Загадочная коллега из Хирацуки
Мелодия для разбитых зеркал
Свинцовое ноябрьское небо нависло над Йокогамой так низко, словно готово было раздавить крыши портовых складов своей сырой, холодной тяжестью. Мелкая водяная пыль оседала на стеклах, превращая огни светофоров в размытые ядовито-красные и бледно-зеленые кляксы.
В офисе Вооруженного детективного агентства пахло свежезаваренным черным чаем, жженой бумагой и дешевым табаком, который Куникида держал в ящике стола исключительно на случай нервных срывов.
Стрелка настенных часов дрогнула, подбираясь к вертикали.
Ровно в 08:59:58 в коридоре раздался размеренный шаг, а на отметке 09:00:00 тяжелая дубовая дверь отворилась без малейшего скрипа.
– Доброе утро, господа, – произнес Куро Каору, переступая порог.
Он был в строгом темном пальто, расстегнутом на верхние пуговицы, и свежей рубашке с высоким воротником. Перчатка на левой руке плотно обтягивала запястье, скрывая рубец, а на правом предплечье тускло светился дисплей хронометра, непрерывно транслирующий зеленые строчки пульса: семьдесят два удара в минуту. Идеальный покой.
Следом за ним бесшумно, словно тень, скользнула Каори.
Она не сменила своего легкого, почти вызывающего для промозглой осени наряда: короткая темная куртка с закатанными рукавами, обнажающими белесые тонкие шрамы на предплечьях, медицинские бинты на правом плече и неизменный черный чокер на шее. Глаза девушки оставались наглухо скрыты широкой черной повязкой. В уголке ее рта подрагивала тонкая белая палочка леденца, а воздух в приемной мгновенно наполнился терпким, освежающим запахом перечной мяты.
– Вы пунктуальны до неприличия, Куро-сан, – заметил Куникида, поднимаясь из-за своего стола с раскрытым ежедневником в руках. На его лице читалось искреннее профессиональное уважение, смешанное с привычным раздражением на весь остальной мир. – Ровно в назначенную секунду. Если бы некоторые штатные сотрудники нашего агентства обладали хотя бы одной сотой вашей дисциплины, мы бы раскрывали дела до того, как преступники успевают о них подумать.
– Эй-эй, Куникида-кун, это был камень в мой огород? – послышался ленивый, тягучий голос с дивана у окна.
Дазай лежал, закинув ноги на подлокотник, и задумчиво вертел в длинных пальцах пустой граненый стакан. Его бежевый плащ был помят, бинты на шее слегка растрепались, но карий взгляд, скользнувший по вошедшим близнецам, был абсолютно трезвым и цепким.
– Это был не камень, Дазай, это был надгробный памятник твоей лени! – отрезал идеалист, сердито поправляя очки. – Встань и прими подобающую позу! Рампо-сан уже в кабинете президента, а отчет из Специального отдела по делам эсперов только что поступил по защищенному каналу.
– Зачем вставать, если гравитация так ласково удерживает меня на месте? – вздохнул Осаму, но все же плавно сел, опустив ноги на паркет. Он посмотрел на Каори и шутливо склонил голову: – Доброе утро, прекрасная Провидица. Как спалось? Земляничный пирог не вызвал ночных кошмаров о бренности бытия?
Каори слегка повернула голову на звук его голоса. Тонкая палочка карамели качнулась между ее губами.
– Я спала четыре часа и двенадцать минут, – бесстрастно произнесла она. Голос звучал глуховато, с легкой утренней хрипотой. – Без сновидений. Кошмары снятся тем, кто боится будущего. Я его просто знаю.
– Какая беспощадная практичность, – улыбнулся Дазай, и в глубине его зрачков на секунду вспыхнул искренний интерес. – Завидую. Мое будущее обычно пахнет речной тиной и разочарованием.
Дверь президентского кабинета скрипнула, и в общую комнату вышел Эдогава Рампо. Великий детектив держал в зубах стеклянную бутылочку рамунэ, пытаясь языком протолкнуть шарик, а под мышкой у него была зажата картонная папка с грифом высшей секретности военной полиции. Следом за ним степенно появился Фукудзава Юкичи, чье суровое лицо в обрамлении седых волос заставило даже Дазая окончательно подобраться.
– Приветствую коллег из Хирацуки, – негромко, но веско произнес директор Агентства, слегка склонив голову. – Садитесь. Дело принимает скверный оборот.
