Заклятые враги
Тень на пороге
Субботнее утро в общежитии обычно пахло жареной картошкой, дешевым кофе и свободой. Но сегодня в коридорах стояла непривычная тишина. Большинство девчонок из блока разъехались: кто-то к родителям в соседние поселки, кто-то на соревнования. Рита уехала еще на рассвете, чмокнув сонную Гелю в щеку и пообещав привезти домашнего варенья.
Геля лежала на кровати, глядя на пятно солнечного света, ползущее по стене. Ей не хотелось ехать домой. Мысль о том, чтобы снова оказаться в четырех стенах с отчимом, вызывала физическую тошноту. Мама обещала приехать сама — она взяла дополнительную смену в магазине, чтобы заработать на билет и привезти дочке сумку с продуктами. Геля ждала этого момента с трепетом: увидеть маму, обнять её и хотя бы на пару часов почувствовать себя в безопасности.
Живот требовательно заурчал. В холодильнике было пусто — пара яиц и засохший сыр. Геля вздохнула, натянула старые джинсы и свободную толстовку, перехватила волосы резинкой и, прихватив шопер, вышла на улицу.
Воздух был по-осеннему свежим. Геля шла к ближайшему супермаркету, прикидывая в уме бюджет. Денег, которые мама тайком от Валеры перевела ей в начале недели, должно было хватить до конца месяца, если не шиковать.
Вдруг у обочины, прямо перед ней, взвизгнули тормоза. Старая, побитая жизнью «Нива» темно-зеленого цвета замерла, обдав Гелю облаком выхлопных газов. Сердце девушки пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Она узнала эту машину. Узнала вмятину на левом крыле и трещину на лобовом стекле.
Стекло медленно опустилось. Из салона пахнуло перегаром и дешевым табаком.
– Привет, падчерица. Садись, разговор есть, – голос Валерия Васнецова прозвучал хрипло и буднично, но Геля почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод.
– Валера? – она застыла на месте, не в силах пошевелиться. – Что ты тут делаешь? Мама сказала, ты на смене...
– Смена подождет. Садись, говорю. Или мне выйти и тебя за шиворот запихать? Люди смотрят.
Геля оглянулась. Прохожие спешили по своим делам, никто не обращал внимания на обычный внедорожник и застывшую девушку. Она знала: если он выйдет, будет скандал. А скандалов она боялась больше всего на свете. Это была её главная слабость, её ахиллесова пята, которую отчим изучил досконально за десять лет.
Она села на переднее сиденье, стараясь не касаться спинки. Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком.
– Ты, Геля, совсем уже страх потеряла, да? – Валера не трогался с места. Он сидел, положив огромные, мозолистые руки на руль, и смотрел прямо перед собой.
– Что... что случилось? Я учусь, всё нормально... – голос Гели дрожал, несмотря на все попытки казаться спокойной. В присутствии этого человека она снова становилась той запуганной девятиклассницей, которая пряталась в шкафу, когда слышала звон разбитой бутылки.
– Нормально? – Валера резко повернулся к ней. Его глаза, налитые кровью, сузились. – До меня слухи долетели, Смирнова. Добрые люди нашептали, что ты на пары не ходишь, хвосты копишь, а всё свободное время с каким-то оборванцем тусуешься. Боксер, говорят? Из этих, у которых вместо мозгов отбитое мясо?
– Это бред! – Геля вспыхнула, на мгновение забыв о страхе. – Кто тебе такое сказал? Я круглая отличница, у меня тренировки каждый день!
– ТЫ СЛУШАЙ МЕНЯ, ДРЯНЬ! – Валера внезапно ударил кулаком по приборной панели, отчего пластик жалобно хрустнул. Геля вжалась в дверь, закрыв глаза. – Твоя мать на коленях передо мной ползала, умоляла отпустить тебя в этот чертов город. Говорила, что ты у нас «особенная», что тебе будущее нужно. Я, дурак, поверил. Деньги из семьи отрываю, чтобы ты тут хвостом крутила?
– Я не кручу хвостом...
– Заткнись! С этого дня ты остаешься без копейки. Никаких переводов. Никаких подачек. Хотела взрослой жизни с хахалями? Вот и живи. Матери ни слова, поняла? Если она узнает, что я урезал тебе довольствие — ей же хуже будет. Ты знаешь, я слов на ветер не бросаю.
Геля смотрела на него, и слезы жгли глаза. Она понимала, что это ловушка. Без денег она не сможет платить за общагу, не сможет покупать еду. Он хотел приползти её обратно, сломать, заставить вернуться в их маленький город, где она будет под его полным контролем.
– Кто тебе сказал про Егора? – прошептала она.
– Неважно. Мир не без добрых людей. Вон из машины. Видеть твою рожу не могу. Учится она... Тьфу.
Геля выскочила из «Нивы», едва не споткнувшись. Машина с пробуксовкой сорвалась с места, оставив после себя лишь запах гари. Девушка стояла на тротуаре, глотая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Шопер выпал из рук и валялся в пыли.
