай отработает ущерб!
– Эй-эй, Куникида-кун, почему опять я?! – завопил Осаму, вновь натягивая свою привычную маску обиженного ребенка. – Разве это я сидел за рулем, когда мы протаранили мусорные баки?! Это был Ацуши-кун! Его дикие кошачьи инстинкты взяли верх над правилами дорожного движения!
– Ч-что?! Я?! – Ацуши в ужасе замахал руками, заливаясь краской. – Но Дазай-сан, вы же сами дернули ручник и закричали: «Вперед, мой верный тигр, навстречу славной аварии!»!
– Клевета! Наглая, бессовестная клевета юношеского максимализма!
Каори тихо фыркнула.
Звук был настолько неожиданным, что все четверо мужчин замерли, уставившись на девушку. Это не был смех — скорее короткий, едва уловимый выдох искренней забавы, пробившийся сквозь глухую стену ее вечной отрешенности. Ее бледные губы на долю секунды дрогнули в подобии улыбки, открывая маленькую родинку под правым глазом.
– Шумные, – прошептала она, прикрывая рот ладонью в перчатке без пальцев. – Хуже мартовских котов у помойки. Каору, веди. Я падаю.
– Идем, – Каору мягко обнял сестру за плечи, разворачивая ее к пожарной лестнице. Затем он бросил короткий, проницательный взгляд на Дазая: – Спасибо за страховку, детектив. Ты действительно стоишь той репутации, которая идет впереди тебя.
– О, пустяки! – отмахнулся Дазай, отвешивая шутовской поклон. – Всего лишь скромная услуга во имя прекрасных дам и мятных леденцов. Заглядывайте к нам в офис на чай, господа из Хирацуки. У нас, правда, чай часто заменяется лекциями о вреде лени, но зрелище взрывающегося от злости Куникиды вполне компенсирует отсутствие сахара!
– Дазай, заткнись! – рявкнул идеалист, отвешивая напарнику очередной подзатыльник, от которого тот ловко увернулся, хохоча и кружась на краю крыши.
Каору и Каори начали спускаться вниз, сопровождаемые бойцами спецназа, уносящими скованных лидеров «Воронов».
Ветер с залива крепчал, вздымая мелкую цементную пыль и кружа сорванные сухие листья над серыми плитами крыши. Ноябрьское солнце медленно клонилось к западу, окрашивая горизонт Йокогамы в тревожные, багрово-золотые тона — цвет застывшего янтаря, цвет пролитой крови, цвет надвигающейся бури.
Дазай перестал смеяться.
Он подошел к краю парапета, провожая взглядом удаляющуюся черноволосую фигурку с плотной черной повязкой на глазах. Девушка шла ровно, доверяя каждому шагу брата, но ее пальцы на мгновение сжались в кулак, словно она пыталась удержать в ладони ускользающую нить чужого будущего.
– Сквозь зеркала, значит... – пробормотал Дазай себе под нос, доставая из кармана пачку сигарет, но так и не прикурив. Его взгляд скользнул дальше — туда, где над портовыми складами поднимались тонкие струйки сизого дыма. – Видеть все тропы, кроме своей собственной. Какая ироничная, жестокая шутка создателя.
– Дазай-сан? – окликнул его Ацуши, остановившись у люка лестницы. – Вы идете? Нам нужно успеть оформить протокол до приезда военной прокуратуры.
– Иду, Ацуши-кун, иду, – отозвался Осаму, пряча сигареты обратно и вновь натягивая на лицо беззаботную улыбку. – Знаешь, мне вдруг пришла в голову потрясающая мысль!
– Какая еще мысль?.. – с явным подозрением и страхом спросил юноша.
– Земляничный пирог! Если мы убедим директора купить нам два таких пирога за успешное завершение дела, мы сможем съесть один прямо перед Куникидой, пока он пишет отчет! Разве это не высшая форма триумфа человеческого духа?
– Дазай, я всё слышу, и я придушу тебя собственными руками прямо в приемной! – донесся снизу разъяренный крик Куникиды.
– Бежим, Ацуши, пока идеал не настиг нас!
Дазай легко перемахнул через ограждение лестницы, со смехом соскальзывая вниз по ржавым перилам.
А позади них, над затихающим районом Цуруми, медленно кружила одинокая черная чайка. Ее крик, похожий на насмешливый детский плач, растаял в тяжелом фабричном воздухе, растворяясь среди бесконечных лабиринтов Йокогамы — города, который никогда не прощал ошибок и никогда не спал, убаюканный шумом прибоя и звоном разбитых зеркал.
***
Вечер опустился на город внезапно, словно кто-то погасил гигантский светильник над заливом.
В маленьком, тихом кафе на первом этаже гостиницы в центральном районе пахло свежесваренным кофе, ванилью и влажной хвоей от декоративных сосен у входа. Здесь было малолюдно. Мягкий желтый свет бра падал на полированную поверхность темного деревянного стола в самом углу зала.