Рампо плюхнулся в единственное свободное вращающееся кресло, шумно втянул газировку через трубочку и бросил папку на середину низкого журнального столика.
– Игараши Каен запел как соловей после третьего миллилитра пентотала натрия, – сообщил Рампо, щуря зеленые глаза и с неприкрытым любопытством разглядывая повязку на лице Каори. – Занятный парень. Мозги вывернуты наружу, мания контроля, но память у него цепкая. Тот, кого он называл «Флейтистом», вышел на «Воронов» два года назад, аккурат за неделю до того, как ваш отец получил пулю в затылок.
Челюсти Каору напряглись так, что под кожей обозначились желваки, но голос остался пугающе спокойным:
– Что именно Флейтист потребовал от банды?
– Хаос, – коротко бросил Рампо. – Чистый, срежиссированный хаос в префектуре Канагава. Убийство вашего старика было не местью и не случайностью при налете. Куро-старший вскрыл схему фиктивного банкротства логистической компании «Морской бриз». Эта контора официально возила рыбу, а неофициально — экспериментальные разработки бывшего европейского военного консорциума. Когда старик полез в архивы, Флейтист нанял Каена, снабдил его оружием и приказал вырезать агентство под корень.
– Он недооценил детей, – тихо заметила Каори. Ее рука в перчатке без пальцев опустилась на серебряную рукоять пистолета в кобуре под курткой, словно проверяя плотность посадки оружия. – Дети выжили.
– И научились убивать за застывшие секунды, – хмыкнул Рампо, доставая из кармана полосатый леденец и протягивая его девушке. – Держи, слепая пташка. Мятные сушат связки, а апельсиновый сахар разгоняет кровь в зрительной коре. Тебе сегодня понадобится много сахара.
Каори замерла. Ни один мускул на ее лице не дрогнул, но Дазай заметил, как тонкие пальцы девушки на мгновение заколебались, прежде чем взять конфету из руки великого детектива.
– Спасибо, – произнесла она, убирая сладость в карман. – Зеркала говорят, что ты редко делишься едой.
– Только с теми, чьи способности раздражают законы физики так же сильно, как мои собственные, – фыркнул Рампо, вновь прильнув к бутылке.
– К делу, господа, – Куникида раскрыл папку, извлекая спутниковые снимки и карты портовой зоны. – Вчера днем, пока мы нейтрализовали Каена и Иоши у моста Цуруми, Флейтист лично проник на серверную станцию четвертого терминала. Он использовал электронные ключи, которые «Вороны» украли у таможни три дня назад. Его цель — автоматизированный грузовой терминал номер четырнадцать.
– Что находится в четырнадцатом терминале? – спросил Ацуши, подошедший ближе и с тревогой вглядывающийся в фотографии громадных стальных контейнеров.
– Официально — списанное промышленное оборудование, ожидающее утилизации, – ответил Фукудзава, скрестив руки в широких рукавах традиционного кимоно. – Неофициально... военный груз времен конфликта эсперов. Автономные блоки пространственного глушения. Устройства, способные генерировать поле, в радиусе полукилометра блокирующее любые способности, основанные на изменении материи.
– О-о-о, какая прелесть, – протянул Дазай, подпирая щеку кулаком. – То есть механический аналог моей скромной персоны, только без эстетики и чувства прекрасного. Если такая штука попадет на черный рынок, баланс сил в Йокогаме рухнет. Мафия останется без своих боевиков, полиция — без поддержки одаренных, а город погрузится в объятия старого доброго анархического террора.
– Контейнер запрограммирован на погрузку сегодня в полдень, – продолжил Куникида, постукивая ручкой по снимку ржавого сухогруза под флагом Либерии. – Судно называется «Орфей». До отхода осталось два с половиной часа.
Каори внезапно выпрямилась.
Ее дыхание стало глубоким, прерывистым. Мятный леденец щелкнул о зубы. Девушка подняла бледное лицо к потолку, и тонкие белесые шрамы на ее руках налились тусклым, едва заметным серебристым свечением — так способность «Сквозь зеркала» преломляла пространство вокруг тела носителя.
– Каори? – Каору мгновенно шагнул к ней, его пальцы легли на циферблат часов, готовые запустить хронометр в любую микросекунду.
– Не останавливай... – прошептала она, и в ее голосе прорезался звон бьющегося стекла. – Линии сходятся. Четырнадцатый терминал... Там нет матросов. Они все мертвы. Их тела лежат в трюме, присыпанные технической солью.
В комнате повисла мертвая тишина. Даже Рампо перестал звенеть стеклянным шариком.