Магазин. Ей нужно было в магазин. Но зачем? В кармане лежало всего триста рублей — мелочь, которую она не успела потратить вчера. Этого не хватит даже на два дня.
Она не помнила, как вернулась в общежитие. Ноги сами принесли её в пустую комнату. Геля рухнула на кровать, не снимая кроссовок, и уставилась в потолок. В голове стоял гул.
«Матери ни слова, или будет хуже».
Эта фраза эхом отдавалась в ушах. Она знала, что Валера способен на всё. Если мама начнет спорить, если попытается защитить её — он сорвется на ней. А мама... мама была слишком слабой, слишком измотанной годами борьбы за выживание.
Геля свернулась калачиком, обхватив себя руками. Где ей взять работу? Кто возьмет первокурсницу-гимнастку с плотным графиком тренировок? В голове всплыл образ Егора. Его уверенная улыбка, его обещание защитить...
– Нет, – прошептала она в подушку. – Только не его.
Она не могла втянуть Егора в это болото. Он только начал меняться, только начал верить в то, что может быть кем-то большим, чем просто уличный боец. Если он узнает про Валеру, он пойдет к нему. И тогда случится непоправимое. Егор попадет в тюрьму, а её жизнь окончательно превратится в руины.
***
В это же время на другом конце города, на территории строящегося жилого комплекса, было шумно. Егор в оранжевом жилете поверх толстовки стоял у бетономешалки, сверяя что-то в накладных. Он подрабатывал здесь прорабом уже пару недель — отец через знакомых устроил, чтобы сын «почувствовал вкус трудового рубля» и не болтался без дела в выходные.
Работа была тяжелой, но Егору нравилось. Здесь всё было честно: если накосячил — получи нагоняй, если сработал на совесть — получи расчет. Это успокаивало.
– Волков! – крикнул один из рабочих, дядя Коля. – Ты чего застыл? Принимай раствор, машина пришла!
Егор не ответил. Он внезапно схватился за грудь, там, где под ребрами бешено колотилось сердце. В какой-то миг ему показалось, что в легких закончился кислород. Странное, липкое чувство тревоги накрыло его с головой, будто кто-то невидимый сжал горло ледяными пальцами.
– Эй, парень, ты чего? Бледный как стена, – дядя Коля подошел ближе, обеспокоенно заглядывая в лицо.
– Нормально... – Егор с трудом выдохнул, вытирая пот со лба. – Просто кольнуло что-то. Наверное, кофе лишнего выпил с утра.
– Ты это брось. Сердце — оно одно. Отдохни пойди, я сам приму.
Егор отошел к бытовке, присел на перевернутый ящик. Тревога не уходила. Наоборот, она росла, превращаясь в уверенность, что где-то что-то случилось. Он достал телефон. Сообщений от Гели не было. Последнее — вчерашнее «Спокойной ночи», от которого он улыбался всё утро.
Он набрал её номер. Долгие гудки тянулись бесконечно.
– Ну же, Смирнова, возьми трубку, – бормотал он, расхаживая взад-вперед по пыльной площадке.
Абонент не отвечал. Егор набрал еще раз, потом еще. Тишина.
Он чувствовал, как внутри него просыпается тот самый зверь, который требовал действия. Что-то было не так. Геля всегда отвечала, даже если была на тренировке — просто сбрасывала и писала краткое «занята». А тут — тишина.
Егор сорвал с себя жилет и бросил его на ящик.
– Дядь Коль! Я отъеду на час, дело срочное!
– Куда ты, малый? Зарплата же скоро!
– Плевать на зарплату! – крикнул Егор, уже запрыгивая в свою «Ладу».
Он гнал по городским улицам, нарушая все возможные правила. В голове пульсировала только одна мысль: «Лишь бы успеть. Лишь бы с ней всё было в порядке». Он не знал, куда именно ехать, но интуиция вела его к общежитию.
***
Геля лежала в темноте. Она не включала свет, хотя солнце уже скрылось за горизонтом. Голод сменился тупой апатией. Она думала о том, как завтра пойдет в деканат просить о переводе на свободное посещение, чтобы найти хоть какую-то ночную работу. Уборщица в клубе? Фасовщица на складе? Ей было всё равно, лишь бы выжить и не дать Валере повод поиздеваться над мамой.
В дверь постучали. Сначала тихо, потом настойчивее.
– Геля, открой! Я знаю, что ты там! – голос Егора заставил её вздрогнуть.
Она не хотела открывать. Она не хотела, чтобы он видел её такой — разбитой, жалкой, с заплаканными глазами.
– Уходи, Егор! Я сплю! – крикнула она, стараясь, чтобы голос звучал твердо.
– Хреново ты спишь, Смирнова! У тебя дверь не заперта, я сейчас сам войду!
Геля подскочила к двери, но было поздно. Егор уже нажал на ручку и ворвался в комнату. Он выглядел взмыленным, в пыльной одежде, с диким взглядом.
– Ты что здесь делаешь? – Геля отступила вглубь комнаты, пряча лицо в тенях.
