Заклятые враги
Точка невозврата
Егор вел машину одной рукой, а другой быстро набирал сообщение в мессенджере. Экран телефона слепил в полумраке салона, отражаясь в его сосредоточенных глазах. Он писал Паше — неформальному лидеру их компании, который имел на Глеба Серова хоть какое-то влияние.
– «Паш, угомони Глебушку. Он начал играть в грязные игры и лезть в чужую семью. Передай ему: если он еще раз наберет номер из Гелиного прошлого, я его не просто побью. Я его из-под земли достану и заставлю сожрать его собственный телефон. Это не шутка. Осади его, пока я еще держу себя в руках».
Егор нажал «отправить» и с силой бросил мобильник на приборную панель. Смартфон жалобно звякнул, отскочив от пластика.
– Что ты делаешь? – тихо спросила Геля, не отрывая взгляда от проносящихся мимо огней ночного города. – Кому ты пишешь?
– Не бери в голову, Смирнова, – Егор выдохнул, стараясь унять дрожь в руках. – Просто решаю мелкие технические вопросы. Больше тебя никто не побеспокоит.
В этот момент стрелка датчика бензина предательски качнулась влево, коснувшись красной зоны. Лампочка замигала, как назойливый маяк.
– Ну вот только этого не хватало, – прорычал Егор, сворачивая к ближайшей заправке. – Видимо, сегодня день «сюрпризов».
Заправка «Лукойл» на въезде в центр была забита под завязку. Очередь из машин растянулась до самой трассы, сверкая стоп-сигналами. Егор пристроился в хвост, нервно постукивая пальцами по рулю.
– Ну всё, ждем, хах, – он попытался разрядить обстановку кривой ухмылкой, но вышло натянуто. – Похоже, ужин в ресторане откладывается на неопределенный срок.
Геля посмотрела на очередь, потом на Егора, чье лицо в свете неоновых вывесок казалось серым от усталости. Она видела, как он старается ради неё, как выжимает из себя последние силы после смены на стройке и тяжелого разговора. И ей стало невыносимо стыдно за то, что она стала для него обузой.
– Егор... – она коснулась его рукава. – Может, ну его, этот ресторан? Там дорого, пафосно, и мы там будем смотреться как два выживших после кораблекрушения. Ты в пыли, я в слезах...
– Я забронировал столик, Гель. Хотел, чтобы всё было по-человечески.
– Давай вон там, – она указала на заправку через дорогу, напротив. Это была старая, полузаброшенная станция с вывеской, на которой не горела половина букв. – Там бензина, судя по всему, вообще нет, колонки замотаны лентой, но закусочная горит. И там никого. Купим по хот-догу или просто кофе. Мне сейчас важнее просто посидеть в тишине, а не слушать звон приборов.
Егор посмотрел на ту сторону дороги. Старая заправка выглядела уныло, но там действительно было пусто. Он крутанул руль, выезжая из очереди, и через минуту они уже парковались у покосившегося бетонного бордюра.
Внутри закусочной пахло старым фритюром и дешевым моющим средством. За стойкой дремала полная женщина в чепчике, которая даже не подняла головы, когда колокольчик над дверью звякнул.
Они сели за угловой столик с липкой поверхностью. Геля опустила голову, разглядывая свои переплетенные пальцы.
– Егор, ты мне скажи, сколько надо... – она запнулась, чувствуя, как краснеют уши. – Я всё отдам. Как только найду работу. Я не могу просто так... за твой счет. Это неправильно.
Слова давались ей с трудом. Она привыкла быть независимой, привыкла, что любая помощь от мужчины — это капкан, который рано или поздно захлопнется.
Егор молча смотрел на неё несколько секунд. В его взгляде не было насмешки, только какая-то бездонная, выматывающая печаль.
– Смирнова, ты сейчас серьезно? – он подался вперед, накрывая её ладони своими. – Ты реально думаешь, что я сейчас считаю копейки?
– Я просто не хочу быть должной.
– Ты мне ничего не должна. Кроме того, чтобы перестать меня бояться. Мы два года жили в этой дурацкой вражде, я вел себя как последний урод, и сейчас... сейчас я просто хочу быть рядом. Без долговых расписок.
– Но Валера... он ведь не шутил. У меня правда нет денег даже на проездной.
– Успокойся, – Егор сжал её пальцы. – Я завтра поговорю с Михалычем. У нас в клубе нужен администратор на вечерние смены — отмечать пришедших, следить за инвентарем. Работа не пыльная, сможешь там же уроки делать. Зарплата небольшая, но на жизнь хватит. И главное — ты будешь под присмотром моих пацанов. Туда твой отчим даже сунуться побоится.