– Продолжай, – тихо скомандовал Фукудзава.
– Флейтист не собирается увозить глушитель, – быстро заговорила девушка, ее пальцы судорожно вцепились в края собственного воротника, а чокер натянулся на пульсирующей сонной артерии. – Это ловушка. Судно заминировано. В трюме сорок тонн гексогена и напалма. Таймер активируется, когда створки терминала откроются. Он хочет взорвать доки вместе со Специальным отделом и нами.
Она резко дернула головой, издав тихий, мучительный стон. Из-под левого края черной повязки выкатилась тонкая, алая струйка крови, медленно стекая по бледной щеке к уголку губ.
– Каори! – Каору в одно мгновение оказался на коленях перед сестрой, доставая белоснежный платок и бережно стирая кровь с ее лица. – Прекрати просмотр! Немедленно!
– Нет... я вижу его, – прохрипела она, дрожа всем телом, словно ее бил мороз. – Он стоит на кране номер семь. Высоко. Ветер рвет его пальто. В руках трость... Он прижимает к губам серебряную трубку. Он... он смотрит прямо на меня! Сквозь зеркала!
Воздух в кабинете сгустился до такой степени, что стало тяжело дышать.
Дазай мгновенно поднялся с дивана. В два широких шага он преодолел разделявшее их расстояние и опустил свою забинтованную ладонь прямо на затылок Каори, мягко коснувшись пальцами ее виска и края повязки.
В ту же секунду синеватое свечение шрамов вспыхнуло и с сухим треском осыпалось невидимыми искрами.
«Больше не человек».
Способность Дазая сработала с абсолютной, хирургической безжалостностью. Видение будущего оборвалось, словно киноленту перерезали ржавыми ножницами. Каори судорожно вдохнула, обмякла и рухнула бы на пол, если бы Каору не подхватил ее под мышки, а Дазай не придержал за плечо.
Девушка тяжело, хрипло дышала, уткнувшись лицом в грудь брата. Ее лоб покрылся холодной испариной, дыхание пахло кровью и мятой.
– Спокойно, куколка, – негромко, с непривычной мягкостью произнес Дазай, убирая руку. Его карие глаза потемнели, став похожими на два колодца без дна. – Сеанс кино окончен. Свет в зале включили.
Каору поднял на Дазая взгляд своих пронзительно-голубых глаз. В этом взгляде смешались глухая ярость загнанного хищника и тяжелая, вымученная благодарность.
– Ты спас ей сетчатку, – глухо произнес Каору. – Обратная волна зеркал могла выжечь нерв.
– Я же обещал, что буду хорошей страховкой, – Дазай слабо улыбнулся одними уголками губ, пряча руки в карманы плаща. – К тому же, будет ужасно невежливо позволить погибнуть даме, которая еще не раскрыла мне секрет своей идеальной прически при таких опасных прыжках по крышам.
– Дазай, – раздался низкий голос Фукудзавы. Директор подошел к карте. – Сколько у нас времени до взрыва?
Каори приподняла голову, с усилием вытирая рукавом остатки крови под повязкой. Несмотря на слабость, ее голос снова обрел ту пугающую, монотонную твердость, которая отличала оперативника агентства «Куро»:
– Один час. Тринадцать минут. Он активирует детонатор дистанционно, как только на пирс въедет первая машина оперативной группы.
– Значит, никакой полиции и никаких фургонов спецназа, – подытожил Рампо, натягивая на нос кепку. – Любое официальное движение в секторе послужит сигналом. Он рассчитывает похоронить там ударный кулак города. Чтобы сорвать его план, нужна группа, которой там быть не должно. Призраки.
Каору поднялся на ноги, помогая сестре встать. Он проверил показатели на наручном мониторе:
– Пульс девяносто пять. Давление стабилизируется. Каори, ты боеспособна?
– Я в норме, – она потянулась к бедру, проверяя запасные обоймы. – Патроны девять миллиметров, экспансивные. Двадцать восемь штук. Мне хватит.
– План предельно прост, – Куникида уже делал записи в блокноте с такой скоростью, что перо скрипело, как пила по металлу. – Разделимся на два звена. Первое — Куникида и Накаджима. Мы выдвигаемся на катере со стороны акватории, чтобы незаметно заблокировать доступ к трюму «Орфея» и попытаться перерезать цепь радиодетонатора до его активации. Сила Ацуши позволит пробить обшивку снизу, минуя охрану на палубе.
– А второе звено? – спросил Ацуши, нервно поправляя подтяжки.
