← Назад к обзору

Запрет на любовь

Золото в полевых цветах

Всю ночь слова Артема эхом отдавались в сознании Златы. «Ты моя». Короткая фраза, брошенная в пылу ревности в коридоре университета, пустила корни глубоко внутри. С одной стороны, это пугало до дрожи: Злата, выросшая в условиях, где личные границы были роскошью, боялась тотального контроля. С другой стороны — впервые в жизни кто-то заявил на неё права. Кто-то посчитал её настолько ценной, что решил оберегать от всего мира. Это чувство было новым, колючим и странно согревающим.

Утро прошло в суете. Злата старалась не думать о предстоящей поездке, но руки сами тянулись к вещам. Она выбрала черные джинсовые шорты, которые выгодно подчеркивали её спортивные ноги, и простую белую футболку. Минимум косметики, только длинные черные волосы, рассыпанные по плечам. Сегодня они ехали за город, в загородный дом Игнатовых.

– Ты чего такая бледная? – Марина, дожёвывая бутерброд, с любопытством наблюдала за сборами соседки. – Едешь на дачу к самому завидному парню универа, радоваться надо.

– Я боюсь, Марин, – честно призналась Злата, затягивая шнурки кроссовок. – Там будут его родители, родственники... А я кто? Просто подработка из детского сада. Я же детдомовка, что с меня взять? Вдруг я что-то не то скажу или сделаю?

– Ой, не накручивай! – Марина махнула рукой. – Ты красавица, спортсменка и вообще чудо. Игнатов на тебя смотрит так, будто ты — последний глоток воды в пустыне. Так что расслабься и получай удовольствие от природы.

Когда черный внедорожник Артема затормозил у ворот общежития, Злата почувствовала, как сердце ушло в пятки. Она вышла на улицу, щурясь от яркого солнца. Артем уже ждал её, прислонившись к капоту. Сегодня он выглядел менее официально: в шортах и легкой майке, которая не скрывала татуировок на руках.

– Готова? – спросил он, открывая ей дверь. Его взгляд скользнул по её лицу, и на мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на нежность, которую он тут же скрыл за привычной хмурью.

– Вроде да, – тихо ответила она.

В машине уже сидели Ирина Семеновна и Кира. Девочка радостно замахала руками, увидев Злату.

– Злата! Ура! Мы будем жарить зефирки на костре! – закричала она, как только девушка села в салон.

– Привет, Кирюша. Приветствую, Ирина Семеновна, – Злата вежливо кивнула матери Артема.

– Здравствуй, Златочка. Рада, что ты поехала с нами. Нам всем нужно немного отдохнуть от городской суеты, – Ирина Семеновна улыбнулась так тепло, что часть тревоги Златы мгновенно испарилась.

Путь предстоял неблизкий — около трех часов. Артем вел машину уверенно, изредка поглядывая на Злату через зеркало заднего вида или мельком, когда они останавливались на светофорах. В салоне играла негромкая музыка, Кира без умолку болтала о своих школьных делах, а Ирина Семеновна вставляла мудрые замечания. Злата постепенно расслаблялась. Она поймала себя на мысли, что ей нравится эта дорожная атмосфера — уютная и семейная, о которой она раньше только читала в книгах.

Примерно через два часа пути, когда городские пейзажи окончательно сменились бескрайними полями и лесами, Ирина Семеновна вдруг воскликнула:

– Тёма, останови, пожалуйста! Посмотри, какая красота!

Артем послушно притормозил на обочине трассы. Справа от дороги расстилалось огромное золотое море — поле, сплошь усыпанное одуванчиками. Яркий желтый цвет слепил глаза, а легкий ветерок гнал по полю волны.

– Нам нужно размяться, – Ирина Семеновна вышла из машины, потягиваясь. – Злата, Кира, пойдемте! Нужно обязательно сплести венок, пока они еще не закрылись.

