Запрет на любовь
Теория любви и другие опасные гипотезы
***
Вару бежал, не разбирая дороги. Холодный воздух обжигал лёгкие, сердце колотилось в рёбра, как пойманная птица, а в ушах всё ещё стоял стук его собственного пульса, смешанный с приглушённым голосом Макса за дверью. Это было чистое, незамутнённое безумие. И это было восхитительно.
Он перемахнул через последний забор, приземлился в каком-то запущенном палисаднике и, только убедившись, что за ним нет погони, перевёл дух, прислонившись к шершавому стволу старого тополя. Адреналин всё ещё бурлил в крови, заставляя кончики пальцев покалывать. Он сделал это. Он проник в золотую клетку, поговорил с её пленницей и ушёл незамеченным. Ну, почти.
В голове калейдоскопом проносились картинки: испуганные глаза Элоны, её гневный шёпот, запах её духов в тесном шкафу, паника в момент, когда Макс закрыл окно, отрезая путь к отступлению. И рисунок. Эта мысль заставила его замереть.
Рисунок.
Она нарисовала его. Не карикатуру, не злобного шута с преувеличенно-хищной ухмылкой. На листе альбома был просто парень. Уставший, может быть, немного потерянный. Парень в дурацких очках, которого она увидела вчера в парке, когда маска треснула. Эта мысль была странной. Неприятной и одновременно… лестной. Кто-то увидел его настоящего. И этот кто-то – она.
Вару тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли. Чушь. Девчачьи сантименты. Наверняка она рисовала его, чтобы потом пририсовать рога и хвост. Да, точно. Так и есть. Он усмехнулся, но усмешка получилась какой-то неуверенной.
Пора было возвращаться в свою тюрьму, к своему надзирателю. Мысль о Пике мгновенно вернула его с небес на землю. Договор. Он должен был вести себя тихо. Проникновение со взломом в чужой дом вряд ли входило в понятие «тихого поведения», но, к счастью, Пик об этом не узнает. Главное – проскользнуть в дом незамеченным.
Он шёл быстро, почти не глядя по сторонам, погружённый в свои мысли. Дорога до дома клонов показалась на удивление короткой. Он замедлил шаг у калитки, огляделся. Вроде бы чисто. Никто не курил на крыльце, в окнах не мелькали любопытные физиономии. Идеально.
Он на цыпочках прокрался к двери, максимально бесшумно вставил ключ в замок и повернул. Дверь тихо открылась. Он скользнул внутрь, прикрыл её за собой, стараясь не издать ни звука, и уже был готов метнуться к лестнице, ведущей на второй этаж, как вдруг из гостиной раздался до тошноты сладкий голос:
– А вот и наш блудный попугай вернулся из дальних странствий!
Вару замер и мысленно выругался. Ромео. Из всех, кто мог его подкараулить, это был худший вариант после Пика. Червовый король вышел в прихожую, грациозно поправляя манжеты своей белоснежной рубашки. Его взгляд, обычно скользящий по всему с лёгким флёром скуки, на этот раз был цепким и любопытным.
– Где пропадал, друг мой? – мурлыкнул Ромео, обходя Вару по кругу, словно оценивая редкий экспонат. – Ты буквально испарился после завтрака. Я уж было подумал, ты отправился претворять в жизнь свою ужасную угрозу насчёт моего пиджака.
– За краской ходил, я же сказал, – буркнул Вару, не глядя на него и делая шаг в сторону лестницы. – Но нужного оттенка болотной тины не нашлось, так что твой кашемир пока в безопасности.
– О, как я рад это слышать! – Ромео картинно прижал руку к сердцу, но его глаза не отрывались от лица Вару. – Однако, что-то мне подсказывает, что твои приключения были куда более… романтичными.
– С чего ты взял, розовый? Пересмотрел своих мыльных опер? – огрызнулся Вару. Ему хотелось одного – сбежать в свою комнату и чтобы все от него отстали.
– О нет, мой дорогой друг. Я просто наблюдателен, – Ромео сделал шаг, преграждая ему путь. Он понизил голос до заговорщицкого шёпота. – Я эксперт в делах сердечных. И я вижу все признаки.
– Какие ещё, к чёрту, признаки? – Вару начинал терять терпение.
– Ну, во-первых, этот отсутствующий взгляд, – Ромео загнул один палец. – Ты смотришь сквозь меня, словно твои мысли витают где-то далеко-далеко, в саду прекрасной дамы. Во-вторых, эта лёгкая растрёпанность… Словно ты не просто гулял по улице, а, скажем, поспешно покидал место тайного рандеву.
Вару сжал кулаки. Этот павлин был невыносим. Но он был опасно близок к истине.
– Ты бредишь.
– И в-третьих, – Ромео проигнорировал его выпад и торжествующе улыбнулся, – самое главное. Самое неопровержимое доказательство!
Он выдержал драматическую паузу, а затем ткнул пальцем в сторону лица Вару.