– Второе звено — близнецы Куро и Дазай, – ответил Фукудзава, бросив тяжелый взгляд на Осаму. – Ваша цель — седьмой погрузочный кран. Флейтист. Если вы нейтрализуете кукловода, детонация потеряет смысл. Но помните: его способность до сих пор неизвестна. Мы знаем лишь то, что он действует через звук и ментальные искажения.
– Флейта, играющая похоронный марш... – пробормотал Дазай, потягиваясь. – Обожаю классическую музыку. Особенно когда оркестр взлетает на воздух. Куро-сан, ваш лимит секунд готов к использованию?
– Тридцать три минуты абсолютной неподвижности мира ждут моей команды, Дазай, – холодно отозвался Каору. – Но я оставлю их на финальный штурм крана. Подобраться к пирсу придется своими ногами.
Каори сделала шаг вперед. Она достала из кармана апельсиновый леденец, подаренный Рампо, быстро сорвала обертку и отправила его в рот. Сладкий цитрусовый вкус смешался с привкусом железа на языке.
– В зеркалах остался один чистый коридор, – тихо произнесла она, застегивая куртку под самое горло. – Через старый склад рефрижераторов. Там нет камер и датчиков движения. Если мы пойдем там, мы выйдем к опоре крана за тридцать секунд до того, как он поднесет флейту к губам.
– Тогда выдвигаемся, – скомандовал Фукудзава. – Времени на ошибки нет. Защитите Йокогаму.
***
Доки четырнадцатого терминала напоминали кладбище гигантских доисторических чудовищ.
Ржавые остовы портальных кранов терялись в молочно-белом тумане, наползавшем с залива. Запах солярки, гнилых водорослей и мокрого железа был настолько плотным, что оседал на зубах липкой пленкой. Под ногами хлюпала черная жижа из мазута и мелкого гравия.
– Какая отвратительная погода для решающей битвы, – шепотом пожаловался Дазай, переступая через оборванный трос. – Мои ботинки промокли насквозь. Если я подхвачу воспаление легких и умру от банального кашля, это будет самым позорным финалом в истории мировой драматургии!
– Заткнись, Дазай, – так же тихо бросил Каору, двигаясь на полшага впереди с обнаженным автоматическим пистолетом в правой руке. Его левая рука, затянутая в кожу, неотрывно лежала на корпусе хронометра. – Мы вошли в зону поражения. До крана номер семь — восемьдесят метров.
Каори шла между ними. Ее походка была совершенно беззвучной, словно подошвы ее тяжелых ботинок не касались мокрого бетона. Черные угольные волосы промокли от мороси и тяжелыми прядями липли к спине и плечам. Повязка промокла, но это лишь усиливало ее концентрацию: мир физического зрения перестал существовать, уступив место бескрайней паутине вероятностей.
Внезапно девушка вскинула руку в черной перчатке:
– Стоп.
Оба детектива замерли синхронно.
Из тумана, метрах в сорока впереди, послышался звук.
Это была музыка.
Тонкая, дребезжащая, бесконечно тоскливая мелодия флейты, от которой вибрировали кости черепа. Звук не летел по воздуху — он казался рожденным прямо внутри барабанных перепонок. Он полз по нервам, как ледяные мурашки, выворачивая наизнанку мысли, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться в спазме тошноты.
– Что за чертовщина... – сквозь зубы процедил Каору, чувствуя, как его пальцы против воли слабеют на рукояти оружия. Показатели пульса на часах резко подскочили до ста двадцати: *Внимание! Аритмия!*
– Звуковая проекция страха, – быстро произнес Дазай. Его лицо утратило всякую веселость, став жестким и холодным. – Способность волнового типа. Она атакует центральную нервную систему через резонанс черепной коробки. Обычный человек при таком звуке пустил бы себе пулю в лоб через десять секунд, просто чтобы прекратить эту какофонию.
Каори покачнулась.
– Зеркала... они трескаются, – прошептала она, прижимая ладони к вискам. Мелодия била по ее обостренному восприятию, как кузнечный молот по хрустальному бокалу. – Я не вижу траекторий! Все звенит... Каору! На кране движение!
Сквозь клочья тумана над ними проступила ажурная железная конструкция крана номер семь. На технологической площадке, на высоте тридцати метров, темнел высокий силуэт.
