← Назад к обзору

Запрет на любовь

Дым и пепел прошлого

Утро в загородном доме Игнатовых началось не с пения птиц, а с гулкого баса дяди Игоря, младшего брата Александра Васильевича. Он приехал на огромном пикапе, доверху нагруженном упаковками пива, мешками с углем и какими-то невероятными приспособлениями для копчения рыбы. Тишина соснового бора мгновенно капитулировала перед энергией этого человека.

– Саша! Тёма! Выползайте, лежебоки! – кричал он, хлопая дверцей машины так, что с ближайших сосен посыпалась хвоя. – Мясо маринуется, угли стынут, а вы всё подушки давите!

Артем, уже успевший сходить на раннюю тренировку к реке, вышел на крыльцо, вытирая шею полотенцем. Его лицо, обычно хмурое, при виде дяди чуть разгладилось. Игорь был единственным из родственников, кто мог безнаказанно хлопать Артема по плечу и подшучивать над его «боксерской миной».

– Дядь Игорек, не ори, Киру разбудишь, – негромко произнес Артем, спускаясь по ступеням.

– Ничего, Кирюха — девка боевая, ей режим полезен! – Игорь выгрузил на траву две паки пива и мешок углей. – Гляди, какой антрекот взял! Сами боги будут нам завидовать.

К десяти часам утра двор превратился в муравейник. Приехали еще родственники: двоюродные братья, какие-то дальние племянники. Мужская часть семьи во главе с Александром Васильевичем оккупировала зону мангала. Это было поистине эпическое зрелище: десять взрослых, сильных мужчин окружили несчастный железный ящик с углями, споря о правильной нарезке лука и температуре жара.

– Да кто так шампур крутит? – возмущался дядя Игорь, отхлебывая из банки. – Тёма, ты в боксе резкий, а тут как сонная муха! Резче поворачивай, сок же уходит!

– Дядь Игорек, иди колонку настраивай, – огрызался Артем, ловко перехватывая шампур. – Без тебя разберемся.

Женщины расположились на террасе, за накрытым столом. Ирина Семеновна, наблюдая за суетой у мангала, весело рассмеялась, толкнув Злату в бок.

– Ты посмотри на них, Златочка. Десять мужиков делают один шашлык! Вот это кадр, конечно. Консилиум академиков по вопросам свиной шеи.

Злата, сидевшая рядом с Кирой, тоже не смогла сдержать улыбки. Ей было непривычно видеть Артема в такой обстановке. Здесь он не был тем опасным «хищником» из университета. Он был частью чего-то большого, шумного и очень живого.

Кира тем временем увлеченно рисовала что-то в альбоме, изредка поглядывая на брата.

– Злата, а Артем правда самый сильный? – шепотом спросила она.

– Думаю, один из самых сильных, – ответила Злата, поправляя выбившуюся прядь волос.

Дядя Игорь тем временем решил, что обстановке не хватает драйва. Он притащил из машины огромную беспроводную колонку, включил какой-то старый добрый рок-н-ролл и, прихватив в руки щипцы для мяса вместо микрофона, начал зажигательно отплясывать прямо у мангала.

– Танцуют все! – вопил он, увлекая за собой остальных.

Даже суровый Александр Васильевич начал притопывать ногой в такт, а Артем, хоть и качал головой с видом «боже, ну и родственники мне достались», всё же непроизвольно улыбался. Смех стоял на весь поселок.

Через час гора сочного, дымящегося мяса была торжественно водружена в центр стола. Все уселись, звенели тарелки, лился сок, слышались бесконечные тосты за встречу, за лето, за молодежь.

Злата чувствовала себя странно. Она была окружена теплом, которого никогда не знала. В её жизни «обед» всегда означал казенную столовую, алюминиевые ложки и строгий голос воспитателя: «Ешьте быстрее, не задерживайте очередь». А здесь... здесь время словно остановилось.

Один из родственников, мужчина средних лет с добрыми морщинками вокруг глаз, которого звали дядя Витя, повернулся к ней. Он весь вечер подкладывал ей лучшие кусочки мяса и подливал сок, относясь к ней с какой-то особенной, отеческой нежностью.

– Злат, а расскажи про себя? – спросил он, откладывая вилку. – Мы про Артема-то всё знаем, а ты у нас гостья новая. Родители там, семья... откуда ты к нам такая красавица приехала?