Кира с восторженным воплем выскочила из машины и побежала вглубь поля. Злата последовала за ней, чувствуя, как мягкая трава щекочет щиколотки. Артем остался у машины. Он оперся на капот, скрестив руки на груди, и наблюдал за ними. Его лицо оставалось серьезным, но во взгляде больше не было того льда, который так пугал Злату в первую встречу.

– Смотри, Злата, какой большой! – Кира протянула ей сочный стебель одуванчика. – Научишь меня плести венок?

– Конечно, – Злата опустилась на колени прямо в траву. – Смотри, берешь один цветок, накладываешь на него другой и вот так переплетаешь стебли...

Они сидели посреди золотого поля, и Злата чувствовала себя удивительно легко. Здесь, вдали от города, от сплетен в университете и от давящих стен общежития, всё казалось проще. Ирина Семеновна ходила неподалеку, фотографируя на телефон пейзаж и смеющихся девушек.

– Тёма, иди к нам! – крикнула мать сыну.

– Мне и тут неплохо, – отозвался он, но в его голосе не было раздражения.

Злата подняла голову и встретилась с ним взглядом. Артем смотрел на неё — на её растрепавшиеся волосы, на испачканные в соке цветов руки, на искреннюю улыбку. В этот момент она не была «воспитательницей» или «первокурсницей». Она была просто девушкой, которая впервые за долгое время позволила себе быть счастливой.

Вдруг над самым ухом Златы раздалось громкое жужжание. Большая, полосатая пчела, привлеченная ароматом цветов, решила исследовать венок в руках девушки.

– Ой! – Злата инстинктивно вскрикнула и отшатнулась назад.

– Пчела! – Кира, испугавшись не меньше, подпрыгнула и спряталась за Злату.

Они обе, потеряв равновесие, кувыркнулись в густую траву, размахивая руками, чтобы отогнать незваную гостью. Пчела, недовольная таким приемом, обиженно загудела и улетела в сторону леса.

Злата и Кира замерли на мгновение, а потом одновременно прыснули со смеху. Они лежали в одуванчиках, глядя в бездонное синее небо, и хохотали до колик в животе.

– Мы... мы испугались маленькой мухи! – сквозь смех выдавила Кира.

– Это была очень большая муха! – сквозь слезы смеялась Злата.

Артем, наблюдавший за этой сценой, не выдержал и негромко рассмеялся. Его смех был редким гостем, глубоким и бархатистым. Он подошел к ним и протянул руку, чтобы помочь Злате подняться.

– Героини, – усмехнулся он. – С пчелами воевать — это вам не гимнастику делать.

Злата вложила свою ладонь в его большую руку. Сильный рывок — и она оказалась на ногах, почти вплотную к нему. На её волосах запутались лепестки одуванчиков, а щеки горели румянцем.

– Не смейся, она была страшная, – прошептала она, глядя ему в глаза.

– Верю, – ответил он, и на секунду его рука задержалась на её талии, удерживая равновесие. Электрический разряд прошил тело Златы, заставляя сердце забиться чаще.

– Так, веночных дел мастера, пора ехать, – Ирина Семеновна подошла к ним, улыбаясь. – Нас отец уже заждался.

Они вернулись в машину. Кира водрузила на голову Златы кривоватый, но очень яркий венок.

– Ты теперь лесная королева, – торжественно объявила девочка.

Артем посмотрел в зеркало заднего вида на «королеву» и ничего не сказал, но его пальцы на руле заметно расслабились.

Оставшаяся часть пути прошла в предвкушении. Когда они наконец свернули с шоссе на проселочную дорогу, Злата увидела высокий забор и добротный двухэтажный дом из темного дерева, окруженный вековыми соснами. Это не было похоже на скромную дачу — скорее на родовое поместье, где всё дышало достатком и порядком.

– Приехали, – Артем заглушил мотор.

У ворот их уже ждал высокий мужчина с проседью в волосах. Александр Васильевич Игнатов выглядел сурово, чем-то напоминая Артема, но когда он увидел жену и дочь, его лицо мгновенно преобразилось.