Человек в тяжелом черном пальто с широким меховым воротником стоял у самого края перил, не обращая внимания на порывистый ветер. В его левой руке блестела полированная трость с массивным серебряным набалдашником в виде птичьего черепа с пустыми глазницами. А у тонких, бледных губ он держал узкую серебряную флейту, из которой и лилась эта сводящая с ума мелодия.
Флейтист опустил инструмент.
Музыка оборвалась, оставив после себя оглушительный, давящий звон в ушах.
– Как непунктуально, господа детективы, – раздался сверху голос.
Он был усилен акустикой пустых металлических контейнеров, звуча глубоко, бархатно и совершенно мертво. Так мог бы звучать голос судьи, зачитывающего смертный приговор в пустом склепе.
– Вы опоздали ровно на две минуты от идеального тайминга, – продолжил Флейтист, неспешно поворачивая трость в пальцах. – Впрочем, это простительно для тех, кто идет на собственную казнь. Куро Каору. Куро Каори. Дети человека, который слишком любил прошлое и совершенно не понимал, что будущее принадлежит тем, кто готов сжечь старый мир дотла.
Каору вскинул ствол, целясь точно в переносицу стоящего на высоте человека:
– Спускайся вниз, мразь. Или я сниму тебя отсюда, и твои мозги украсят портовые балки.
Мужчина на кране тихо, сухо рассмеялся:
– Какая юношеская пылкость. Ты весь в отца, Каору-кун. Тот тоже пытался стрелять, когда мои люди вошли в его кабинет в Хирацуке. Но пули бессильны против симфонии неизбежного. Позвольте представить вам мое скромное произведение. Способность: «Гамельнский реквием».
Он ударил острием трости о металлическую платформу крана.
*Дзинь!*
Звук чистого серебра разорвал туман.
И в то же мгновение из темных проходов между рядами ржавых контейнеров послышался синхронный, шаркающий шаг. Десятки шагов.
Дазай прищурился, вглядываясь в серую мглу:
– Ого. А вот и массовка подоспела.
Из тумана начали выходить люди. Это были рабочие доков, охранники терминала, матросы с соседних барж — не менее сорока человек. Но их лица были белыми, как мел, глаза закатились, обнажая мутные белки, а из ушей тоненькими струйками сочилась темная кровь. В руках они сжимали топоры, монтировки, обрезки арматуры и тяжелые погрузочные крючья. Они двигались с неестественной, марионеточной синхронностью, подчиняясь неслышному для обычного уха ритму.
– Марионетки звуковой волны, – констатировал Дазай, скривившись. – Полный паралич собственной воли. Он превратил их слуховые нервы в антенны для своей способности. Если мы их убьем, мы убьем ни в чем не повинных гражданских. Ай-яй-яй, Флейтист-сан, какой неспортивный прием!
– Они всего лишь ноты в моей партитуре, детектив Дазай, – холодно отозвался Флейтист сверху. – А в партитуре главное — крещендо. Убейте их. Или позвольте им разорвать вас на куски. Выбирайте. До активации напалма в трюме «Орфея» осталось ровно семь минут.
Толпа одержимых с глухим, утробным стоном сорвалась на бег, надвигаясь на троих детективов сплошной живой стеной.
– Каору! – крикнула Каори. Она мгновенно выхватила оба серебряных пистолета, но стволы дрогнули: стрелять на поражение по живым щитам противоречило кодексу Агентства.
– На поражение не бить! – скомандовал Каору. – Работать по суставам! Дазай, держи периметр!
– Легко сказать, когда у тебя нет пистолета! – весело отозвался Осаму, ловко уворачиваясь от удара ржавой монтировкой, просвистевшей в миллиметре от его носа.
Дазай скользнул за спину нападавшего докера, легким движением ладони коснулся его шеи — искра нейтрализации вспыхнула на миг, разрывая звуковую связь, и мужчина без чувств рухнул на колени, освобожденный от морока.
– Один есть! Но их тут целый батальон, а я, между прочим, существо хрупкое и предназначенное для возвышенной меланхолии, а не для рукопашного боя в грязи!
Каори двигалась на пределе человеческих возможностей.
Она не могла использовать зрение, но шум шагов, свист рассекаемого железом воздуха и остаточные осколки «Зеркал» позволяли ей плести смертоносный танец уклонений. Девушка поднырнула под взмах тяжелого топора, резким ударом ноги с разворота выбила оружие из рук матроса, а рукоятью серебряного пистолета точечно ударила его в солнечное сплетение, выбивая дух. Разворот — два выстрела под ноги наступающим охранникам: рикошет от бетона осыпал их искрами, заставив споткнуться.
