← Назад к обзору

Запретная любовь

Бал масок и кружевные оковы

Пролетела первая неделя Ани в особняке Волковых. Жизнь вошла в определенную колею, хотя каждый день напоминал хождение по натянутому канату. Глеб почти не появлялся дома — у него начались интенсивные сборы перед важными соревнованиями в другом городе. Перед отъездом он лишь однажды столкнулся с Аней в коридоре, коротко кивнул и, помедлив секунду, бросил: «Смотри, чтобы мать тебя не загоняла». Это было сказано в его обычной сухой манере, но для Ани эти слова стали своеобразным оберегом.

Без Глеба дом казался еще больше и холоднее. Лариса Семеновна стала требовательнее, словно выплескивая на персонал свое волнение за сына и дела мужа. И вот, хмурым утром 24 июня, когда Аня только закончила поливать орхидеи в зимнем саду, по дому разнесся звон колокольчика — сигнал общего сбора.

– Девочки, быстрее, в главный зал! – Света пробежала мимо Ани, поправляя фартук. – Хозяйка не в духе, кажется, завтрашний прием будет грандиозным.

Аня поспешила за ней. В зале уже стояли повариха Марина и еще две горничные. Лариса Семеновна, облаченная в строгий брючный костюм цвета слоновой кости, расхаживала перед ними, постукивая тонкими пальцами по планшету.

– Итак, внимание, – начала она, не поднимая глаз. – Завтра, 25 июня, в нашем доме состоится ежегодный благотворительный вечер. Будут все: партнеры Виктора, пресса, администрация города. Ошибки исключены. Каждый угол должен сиять, каждое блюдо должно быть идеальным.

Она сделала паузу и наконец посмотрела на притихших работниц. Её взгляд задержался на Ане чуть дольше, чем на остальных.

– В этот раз концепция приема — «Черный бриллиант». Всё будет в темных тонах с золотыми акцентами. И это касается вас в первую очередь.

Лариса Семеновна щелкнула пальцами, и в зал вошли двое мужчин, внося несколько длинных чехлов для одежды.

– Я заказала для вас специальную униформу, – в голосе хозяйки послышались нотки самодовольства. – Это не те мешковатые платья, к которым вы привыкли. Мой дизайнер разработал образы, которые подчеркнут статус нашего дома. Это должны быть не просто служанки, а... элемент превосходства. Мужчины любят глазами, а имидж нашей семьи строится на деталях.

Когда чехлы расстегнули, Аня невольно ахнула. На вешалках висели платья из плотного черного атласа и тончайшего кружева. Они были короткими — значительно короче, чем позволяли приличия в понимании Ани, — с глубокими вырезами на спине и облегающими силуэтами. К ним прилагались крошечные белые передники, расшитые золотой нитью, и кружевные ободки на голову.

– Это... это нам надевать? – тихо спросила Аня, чувствуя, как краснеют щеки.

– Именно, Анна, – Лариса Семеновна подошла к ней и приложила одно из платьев к её фигуре. – На тебе оно будет сидеть идеально. Твои кудри, эта юность... Гости оценят. Не переживай, это дорогой заказ, ткань высшего качества. Вы должны выглядеть сексуально, но недоступно. Это часть шоу.

Света рядом восторженно рассматривала свое платье, а Аня чувствовала, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. Ей казалось, что её выставляют на витрину, как дорогую вещь. В детдоме их всегда учили быть скромными, серыми мышками, чтобы не привлекать лишнего внимания, а здесь... здесь её заставляли играть роль, которая была ей противна.

– Приступаем к примерке, – скомандовала хозяйка. – Марина, вы займетесь меню, а вы, девочки — за мной. Завтра вы должны быть само совершенство.

Весь оставшийся день прошел в суматохе. Аня мерила платье, которое облегало её тело как вторая кожа. Тонкие бретели впивались в плечи, а короткий подол заставлял её постоянно одергивать ткань вниз. В зеркале она видела не себя, а какую-то чужую, вызывающую девушку.

– Ой, Анька, ну и красотка ты! – Света крутилась перед зеркалом в соседней комнате. – Ноги от ушей! Глеб бы приехал — челюсть бы потерял.

– Глеб на соревнованиях, – быстро отозвалась Аня, стараясь не думать о том, что бы сказал молодой хозяин, увидь он её в таком виде.

– И слава богу, – вздохнула Света. – При нем тут дышать-то страшно, не то что в таких нарядах дефилировать.