– Ты красный.
Вару непонимающе уставился на него.
– Что?
– Ты красный как помидор! – с восторгом заявил Ромео. – Нет, даже как спелая вишня! Наш циничный и вечно бледный Вару, который не краснеет, даже когда его застают за подменой сахара на соль, сейчас стоит и пылает румянцем, как смущённая первокурсница! Это может означать только одно!
Ромео театрально взмахнул руками.
– Ты был у девушки!
Внутри у Вару всё похолодело. Он чувствовал, как краска, о которой говорил Ромео, заливает его щёки ещё гуще от злости и смущения. Чёрт возьми! Это всё адреналин. И холодный ветер. И ничего больше!
– Иди ты знаешь куда, Ромео! – прошипел Вару, отталкивая его с дороги. – У меня аллергия на твою розовую ауру, вот и всё!
Он пронёсся мимо ошарашенного червового короля и взлетел по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.
– Но это же прекрасно! Любовь окрыляет! – крикнул ему вслед Ромео, но его голос уже тонул в грохоте, с которым Вару захлопнул дверь своей комнаты.
Ромео остался один в прихожей, задумчиво потирая подбородок.
– Любопытно… очень любопытно, – пробормотал он себе под нос. – Кто же та загадочная леди, что смогла растопить лёд в сердце нашего зелёного монстра? Это дело требует расследования.
***
В это же самое время в другом крыле дома царил мир и покой, купленный ценой шантажа. Пик сидел в своей комнате за столом, пытаясь сосредоточиться на какой-то книге по стратегии, но мысли его были далеко. Он слышал, как вернулся Вару, слышал его короткую перепалку с Ромео и хлопок двери. Уголок его губ снова дёрнулся. Пока всё шло по плану. Вару был зол, но послушен. А это означало, что Зонтик в безопасности.
Он бросил взгляд на пустой крючок на стене, где обычно висел его фиолетовый шарф. Стало непривычно пусто. Он не был сентиментальным, но этот шарф был с ним давно. Отдать его было импульсивным решением, продиктованным секундной жалостью и раздражением от вида слёз трефового валета. Теперь же, в тишине своей комнаты, он признавался себе, что поступил правильно.
Забота. Странное, почти забытое чувство. Обычно он проявлял её в виде грубых окриков или защиты в драке. Но вчерашний жест был другим. Более тихим, более личным. И, судя по тому, как Зонтик сегодня не расставался с этим шарфом, он был оценён по достоинству. Эта мысль вызывала странное тепло в груди, которое Пик тут же поспешил задавить привычным холодом и безразличием. Он просто купил себе и всем остальным две недели спокойствия. Вот и всё. Ничего личного.
А в комнате Зонтика, словно в ответ на его мысли, происходило священнодействие. Трефовый валет сидел на кровати, бережно держа в руках фиолетовый шарф. Он вдыхал его запах – едва уловимый, но такой узнаваемый. Запах озона после грозы, чего-то терпкого, как кора дерева, и немного – кофе. Запах Пика.
Зонтик аккуратно сложил шарф и положил его на подушку. Он не мог носить его постоянно – он боялся его испачкать, испортить, потерять. Это был не просто шарф. Это был символ. Символ защиты. Символ того, что он не один. Что есть кто-то сильный и суровый, кто готов встать между ним и всем миром.
Он посмотрел на свой старый, испорченный зелёной краской шарф, который всё ещё лежал на стуле. Раньше при взгляде на него сердце сжималось от обиды. Теперь же он чувствовал лишь слабую тень благодарности. Если бы не эта глупая и жестокая шутка Вару, у него никогда не появилось бы это сокровище. Он встал, взял испорченную вещь, свернул её и убрал в самый дальний ящик комода. Избавился от прошлого. Теперь у него было новое, тёплое, фиолетовое настоящее.
***
Элона сидела в своей комнате, как на иголках. После ухода Вару она ещё минут десять стояла у окна, вглядываясь в опустевшую улицу. Затем она несколько раз проверила, заперта ли дверь. Только после этого она смогла немного расслабиться.
На столе стояла почти остывшая чашка с горячим шоколадом, принесённая Максом. Его извинения, его попытка наладить контакт… всё это было так неожиданно. И так не вовремя. Она чувствовала себя ужасной лгуньей. Он пытался быть лучше, а она в это самое время прятала в своей комнате парня, которого Макс счёл бы исчадием ада.
Она взяла в руки свой альбом и открыла на последней странице. Рисунок. Она смотрела на него совсем другими глазами. Когда она его рисовала, она пыталась запечатлеть то мимолётное выражение уязвимости, которое увидела в парке. Теперь же этот рисунок стал свидетелем их тайны. Он видел, как Вару держал этот альбом, как смотрел на него.
Её щёки снова залил румянец. Он видел. И он не посмеялся. Не съязвил. Он просто замер. Что он подумал в этот момент?