– Наконец-то! – он обнял Ирину Семеновну и подхватил на руки Киру. – Я уже думал, вы по пути в одуванчиках застряли.

– Почти так и было, – засмеялась Ирина Семеновна. – Саша, познакомься, это Злата. Она работает у нас в «Лучике» и учится вместе с Тёмой.

Злата вышла из машины, чувствуя, как внутри снова всё сжимается. Она поправила свой одуванчиковый венок, который сейчас казался ей верхом нелепости.

– Здравствуйте, Александр Васильевич, – тихо произнесла она.

Мужчина внимательно посмотрел на неё. Его взгляд был оценивающим, как у человека, привыкшего видеть людей насквозь. Злата замерла, ожидая холодности или пренебрежения, к которым привыкла в детском доме.

– Здравствуй, Злата, – отец Артема неожиданно тепло улыбнулся и протянул ей руку. – Артем много о тебе рассказывал. Рад познакомиться. Проходи в дом, гостьей будешь.

Злата пожала руку, удивленная его дружелюбием. Она мельком взглянула на Артема. «Много рассказывал»? Это было странно. Артем лишь отвел взгляд, делая вид, что очень занят выгрузкой сумок из багажника.

Внутри дом оказался еще уютнее. Пахло деревом, сушеными травами и чем-то мясным — видимо, Александр Васильевич уже начал готовить ужин. На террасе, выходящей к реке, был накрыт большой стол. Там уже суетились какие-то люди — как выяснилось позже, это были двоюродный брат Артема с женой.

– Злата, иди сюда, я покажу тебе твою комнату! – Кира схватила её за руку и потащила на второй этаж.

Комната была небольшой, но очень светлой, с окном, выходящим на сосновый бор. На кровати лежало пушистое покрывало, а на тумбочке стояла ваза с полевыми цветами.

– Мама сказала, что тебе понравится, – Кира запрыгнула на кровать. – Злата, а ты останешься у нас навсегда?

Вопрос ребенка застал Злату врасплох. Она присела рядом, поправляя покрывало.

– Кирюша, я здесь только в гостях. У меня есть общежитие, учеба...

– Но Артем сказал, что ты теперь наша, – надула губки девочка. – А то, что наше, должно быть дома.

Злата почувствовала, как по спине пробежал холодок. «Артем сказал». Вчера в коридоре он сказал то же самое ей. Что это было? Просто желание защитить или нечто большее, о чем она боялась даже мечтать?

Вечер прошел в теплой, непринужденной обстановке. Злата помогала Ирине Семеновне накрывать на стол, резать овощи и раскладывать приборы. Родственники Артема оказались шумными и веселыми людьми. Они не расспрашивали Злату о её прошлом, не задавали неудобных вопросов. Они просто приняли её в свой круг, как будто она всегда была его частью.

Александр Васильевич жарил мясо на мангале, Артем помогал ему, и Злата впервые видела их вместе. Между отцом и сыном чувствовалось негласное уважение. Они мало говорили, но понимали друг друга с полуслова.

– Злата, – Александр Васильевич подозвал её к мангалу. – Артем сказал, ты гимнастка. Тяжелый спорт. Требует характера.

– Да, это правда, – ответила она, подходя ближе. – Но я люблю это.

– Характер — это то, что объединяет вас с моим сыном, – мужчина перевернул шампуры. – Артем бывает резким, иногда даже невыносимым. Но у него золотое сердце, хотя он и пытается это скрыть за своими татуировками и боксом. Не обижайся на него, если он будет рычать.

– Я уже привыкла, – улыбнулась Злата.

Артем, стоявший рядом, хмыкнул, но в его глазах промелькнула искра одобрения.

Когда стемнело, все переместились на террасу. Зажглись фонарики, на столе появились чай и домашний пирог. Воздух стал прохладным, и Артем, ни слова не говоря, принес из дома теплый плед и накинул его на плечи Златы.

– Спасибо, – прошептала она.