Ночь перед приемом Аня почти не спала. Ей снились холодные глаза Глеба и насмешливое лицо Элины. Она понимала, что завтрашний вечер станет для неё серьезным испытанием.

25 июня наступило внезапно. С самого утра дом наполнился флористами, декораторами и официантами из кейтеринга. Аня бегала с этажа на этаж, помогая расставлять вазы и проверяя готовность гостевых комнат. К шести часам вечера Лариса Семеновна приказала всем переодеваться.

Когда Аня вышла в холл, полностью готовая, она едва узнала себя. Света помогла ей уложить кудри в высокую прическу, выпустив несколько кокетливых прядей, а легкий макияж сделал её глаза огромными и сияющими. Черный атлас платья подчеркивал белизну её кожи.

– Ну, золушка, бал начинается, – подмигнула ей Марина, проходя мимо с подносом закусок.

Гости начали прибывать к семи. Дорогие машины одна за другой шуршали шинами по гравию. Особняк наполнился звоном бокалов, смехом и запахом тяжелого парфюма. Аня стояла у входа в столовую, предлагая гостям шампанское. Она старалась смотреть в пол, чувствуя на себе сальные взгляды некоторых мужчин и пренебрежительные — их спутниц.

– Эй, милая, – какой-то полноватый мужчина в дорогом костюме прикоснулся к её локтю, когда она проходила мимо. – А где Лариса нашла таких очаровательных куколок? Давно я не видел такой... качественной прислуги.

– Простите, мне нужно работать, – прошептала Аня, пытаясь высвободить руку.

– Куда ты спешишь? – Мужчина не отпускал, его дыхание пахло коньяком. – Может, после приема задержишься? Я хорошо плачу за дополнительные услуги.

Аня почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она оглянулась в поисках Ларисы Семеновны, но хозяйка была увлечена беседой с какой-то важной дамой.

– Пустите меня, пожалуйста, – голос Ани дрогнул.

– Да ладно тебе, не ломайся...

Внезапно рука мужчины разжалась, словно её перебили стальным прутом. Аня вскрикнула от неожиданности и подняла глаза.

Перед ней стоял Глеб.

Он был в черном классическом костюме и белоснежной рубашке, расстегнутой на пару пуговиц. Его лицо было бледным, а взгляд — таким яростным, что гость невольно попятился.

– Глеб? – выдохнула Аня. – Ты же... ты же должен быть на соревнованиях.

– Снялся после первого круга, – коротко бросил он, не сводя глаз с мужчины. – Травма.

Он мельком глянул на свои забинтованные пальцы, а затем снова на гостя.

– Аркадий Петрович, кажется? – голос Глеба был вкрадчивым и опасным. – Мой отец очень ценит ваше партнерство. Но если вы еще раз коснетесь персонала в этом доме, я лично вышвырну вас за ворота. И мне будет плевать на ваши контракты.

– Глеб, я... я просто пошутил, – пробормотал мужчина, бледнея. – Чудесная девушка, просто сделал комплимент...

– Исчезни, – отрезал Глеб.

Когда мужчина поспешно скрылся в толпе, Глеб повернулся к Ане. Его взгляд скользнул по её обнаженным плечам, по короткому подолу платья, по кружевному ободку. Аня видела, как в его глазах вспыхивает и тут же гаснет что-то темное и горячее.

– Что это на тебе надето? – спросил он тихим, надтреснутым голосом.

– Лариса Семеновна заказала... – Аня попыталась прикрыться пустым подносом. – Это форма для приема.

– Форма? – Глеб усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. – Это не форма, это издевательство. Мать совсем с ума сошла со своим «превосходством».

Он схватил её за запястье и потянул за собой в сторону кухни, подальше от любопытных глаз. Пройдя через служебный вход, они оказались в тихом коридоре, ведущем к цокольному этажу.

– Глеб, мне нельзя уходить, Лариса Семеновна разозлится! – Аня пыталась сопротивляться, но он был слишком сильным.

Он остановился только у её комнаты и резко развернул её к себе.

– Посмотри на меня, – приказал он.

Аня подняла глаза. Глеб выглядел измотанным. Под глазами залегли тени, на щеке виднелась свежая ссадина.

– Тебе нравится так ходить? – он кивнул на её наряд. – Нравится, когда эти старые козлы лапают тебя глазами?