Геля подняла на него глаза, полные надежды.
– Правда? Ты думаешь, меня возьмут?
– Тебя? Гимнастку с идеальной дисциплиной? Михалыч за тебя еще и доплачивать будет, чтобы ты наших лоботрясов строила.
Он встал и подошел к стойке, вернувшись через пару минут с двумя бумажными стаканами и какими-то сэндвичами в пластиковой упаковке.
– Шеф-повар рекомендует, – он поставил еду на стол. – Сказал, что это «высокая кухня» для тех, кто понимает толк в риске.
Геля слабо улыбнулась. Этот простой жест, эта нелепая еда на заброшенной заправке значили для неё сейчас больше, чем любой ужин при свечах.
Они ели молча, слушая, как на улице завывает ветер, качая ржавую вывеску. Тревога, которая весь день душила Гелю, начала понемногу отпускать. Рядом с Егором было тепло. От него исходила такая уверенность, что казалось, будто никакие Валеры и Глебы не смогут пробить эту невидимую броню.
– Ты правда написал про Глеба? – спросила она, отпивая обжигающий кофе.
– Да. Этот «интеллигент» решил, что может играть в бога. Он думал, что если стравит тебя с отчимом, ты прибежишь к нему за защитой. Гнилая тактика.
– Почему он так делает? Мы ведь почти не общались.
– Потому что он всегда тебе завидовал, – Егор усмехнулся. – Ты была настоящей, даже когда была запуганной. А он — фальшивка от макушки до подошв. Ему важно обладать чем-то ценным, чтобы доказать себе свою значимость. Но он не учел одного.
– Чего?
– Того, что я не умею проигрывать. Особенно в том, что касается тебя.
Егор откинулся на спинку стула, глядя в окно на пустую трассу.
– Знаешь, Гель... Я ведь в девятом классе ушел не потому, что экзамены сдал. Я ушел, потому что не мог больше на тебя смотреть. Видел, как ты гаснешь, как прячешь глаза, и понимал, что я — часть той силы, которая тебя давит. Я злился на себя, а вымещал на тебе.
– Я знаю, – тихо ответила она. – Я тогда тебя ненавидела.
– И правильно делала. Я бы сам себя ненавидел. Но сейчас всё по-другому. Мы выросли, Смирнова. И теперь я буду тем, кто тебя защищает, а не тем, от кого ты прячешься.
Геля протянула руку и коснулась его шрама на скуле. Егор вздрогнул, но не отстранился. Его кожа была грубой, обветренной, но под пальцами она чувствовала, как бьется жилка на его виске.
– Обещай мне одну вещь, – попросила она.
– Всё что угодно.
– Не лезь в драку с Валерой. Пожалуйста. Он... он непредсказуем. Если ты его ударишь, он пойдет в полицию. Он знает, как вывернуть всё так, будто ты — агрессор. Не ломай себе жизнь из-за него.
Егор промолчал, отведя взгляд. Его кулаки на столе непроизвольно сжались.
– Егор, обещай!
– Я обещаю, что сделаю всё, чтобы он к тебе не приблизился, – уклончиво ответил он. – А методы... методы я выберу сам.
Они просидели в закусочной еще около часа. За это время на заправку не заехала ни одна машина. Мир вокруг казался замершим, существующим только в радиусе этого тусклого электрического света.
Когда они вышли на улицу, ночь стала еще гуще. Егор довел её до машины, но прежде чем открыть дверь, прижал её спиной к холодному металлу. Он не давил, просто стоял очень близко, загораживая собой весь остальной мир.
– Смирнова, – его голос стал низким и вибрирующим. – Ты мне веришь?
Геля посмотрела на него. В его глазах отражались звезды и далекие огни города. Она видела в них не мучителя из прошлого, а человека, который готов был сгореть за неё в том пожаре на даче.
– Верю, – прошептала она.
Егор медленно наклонился. Его дыхание коснулось её губ. Это не был тот наглый, самоуверенный поцелуй, которого она могла бы ожидать от него раньше. Это было осторожное, почти благоговейное прикосновение — вопрос и обещание одновременно.
Геля ответила, обвив руками его шею. В этом поцелуе был вкус горького кофе, пепла и чего-то нового, пугающего и прекрасного, чему у неё еще не было названия. Она чувствовала, как его сердце бьется в унисон с её собственным — быстро, рвано, отчаянно.
Когда они отстранились друг от друга, оба тяжело дышали.
– Поехали, – Егор открыл ей дверь. – Тебе нужно выспаться. Завтра будет тяжелый день.