Егор не ответил. Он быстро пересек комнату, включил настольную лампу и схватил её за плечи, разворачивая к свету.
– Что случилось? – его голос был тихим, но в нем чувствовалась такая мощь, что Геля невольно задрожала.
– Ничего... просто голова болит...
– Не лги мне. У тебя на лице написано, что произошел апокалипсис. Тебя кто-то обидел? Глеб? Тот придурок из столовой?
– Нет, Егор, правда...
– Геля! – он встряхнул её, заставляя поднять глаза. – У меня сердце чуть не выскочило на стройке. Я чувствовал, что ты... что тебе плохо. Говори как есть.
Геля посмотрела в его серые глаза, в которых сейчас было столько боли и заботы, что её последняя защита рухнула. Она всхлипнула и уткнулась ему в грудь, разрыдавшись в голос.
– Он приезжал... Валера... – сквозь слезы выдавила она.
Егор замер. Его руки на её плечах сжались так сильно, что ей стало больно, но он тут же ослабил хватку.
– Что он сделал? Он тебя тронул? – Егор говорил шепотом, но это был шепот урагана перед бурей.
– Нет... он... он сказал, что денег больше не будет. Что я неблагодарная... что я гуляю с тобой вместо учебы. Он пригрозил маме, Егор. Если я ей скажу — он её убьет.
Егор медленно выдохнул. Он прижал Гелю к себе, гладя её по волосам, а сам смотрел в окно, где зажигались огни города. В его голове складывался пазл. Откуда отчим из маленького города мог узнать про него? Кто мог «донести»?
– Серов, – процедил Егор сквозь зубы. – Гнида ты казематная.
– При чем тут Глеб? – Геля подняла голову, вытирая слезы.
– Неважно. Сейчас это неважно, – Егор взял её лицо в свои ладони. – Послушай меня внимательно, Ангелина Смирнова. Ты никуда не уедешь. Ты не бросишь учебу. И ты не будешь голодать.
– Но у меня нет денег...
– У тебя есть я. Ты слышишь? Я работаю, у меня есть заначка. Этого хватит на первое время. А потом мы что-нибудь придумаем.
– Я не могу брать у тебя деньги, Егор! Это неправильно!
– А бросать тебя одну против этого ублюдка — правильно? – он прижался своим лбом к её лбу. – Мы — команда, помнишь? Тот квест на даче не закончился. Мы всё еще в паре.
Геля смотрела на него, и впервые за этот бесконечный день ей показалось, что дышать стало легче.
– Он не остановится, Егор. Он приедет снова.
– Пусть приезжает, – Егор усмехнулся, и в этой усмешке было столько ледяной решимости, что Геле стало даже жаль отчима. – Я буду ждать его. С распростертыми объятиями.
В этот момент в коридоре послышались шаги — вернулась Аня из соседней комнаты. Егор быстро отстранился, но руку Гели не отпустил.
– Собирайся. Мы идем ужинать. И это не обсуждается.
– У меня только джинсы...
– Ты прекрасна в чем угодно. Пошли.
Они вышли из общежития. Егор вел её к своей машине, крепко прижимая к себе, будто боялся, что она исчезнет. Геля шла рядом, чувствуя, как страх постепенно отступает, сменяясь странным чувством — смесью благодарности и чего-то еще, чему она пока боялась давать название.
Она не знала, что за углом общежития, в тени деревьев, стоял Глеб Серов. Он видел, как они вышли, видел, как Егор бережно усадил Гелю в машину. Он сжал телефон в руке так сильно, что побелели костяшки.
– Ну что ж, Волков, – прошептал Глеб. – Ты сам выбрал этот путь. Посмотрим, как ты запоешь, когда Валера приедет не один.
Глеб набрал еще один номер.
– Валер? Да, это снова я. Слушай, я тут видел их... Они смеются над тобой. Говорят, что ты старый дурак и ничего им не сделаешь... Да, прямо сейчас уехали в ресторан на его колымаге...
Глеб закончил разговор и улыбнулся. Он знал, что Валера Васнецов в ярости — страшный человек. И теперь эта ярость была направлена точно в цель.
А Егор и Геля в это время ехали по ночному городу. Они не знали о новой угрозе. Егор рассказывал какую-то смешную историю со стройки, стараясь отвлечь Гелю, а она смотрела на него и думала о том, что, возможно, её жизнь в большом городе только начинается. И что самый главный бой — бой за право быть собой — ей еще предстоит выиграть. Но теперь у неё был союзник. Самый надежный и самый непредсказуемый боксер в мире.
– Егор, – тихо позвала она.
– А?
– Спасибо, что услышал меня. Там, на стройке.
Егор мельком глянул на неё и сжал её руку.
– Я всегда тебя слышу, Смирнова. Даже когда ты молчишь.
Машина скрылась в потоке огней, унося их навстречу неизвестности, где старые обиды и новые враги сплетались в один тугой узел, который можно было только разрубить. Одним точным ударом.