– Нет! – почти выкрикнула Аня. – Мне это ненавистно! Но у меня нет выбора, Глеб. Мне некуда идти, если меня выгонят. Твоя мать платит мне, она дает мне жилье...

– К черту такое жилье, – прорычал он, ударив кулаком в стену рядом с её головой. – Она делает из тебя декорацию. Ты для неё — красивая вещь, которую можно выставить перед гостями.

Аня вздрогнула от звука удара. Из её глаз брызнули слезы.

– А для тебя я кто? – спросила она, всхлипнув. – Тоже прислуга, которая должна вовремя приносить кофе?

Глеб замер. Его рука, всё еще прижатая к стене, медленно опустилась. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Аня чувствовала жар, исходящий от его тела, и знакомый запах табака и какой-то горькой свежести.

– Ты... – он запнулся, и на мгновение его маска безразличия дала трещину. – Ты единственная в этом доме, кто не смотрит на меня как на боксерскую грушу или наследника миллионов. Ты единственная, кто спросил, больно ли мне.

Он протянул руку и осторожно, почти невесомо, коснулся пряди её волос, выбившейся из прически.

– Сними это, – тихо сказал он. – Переоденься в свое обычное платье.

– Но Лариса Семеновна...

– Я сам поговорю с матерью. Скажу, что ты разлила на себя вино или что-то в этом роде. Иди.

Аня кивнула и быстро скрылась за дверью своей комнаты. Сердце колотилось в груди как пойманная птица. Она быстро скинула атласное платье, которое теперь казалось ей клеймом, и надела свой старый сарафан. Когда она вышла, Глеб всё еще стоял в коридоре, прислонившись спиной к стене.

– Так лучше, – буркнул он, окинув её взглядом. – Намного лучше.

– Глеб, почему ты вернулся? – спросила она, подходя ближе. – Что случилось на соревнованиях?

Он поморщился, словно от зубной боли.

– Проиграл. В первом же раунде. Потерял концентрацию, пропустил удар... Рука поплыла. Отец будет в ярости. Он поставил на этот турнир кучу денег и связей.

– Мне жаль, – искренне сказала Аня.

– Не жалей. Я рад, что это закончилось. Я ненавижу этот спорт, Аня. Ненавижу каждый чертов раунд. Но Волков-младший должен быть бойцом, правда? Иначе он не Волков.

Он посмотрел на свои руки — костяшки снова были содраны, бинты пропитались кровью.

– Пойдем на кухню, – Аня взяла его за руку, и на этот раз он не сопротивлялся. – Я обработаю раны. И... там остался яблочный пирог. Тетя Марина спрятала кусок специально для тебя.

Глеб усмехнулся — впервые за вечер по-настоящему.

– Ты неисправима, Чижова. В доме пожар, а ты предлагаешь пирог.

– Пирог помогает думать, – серьезно ответила она.

Они прокрались на кухню, где было тихо — весь персонал был занят обслуживанием гостей в зале. Аня усадила Глеба на табурет и достала свою аптечку. Она действовала уверенно и мягко, промывая ссадины и накладывая чистые повязки. Глеб наблюдал за ней, и в его взгляде больше не было пустоты. Там было что-то новое — хрупкое, как первый лед на реке.

– Знаешь, – тихо сказал он, когда она закончила. – Когда я лежал на ринге и судья отсчитывал секунды, я думал не о проигрыше. Я думал о том, что хочу вернуться в этот чертов дом. К твоему кофе и этим дурацким кудрям.

Аня замерла, не убирая рук от его ладони.

– Глеб...

– Молчи, – он приложил палец к её губам. – Ничего не говори. Просто побудь здесь.

В зале гремела музыка, слышались тосты за процветание бизнеса и успех семьи Волковых. А в маленькой, залитой мягким светом кухне двое людей сидели рядом, разделенные пропастью социальных статусов, но объединенные чем-то гораздо более важным.

Аня понимала, что завтра Лариса Семеновна устроит ей допрос. Она знала, что Элина, которая наверняка тоже была на приеме, не оставит её в покое. Но сейчас, чувствуя тепло руки Глеба, она впервые в жизни не боялась будущего. Она больше не была просто сиротой из детдома или прислугой в коротком платье.

Она была той, ради кого холодный боксер Глеб Волков решил вернуться домой. И эта искра, о которой она говорила на террасе, наконец-то начала разгораться, обещая согреть их обоих в этом огромном и равнодушном мире.