За столом на мгновение стало тише. Артем, сидевший напротив Златы, замер, не донеся стакан до губ. Он бросил на дядю Витю предостерегающий взгляд, но тот его не заметил — он спрашивал с душой, просто не зная предыстории.

Злата почувствовала, как внутри всё сжалось. Старый рефлекс — выстроить стену, закрыться, промолчать — сработал мгновенно. Но она посмотрела на Ирину Семеновну, на улыбающуюся Киру, на руку Артема, лежащую на столе совсем рядом с её рукой... и поняла, что не хочет врать. Не этим людям.

Она сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь в пальцах.

– Я из детского дома, – произнесла она, и её голос в наступившей тишине прозвучал удивительно четко. – Родителей не видела никогда. Даже лиц их не помню.

Дядя Витя осекся, его лицо выразило крайнюю степень неловкости, но Злата поспешила продолжить, чтобы разрядить обстановку.

– Да вы не переживайте, всё хорошо. В приюте тоже было неплохо, меня там не обижали. Я с самого детства знала, что должна всего добиваться сама. Вот, поступила в Питер, на бюджет, в спортивный. А сама я из Орла. Скоро восемнадцать лет исполнится.

Она замолчала, ожидая той самой паузы, которая обычно следует за такими признаниями — паузы, полной жалости или, что еще хуже, холодного отчуждения. В Орле многие смотрели на «детдомовских» как на людей второго сорта.

Но тишину нарушил дядя Игорь. Он с грохотом поставил свою банку на стол и внимательно посмотрел на Злату.

– Из Орла, говоришь? – он одобрительно крякнул. – Знаю я орловских. Крепкий народ. А то, что сама пробилась... Слышь, Тёмка!

Артем поднял голову.

– Вот на кого тебе равняться надо, – Игорь ткнул пальцем в сторону Златы. – Ты-то на всем готовом, отец подстрахует, мать накормит. А девчонка сама, зубами за жизнь цепляется. Вот это я понимаю — характер!

Александр Васильевич кивнул, глядя на Злату с нескрываемым уважением.

– Молодец, Злата. Добиться места в Лесгафта без связей и поддержки — это дорогого стоит. Мы таких людей в семье ценим.

Ирина Семеновна накрыла ладонь Златы своей.

– Деточка, семья — это не всегда кровь, – тихо сказала она. – Иногда семья — это те, кто рядом, когда тебе трудно.

Злата почувствовала, как к горлу подступил комок. Она ожидала чего угодно, но не этого простого, мужского признания её силы. Она не была для них «бедной сироткой». Она была бойцом. Таким же, как они сами.

Артем всё это время молчал. Он смотрел на неё — пристально, не отрываясь. В его глазах отражалось что-то, что Злата не могла прочесть, но это «что-то» заставляло её сердце биться быстрее.

После обеда, когда мужчины снова переместились к мангалу — на этот раз чтобы заварить чай в огромном закопченном чайнике, Артем подошел к Злате. Она стояла у перил террасы, глядя на заходящее солнце.

– Ты зачем им всё выложила? – спросил он, становясь рядом. В его голосе не было злости, скорее странное любопытство. – Могла бы просто сказать, что родители в другом городе.

Злата повернулась к нему. В лучах заката его лицо казалось отлитым из бронзы.

– Твоя мама сказала, что в этом доме не любят ложь, – ответила она. – И я не стыжусь своего прошлого, Артем. Оно сделало меня такой. Если бы я не выросла там, я бы никогда не стала гимнасткой. Я бы не приехала в Питер. И я бы... не встретила тебя.

Последние слова сорвались с губ почти шепотом. Артем замер. Он медленно протянул руку и коснулся её щеки, убирая выбившуюся прядь. Его пальцы, пахнущие дымом и костром, были удивительно нежными.

– Ты удивительная, Соловьева, – произнес он, и в его голосе прорезалась та самая хрипотца, от которой у Златы подкашивались ноги. – Ты даже не представляешь насколько.

– Удивительная — потому что не побоялась рассказать правду? – усмехнулась она, пытаясь скрыть смущение.

– Нет. Потому что в тебе нет ни капли той гнили и злости, которая обычно бывает у людей с такой судьбой. Ты как... как чистый лист. И я очень не хочу, чтобы кто-то этот лист испортил.