Но толпа давила массой. Одержимые не чувствовали страха и боли.
Сверху вновь донеслась короткая трель флейты.
Один из рабочих, крупный мужчина с цепью в руках, внезапно изменил траекторию, бросившись прямо на Каори со спины, когда она отбивала удар арматуры спереди.
– Сестра, ложись! – рявкнул Каору.
Он ударил по кнопке хронометра.
*БУМ!*
Глухой удар колокола, погруженного в бездну, разорвал реальность.
Мир мгновенно обесцветился, превратившись в монохромный фотоснимок. Брызги мазута, летевшие из-под сапога рабочего, повисли в воздухе черными жемчужинами. Цепь замерла изогнутой стальной змеей в десяти сантиметрах от затылка Каори. Падающая капля дождя застыла на острие воротника Флейтиста на высоте тридцати метров.
На электронном табло побежали цифры: *1984... 1983... 1982...*
Каору тяжело выдохнул, чувствуя, как виски сдавило железным обручем колоссального напряжения. Поддерживать остановку времени при таком количестве живых объектов вокруг требовало нечеловеческой концентрации.
– Каори, у нас тридцать три минуты, – произнес он ровным голосом, не имеющим эха в мертвом пространстве. – Двигайся к опоре крана.
Каори плавно выпрямилась, убирая пистолеты в кобуры. Закон резонанса близнецов позволял ей свободно существовать внутри застывшего поля брата. Она осторожно шагнула мимо зависшего нападавшего, обходя неподвижные тела одержимых, как восковые фигуры в музее.
– Дазай тоже застыл, – заметила она, скользнув взглядом по Осаму. Детектив замер в изящной защитной стойке, с насмешливой полуулыбкой на лице, застигнутый временем на полуслове. Его вторая группа крови подчинилась общему закону.
– Пусть отдохнет, болтун, – холодно бросил Каору, перезаряжая пистолет. – Наша цель — наверху.
Они подошли к металлической лестнице, ведущей на технологическую площадку крана. Железные ступени были покрыты тонкой коркой льда и ржавчины.
– Наверху туман, – тихо сказала Каори, поднимая лицо к застывшему силуэту Флейтиста. – Моя способность все еще слепнет рядом с ним. Его биоритм искажает временные линии. Я не знаю, что произойдет, когда ты перезапустишь мир.
– Произойдет то, что должно было произойти два года назад в Хирацуке, – отрезал брат. В его синих глазах не осталось ничего, кроме неумолимой, ледяной жажды возмездия. – Он сдохнет.
Они начали стремительный подъем. Ступени не скрипели под их ногами — застывший металл не мог вибрировать. Каори поднималась с кошачьей ловкостью, хватаясь за холодные поручни руками в перчатках без пальцев, а Каору неотступно следовал за ней, отсчитывая секунды: *1420... 1419... 1418...*
Через три минуты они ступили на верхнюю платформу.
Флейтист застыл в полуобороте. Теперь они могли разглядеть его лицо в деталях.
Ему было около сорока пяти. Тонкие, аристократические черты лица, бледная кожа, глубокие морщины у рта, выдающие человека, привыкшего презирать все живое. Его глаза — холодного, водянисто-серого оттенка — смотрели вниз, туда, где замерли Дазай и толпа одержимых. В левой руке он сжимал серебряную трость, на острие которой висела крошечная застывшая капля дождевой воды.
Каору подошел вплотную, наставив дуло пистолета прямо в висок убийце своего отца.
– Палец на спуске, – тихо произнес молодой детектив. – Одно нажатие. И пуля войдет в его мозг в ту же миллисекунду, как я нажму сброс.
Каори замерла рядом.
Она не стала обнажать оружие. Девушка протянула тонкую руку и коснулась ткани пальто Флейтиста.
И в тот же миг ее тело прошил электрический разряд ужаса.
– Каору, назад! – закричала она, срывая голос.
– Что?!
– Это не он! – Каори схватила брата за плечо, с нечеловеческой силой отдергивая его назад. – Это проекция! Зеркала... я вижу их! Это акустическая голограмма из сгущенного воздуха и мелких металлических частиц! Под пальто взрывчатка направленного действия!
Каору похолодел. Он пригляделся к застывшему лицу: кожа мужчины действительно имела едва заметную микроскопическую рябь, похожую на помехи на экране старого телевизора.
Если бы пуля пробила эту оболочку в момент запуска времени, датчик давления сдетонировал бы, разнеся верхнюю площадку крана на куски вместе с близне