Они ехали по ночному городу, и Геля чувствовала, как внутри неё что-то окончательно изменилось. Та маленькая девочка, которая боялась собственной тени, осталась там, на заброшенной заправке. Теперь она была готова бороться.
***
Егор высадил её у ворот общежития.
– Запри дверь, Смирнова. И телефон из рук не выпускай. Если что — звони сразу. Я прилечу через пять минут.
– Хорошо. И... спасибо за ужин. Это был лучший хот-дог в моей жизни.
Егор дождался, пока она зайдет в здание, и только тогда нажал на газ. Его лицо мгновенно стало жестким. Он набрал номер Паши.
– Паш? Да, это я. Глеб не угомонился? Понял. Значит, план «Б». Найди мне всё на этого Валеру Васнецова. Где работает, с кем пьет, какие у него долги. Всё. Я хочу знать, на чем этот урод держится.
Егор бросил телефон на сиденье. Он знал, что нарушил обещание, данное Геле. Он собирался лезть в драку. Но это была не просто драка на кулаках. Это была охота. И он не собирался оставлять добычу в покое, пока та не исчезнет из жизни Гели навсегда.
***
Геля зашла в комнату и, не включая свет, подошла к окну. Она видела, как огни машины Егора скрываются за поворотом. В кармане завибрировал телефон. Она испуганно вздрогнула, ожидая увидеть имя отчима, но это было сообщение от мамы.
«Гелечка, Валера вернулся злой. Сказал, что ты его опозорила. Дочка, будь осторожна. Он собирается завтра снова к тебе ехать, взял с собой каких-то друзей. Прошу тебя, не выходи из общаги!»
Геля почувствовала, как по спине снова пробежал холодок. Она быстро набрала номер Егора, но тот был занят.
Она села на пол, прижавшись спиной к кровати. В темноте комнаты тени казались живыми. Она понимала, что завтрашний день станет решающим. Валера не просто хотел денег или контроля — он хотел разрушить то единственное светлое, что у неё появилось в этом городе. Её мечту. Её учебу. И Егора.
– Ну уж нет, – прошептала она, сжимая кулаки. – Больше ты меня не сломаешь.
Она встала, подошла к шкафу и достала свою спортивную сумку. Внутри лежали гимнастические ленты и скакалка. Она начала методично проверять инвентарь, как солдат проверяет оружие перед боем. Гимнастика научила её не только гибкости, но и железной воле. Она знала, как терпеть боль, как идти через «не могу» и как концентрировать все силы в одном прыжке.
Завтра ей понадобится всё её мужество.
А на другом конце города Егор Волков входил в полутемный боксерский зал. Михалыч уже ждал его, сидя на ринге и бинтуя руки.
– Пришел всё-таки? – старый тренер поднял голову. – Глаза горят, как у волка на охоте. Что, парень, прижало?
– Прижало, Михалыч. Помоги мне. Нужно кое-кого проучить так, чтобы у него на всю жизнь охота отпала к девушкам лезть.
– Это дело хорошее, – Михалыч спрыгнул с ринга. – Но помни: в драке побеждает не тот, кто сильнее бьет, а тот, кто знает, ради чего он стоит. Ты знаешь?
– Знаю, – коротко ответил Егор, снимая куртку. – Я стою ради своего будущего. И ради неё.
– Тогда в строй. У нас мало времени.
В зале раздались глухие удары по груше. Каждый удар Егора был наполнен яростью на Глеба, на Валеру, на самого себя. Он тренировался до седьмого пота, до кровавых мозолей на руках, готовясь к встрече, которая была неизбежна.
Город засыпал, не подозревая, что завтра на его улицах развернется драма, в которой старые обиды школьных лет столкнутся с жестокой реальностью взрослого мира. И в этой битве не будет судей. Только победители и те, кто навсегда останется в тени прошлого.
Геля, засыпая на своей узкой кровати, видела во сне заброшенную заправку и Егора, который держал её за руку. И этот сон давал ей силы. Она знала: что бы ни случилось завтра, она больше не одна. И это было самым главным открытием в её жизни.
А Валера Васнецов в это время допивал бутылку водки в своей «Ниве», глядя на карту города. Он предвкушал завтрашний день, не подозревая, что в большом городе правила игры сильно отличаются от тех, к которым он привык. И что маленькая девочка, которую он столько лет запугивал, превратилась в женщину, готовую защищать свою свободу любой ценой.
Игра началась. И ставки в ней были выше, чем просто деньги или спокойствие. На кону стояли их жизни. И их право на любовь.