Он подошел ближе, загораживая собой весь остальной мир — шумных родственников, дядю Игоря с его музыкой, догорающий мангал.

– Послушай меня, – Артем взял её за плечи, заставляя смотреть прямо в глаза. – Мои предки... они простые люди. Они ценят силу и правду. Ты им понравилась. По-настоящему. И дело не в том, что ты «под присмотром Игнатова». Дело в тебе.

– Я рада, Артем. Правда. Мне важно было... не быть чужой.

В этот момент на террасу выскочила Кира.

– Артем! Злата! Пойдемте пускать фонарики! Папа сказал, уже можно!

Артем вздохнул, нехотя отпуская плечи Златы, но его взгляд продолжал удерживать её.

– Идем, мелкая.

Вечер опустился на сосновый бор, принося с собой прохладу и запахи хвои. Они вышли на берег реки. Александр Васильевич раздал всем бумажные фонарики с горелками внутри.

– Загадывайте желание, – скомандовал он.

Злата держала в руках хрупкий оранжевый купол. Она закрыла глаза. Раньше, в детском доме, она всегда загадывала одно и то же: «Пусть за мной придут». Год за годом, пока не повзрослела и не поняла, что никто не придет.

Сейчас она открыла глаза и посмотрела на Артема. Он стоял рядом, поджигая фитиль её фонарика. Его лицо в свете огня казалось спокойным и сосредоточенным.

«Пусть это не закончится», – подумала она. – «Пусть это тепло останется со мной».

Они одновременно отпустили фонарики. Десятки огненных шаров медленно поднялись в черное небо, отражаясь в зеркальной глади воды. Это было похоже на рождение новых звезд.

– Смотри, Злата! Твой выше всех летит! – закричала Кира, прыгая от восторга.

Злата смотрела вверх, и впервые в жизни ей не было страшно высоты. Она чувствовала, как Артем незаметно взял её за руку, переплетая свои пальцы с её. Его ладонь была горячей и надежной.

Позже, когда гости начали расходиться по комнатам, а в доме воцарилась уютная тишина, Злата сидела на качелях в саду. Ночь была звездной и тихой.

– Не спится? – Артем появился из темноты бесшумно, как тень.

– Слишком много впечатлений, – призналась она. – Артем... спасибо тебе за этот день.

Он сел рядом, и качели слегка качнулись под его весом.

– За что? За шашлык и пьяные танцы дяди Игоря?

– За то, что я почувствовала себя... настоящей. Не просто статистической единицей из отчетов опеки. А человеком, у которого есть будущее.

Артем молчал какое-то время, глядя на звезды.

– У тебя будет крутое будущее, Злата. Ты — лучшая гимнастка, которую я видел. И ты — самый сильный человек, которого я знаю. Сильнее всех тех качков в моем зале.

Он повернулся к ней, и в полумраке его глаза блеснули.

– Скоро восемнадцать, говоришь?

– Через две недели, – ответила она.

– Мы отметим это так, что Питер содрогнется, – пообещал он. – Никаких детдомовских столовок. Только ты и я. И то, что ты сама захочешь.

Злата улыбнулась. Она знала, что он не бросает слов на ветер.

– Я хочу просто... чтобы ты был рядом.

Артем ничего не ответил, но он притянул её к себе, обнимая за плечи. Злата прижалась к нему, слушая размеренный стук его сердца. В этом ритме была вся её новая жизнь — бурная, опасная, но такая невероятно прекрасная.

Она знала, что завтра они вернутся в город. Вернутся к тренировкам, к сплетням в университете, к злым взглядам тех, кто не понимал их связи. Но здесь, под вековыми соснами, она получила прививку от одиночества.

Дым от костра уже почти рассеялся, но тепло в груди только нарастало. Злата Соловьева, девочка из Орла, которая не помнила лиц своих родителей, наконец-то обрела то, что нельзя купить или заслужить титулами. Она обрела право на свое «мы».

И когда Артем, провожая её до двери комнаты, коротко поцеловал её в макушку и прошептал: «Спи, маленькая», она поняла, что её самый главный бой в жизни уже выигран. Бой за право быть любимой.

А впереди была осень — время перемен, золотых листьев и новых побед. И Злата была готова встретить её с высоко поднятой головой. Ведь теперь за её спиной стоял не просто призрак прошлого, а реальная, ощутимая сила человека, который назвал её своей. И этот человек не собирался её отпускать. Никогда.