Её взгляд упал на постер рок-группы на стене. Мрачные, независимые, делающие то, что хотят. Вару был таким же. Он был ходячим протестом против правил и скуки. Его сегодняшний поступок был самым безумным, самым безрассудным и… самым смелым, что она когда-либо видела. Он рисковал всем, чтобы просто её увидеть. Просто поговорить. Потому что она его понимала.
Она закрыла альбом и спрятала его под подушку. Это теперь тоже был её секрет. И он был ей дорог. Разговор с Вару, его сумасшедшая вылазка дали ей больше сил, чем все уговоры Леры. Она больше не чувствовала себя одинокой жертвой. Она была союзницей. Участницей революции. И это придавало ей смелости.
Она встала и подошла к двери. Она выйдет вниз. Поговорит с Максом. По-настоящему. Не как напуганная девочка, а как равная. Возможно, его попытка мира была искренней. И, возможно, она могла бы дать ему шанс. Но свою свободу и свои секреты она больше не отдаст.
***
Вару влетел в свою комнату, с силой захлопнул дверь и повернул ключ в замке. Он прислонился к двери спиной, тяжело дыша. Красный как помидор! Этот напыщенный индюк Ромео! Ненавижу!
Он прошёл к зеркалу и вгляделся в своё отражение. Чёрт. Ромео был прав. Щёки до сих пор горели неестественным румянцем. Он плеснул в лицо холодной водой из бутылки, стоявшей на столе. Немного помогло.
Он рухнул на стул, заваленный каким-то хламом, и запустил пальцы в волосы. Сегодняшний день вымотал его больше, чем неделя непрерывных пранков. Сначала унизительная сцена на кухне, потом это безумное решение, восхождение по трубе, прятки в шкафу…
Он был на волосок от провала. И всё ради чего? Ради пары фраз? Ради того, чтобы убедиться, что она тоже в клетке? Он сам не понимал, что им двигало. Это было похоже на зуд, на навязчивую идею, от которой он не мог избавиться.
И этот рисунок… Он снова и снова прокручивал в голове этот момент. Он выхватывает альбом, ожидая увидеть очередную карикатуру, и видит… себя. Без маски. Он вспомнил, как у Элоны вспыхнули щёки, как она пыталась вырвать альбом. Она смутилась. Ей было неловко, что он увидел.
Вару встал и прошёл к своему книжному стеллажу. Он нашёл взглядом толстый том «Теории хаоса». Его рука сама потянулась к книге. Он достал её, открыл на последней странице. Маленький, сложенный вчетверо листок бумаги. Номер её телефона.
«У союзников должна быть связь. На случай новой революции».
Он смотрел на аккуратные цифры, выведенные её рукой. Это было так просто. Взять телефон и написать. Что-нибудь едкое, в его стиле. «Принцесса, твой дракон ещё не сжёг замок дотла?» или «Проверка связи с повстанческой ячейкой номер два». Что-то, что не выдаст его… его чего? Смущения? Интереса?
Он сжал листок в руке. Нет. Это слишком рискованно. Если кто-то увидит переписку… Пик. Он тут же нарушит сделку. И тогда все узнают. Все эти идиоты начнут лезть к нему в душу, задавать вопросы, давать советы. Они превратят это в балаган. Они всё испортят.
Он аккуратно вложил листок обратно в книгу и поставил её на место. Нет. Он будет держать дистанцию. Две недели. Он должен перетерпеть эти две недели. Он заляжет на дно. Будет самым тихим и незаметным клоном в этом доме. Пик получит своё спокойствие, а Вару – сохранность своего секрета. Это была честная, хоть и унизительная, сделка.
В дверь тихо постучали.
– Вару, всё в порядке? – раздался за дверью обеспокоенный голос Феликса. – Ромео сказал, ты выглядел… расстроенным.
– Проваливай, желторотик! – рявкнул Вару. – Я в порядке, когда меня никто не трогает!
За дверью послышался вздох.
– Ну ладно… Если что, я…
– Я сказал, проваливай!
Шаги удалились. Вару снова остался один в своей берлоге. Все лезут, всем что-то надо. Расстроенным! Да он в ярости! В ярости на Пика, на Ромео, на Феликса, на самого себя.
Он подошёл к столу, где громоздились детали для его нового пранка – «Улучшенного будильника», который должен был не просто звонить, а катапультировать спящего с кровати. Руки чесались закончить его и подложить Куромаку. Но он не мог. Договор.
Он с отвращением отшвырнул паяльник. Две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов скуки и бездействия. Он выдержит. Наверное.
Он снова посмотрел на книжный стеллаж. На пыльную книгу, хранящую его тайну. И впервые за долгое время Вару не был уверен, что сможет сдержать обещание. Не потому, что ему хотелось устроить хаос. А потому, что соблазн снова заглянуть в золотую клетку, где его, кажется, понимали, был слишком велик.