– Не замерзни, – коротко ответил он, садясь на перила террасы рядом с её стулом.

Разговор тек неспешно. Обсуждали планы на осень, предстоящие соревнования Артема, учебу Златы. В какой-то момент Ирина Семеновна начала рассказывать смешные истории из детства Артема, и тот только закатывал глаза, вызывая общий смех.

Злата слушала и не могла поверить, что это происходит с ней. Она, девочка без имени и прошлого, сидела за одним столом с этими успешными, любящими людьми и чувствовала себя... своей.

Позже, когда Киру уложили спать, а старшие остались на террасе допивать чай, Артем кивнул Злате в сторону берега.

– Пойдем, пройдемся.

Они спустились к реке. Вода была черной и зеркально гладкой, в ней отражались звезды. Тишина леса обволакивала, прерываемая лишь редким уханьем совы.

– Как тебе мои? – спросил Артем, когда они остановились у самой кромки воды.

– Они замечательные, – искренне ответила Злата. – Я никогда не видела такой семьи. Ты очень счастливый, Артем.

Он промолчал, глядя на темную гладь реки.

– Я знаю, что ты думаешь, – наконец произнес он. – Что ты здесь лишняя. Что твоё прошлое... детский дом и всё такое... делает тебя другой.

Злата опустила голову, кутаясь в плед. Он читал её мысли.

– Но это не так, – Артем подошел ближе и взял её за подбородок, заставляя поднять глаза. – Твое прошлое сделало тебя той, кто ты есть. Сильной. Настоящей. Мой отец прав — у тебя есть характер. И это важнее, чем то, кто были твои родители.

Злата почувствовала, как слезы подступают к глазам, но это были не слезы боли. Это было освобождение.

– Артем... почему ты так добр ко мне? После всего, что было на парковке...

Он усмехнулся, и в лунном свете его лицо казалось почти красивым в своей суровости.

– Я не добрый, Злата. Я просто... я увидел в тебе что-то, чего нет в других. Ты не пытаешься казаться кем-то. Ты просто есть. И когда я сказал, что ты моя... я не шутил. Я не умею делиться тем, что мне дорого.

Он медленно наклонился и коснулся своими губами её лба. Это был не поцелуй страсти, а какое-то клятвенное обещание защиты. Злата закрыла глаза, чувствуя, как внутри неё окончательно рушится последняя стена одиночества.

Они стояли на берегу реки долго, слушая шёпот леса. Впереди было много трудностей — Злата это понимала. Будут косые взгляды в университете, будут новые вспышки ревности Артема, будут её собственные страхи. Но сегодня, в этом загородном доме, среди запаха одуванчиков и сосновой хвои, она обрела нечто бесценное.

Она обрела дом. Не стены и крышу, а людей, которые приняли её такой, какая она есть.

Когда они возвращались к дому, Артем взял её за руку. Его ладонь была шершавой и сильной, и Злата крепко сжала её в ответ.

– Завтра утром пойдем на рыбалку, – сказал он, когда они поднялись на крыльцо. – Кира обещала, что ты поймаешь самую большую рыбу.

– Я никогда не рыбачила, – призналась Злата.

– Ничего. Я научу, – он открыл перед ней дверь. – Спокойной ночи, Злата.

– Спокойной ночи, Артем.

Поднимаясь в свою комнату, Злата коснулась венка из одуванчиков, который она аккуратно положила на тумбочку. Цветы уже начали увядать, но их золотистый свет навсегда остался в её памяти как символ этого дня.

Она легла в кровать, и впервые за семнадцать лет ей было не страшно завтрашнего дня. Потому что завтра её ждала рыбалка, смех Киры и тяжелый, но такой надежный взгляд парня, который решил, что она — его.

В тишине загородного дома Злата Соловьева наконец-то заснула с улыбкой на губах. Питер больше не был для неё холодным городом гранита. Он стал местом, где золото одуванчиков могло расцвести даже на самой суровой почве, если рядом был кто-то, готовый охранять этот цвет.