Каори сидела, прислонившись спиной к мягкой кожаной обивке дивана. Черная повязка все так же надежно закрывала ее глаза, но тонкие плечи наконец расслабились, сбросив напряжение бесконечного боя. Ее пальцы медленно вращали маленькую фарфоровую чашку с ромашковым чаем, вдыхая поднимающийся пар.
Перед ней стояла плоская тарелка с большим куском слоеного пирога, щедро усыпанного свежей земляникой и покрытого прозрачной глазурью. Рядом лежала открытая металлическая коробочка, доверху наполненная мятными леденцами в зеленой фольге.
Каору сидел напротив. Его пальто висело на спинке стула, пиджак был расстегнут, а рукав тонкой черной водолазки прикрывал датчики наручного хронометра. Он методично делал пометки в тонком электронном планшете, не забывая каждые пару минут бросать быстрый, сканирующий взгляд на сестру.
– Пульс шестьдесят четыре. Температура в норме, – констатировал он, откладывая стилус. – Сахар поднялся. Тебе лучше?
– Лучше, – тихо отозвалась Каори. Она подцепила десертной вилкой ягоду, отправила ее в рот и едва заметно прикрыла губы ладонью, наслаждаясь сладким вкусом. – Земляника настоящая. Не синтетическая, как в Хирацуке.
– Я попросил повара достать лучшую, – спокойно ответил Каору, делая глоток черного кофе без сахара. – Ты заслужила. Каен уже дает показания. Спецотдел применил сыворотку подавления воли. Он сломался на третьем вопросе. Иоши молчит, но его показания уже не требуются.
Каори замерла, опустив вилку на край тарелки.
– Он назвал имя?
– Нет, – лицо Каору снова приобрело жесткие, резкие очертания. – Каен не знает настоящего имени. Тот человек использовал псевдоним. Он называет себя «Флейтист». Именно он передал им схемы охранных систем военных складов два года назад. И именно он сегодня днем забрал контейнер с кодами доступа к портовым терминалам.
Каори повернула голову к темному окну, за которым шумел бесконечный поток вечерних автомобилей. Отражения фар дробились в толстом стекле, напоминая ей те самые осколки зеркал, сквозь которые ее разум продирался каждый день.
– Я видела его силуэт, – негромко произнесла она. Ее пальцы коснулись чокера на шее. – Час назад, когда мы ехали сюда. На мгновение зеркала качнулись. Высокий. Длинный темный плащ с меховым воротником. В руках трость с серебряным набалдашником в виде птичьего черепа. Он стоял на крыше склада номер девять и смотрел на уходящий в море сухогруз.
Каору мгновенно подобрался, его пальцы привычно легли на ободок часов:
– Ты можешь вычислить его следующий шаг?
– Нет, – Каори покачала головой, и прядь черных волос упала ей на щеку. – Вокруг него туман. Черный, тяжелый туман. Как будто время рядом с ним гниет. Каждый раз, когда я пытаюсь заглянуть вперед по его линии, зеркала трескаются. Мне больно.
Каору протянул руку через стол и накрыл ее тонкую, прохладную ладонь своей широкой ладонью в перчатке.
– Тогда не смотри.
Она слабо пожала его пальцы:
– Мы должны довести это до конца, Каору. Ради отца. Ради нас самих. Пока этот человек на свободе, мы никогда не сможем просто... жить. Без кобур под курткой. Без таймеров на запястье. Без этой проклятой повязки.
Каору посмотрел в скрытое лицо сестры. Под черной тканью угадывались черты, до боли похожие на его собственные — черты матери, которую они почти не помнили, и упрямство отца, который учил их никогда не отступать перед тьмой.
– Мы доведем, – твердо пообещал он. – Агентство вооруженных детективов на нашей стороне. Этот Дазай... при всей его невыносимой шутовской манере, он видит шахматную доску на десять ходов глубже, чем любой оперативник, которого я встречал в столице. Его аналитический расчет сегодня спас нам секунды, которые решили исход боя.
– Он опасен, – прошептала Каори, вспоминая то ощущение абсолютного небытия, когда ладонь Дазая перехватила Каена. – Внутри него бездна. Но... эта бездна не злая. Она просто бездонная. Как море ночью.
– Значит, будем использовать это море, чтобы утопить наших врагов, – заключил Каору. Он слегка сжал ее пальцы и отпустил. – Ешь пирог. И ложись спать. Завтра в девять утра у нас совместный брифинг в офисе Агентства. Мы начинаем охоту на Флейтиста.
Каори послушно взяла вилку. Земляничный вкус мягко вытеснил терпкую горечь пороха, осевшую на языке после полуденной перестрелки.
Она не знала, что принесет им завтрашний день. Она не могла увидеть, выживут ли они в этой холодной, чужой Йокогаме, переполненной эсперами, мафиози и призраками прошлого. Но сейчас, в