← Назад к обзору

Запретная любовь

Стеклянная клетка

Утро началось не с кофе, а с резкого запаха хлорки и холодной воды. Женщина, представившаяся Антониной Ивановной, оказалась экономкой. Она не тратила время на любезности: выдала Саше стопку одежды — безликое темно-серое платье из плотной ткани и белый фартук. На вид эта форма была Саше велика, она висела на её хрупкой фигуре, словно мешок, подчеркивая болезненную худобу и бледность лица.

– Убирать будешь гостевое крыло на втором этаже, – распорядилась Антонина, вручая Саше ведро с чистящими средствами. – Пыль, полы, зеркала. Чтобы ни одного развода. Хозяин терпеть не может неряшливости. Если увижу хоть соринку — пеняй на себя.

Саша молча кивнула. Слёзы жгли глаза, подступая к самому горлу, но она стиснула зубы так, что заболели челюсти. Плакать нельзя. Если она даст слабину сейчас, она сломается окончательно. Каждый взмах тряпкой, каждое движение швабры — это был её способ заглушить крик внутри. Она терла паркет с такой яростью, будто пыталась стереть саму память о том, как оказалась здесь.

«Папа, только живи», – шептала она про себя, вглядываясь в свое отражение в начищенном до блеска зеркале. Из глубины стекла на нее смотрела тень прежней Саши Громовой — отличницы, мечтавшей о поступлении в университет, а не о том, как правильно выводить пятна с дорогого мрамора.

Тем временем в другом крыле особняка, в просторном спортзале с панорамными окнами, стоял гулкий звук ударов. Егор Суворов в одних боксерских шортах методично избивал тяжелую кожаную грушу. Его тело, покрытое тонкой пленкой пота, работало как отлаженный механизм. В каждом ударе чувствовалась не просто сила, а контролируемая ярость.

Лысый, которого на самом деле звали Виктором, стоял у стены, переминаясь с ноги на ногу. Он выглядел нелепо в этом стерильно чистом зале со своим шрамом и тяжелым взглядом, не зная, куда деть руки.

Егор нанес серию стремительных ударов и остановился, тяжело дыша. Он сорвал с рук перчатки и бросил их на маты.

– Лысый, – Егор подошел к скамье и взял полотенце, вытирая лицо. – Ты паспорт этой девки смотрел? Громова она, или как там её...

– Нет, Егор Александрович, – Виктор качнул головой. – Отец ваш сказал забрать — мы и забрали. Сказали, долг за ней. Мы и не спрашивали лишнего. Привезли, заперли, всё как обычно.

Егор нахмурился, отпивая воду из бутылки. Перед глазами снова всплыл образ девчонки в гостиной. Она выглядела слишком... маленькой. Не просто худой, а какой-то неоформленной, с испуганными глазами, в которых, тем не менее, горел огонек упрямства. Что-то в её поведении не вязалось с образом «дочери должника», которую обычно привозят в такие дома для отработки.

– У неё в личном деле возраст не прописан, – Егор бросил пустую бутылку в корзину. – Только имя и адрес. Мэр, видать, совсем заигрался в свои игры, раз подсовывает мне черт знает кого.

Он накинул на плечи футболку и кивнул Виктору.

– Приведи её сюда. Живо.

Саша как раз заканчивала протирать подоконники в длинном коридоре, когда за её спиной раздались тяжелые шаги. Она вздрогнула, выронив тряпку. Виктор возник перед ней, как грозовая туча.

– Бросай малярку, – грубо бросил он. – Босс зовет. Иди давай, шевелись.

– Я еще не домыла пол, – попыталась возразить Саша, но мужчина просто перехватил её за локоть и потащил за собой.

– Там договоришь, помощница.

Они прошли через анфиладу комнат и оказались в спортзале. Запах пота, кожи и дорогого одеколона ударил в нос. Егор сидел на скамье, опираясь локтями на колени. Он выглядел спокойным, но Саша уже успела понять, что это спокойствие хищника перед прыжком.

– Громова... – Егор прищурился, глядя на неё. – Даша... или как там тебя... Саша?

– Александра, – тихо, но твердо поправила она, стараясь не смотреть на его обнаженный торс.

– Александра, значит, – он усмехнулся. – Подойди ближе.

Саша сделала два шага, остановившись в паре метров от него. Форма персонала сидела на ней нелепо, и она видела, как его взгляд снова скользнул по её фигуре, на этот раз с каким-то странным сомнением.

– Скажи-ка мне, Громова, – Егор выдержал паузу, – сколько тебе лет?

Саша сглотнула. Она не понимала, к чему этот вопрос, но врать не видела смысла. В этом доме, казалось, стены имели уши и глаза.

– Мне семнадцать... – прошептала она. – Скоро восемнадцать будет. В декабре.

В зале повисла мертвая тишина. Виктор, стоявший за спиной Саши, издал какой-то неопределенный звук, и она краем глаза увидела, как у него буквально глаза на лоб полезли. Он невольно отступил на шаг, будто фамилия «Громова» внезапно стала радиоактивной.

Егор замер. Его пальцы, сжимавшие пластиковую бутылку, побелели. Раздался резкий хруст — пластик не выдержал и смялся в его ладони, остатки воды брызнули на пол.

– БЛЯТЬ! – рявкнул Егор, вскакивая со скамьи.

Саша вздрогнула и отшатнулась, едва не врезавшись в Виктора.

– Семнадцать? – Егор сделал шаг к ней, и в его глазах теперь полыхала настоящая ярость. – Ты хочешь сказать, что ты несовершеннолетняя?

– Да... – Саша задрожала. – А в чем проблема? В объявлении не было указано...

– В объявлении! – Егор сорвался на злой смех, оборачиваясь к Лысому. – Ты слышал это, Витя? В объявлении не было указано! Ты какого хрена мне притащил ребенка, идиот?!

– Так я... Егор Александрович... – Виктор начал заикаться, чего Саша от него никак не ожидала. – Шеф сказал — Громова. Мы и взяли. Кто ж знал, что она еще в школу ходит? Папаша её в картах клялся, что «взрослая дочь» долг отработает...

– Папаша клялся? – Егор подошел к Виктору вплотную, и тот вжал голову в плечи. – Если об этом узнает опека или, не дай бог, конкуренты отца, нас всех закроют быстрее, чем ты успеешь свой шрам почесать. Мэр города и его сын удерживают похищенную малолетку? Это же заголовок года!

– Я не похищенная! – выкрикнула Саша, чувствуя, как страх сменяется отчаянием. – Я сама приехала! Мне нужны деньги, чтобы спасти отца! Пожалуйста, не выгоняйте меня, я буду работать, я всё сделаю...

Егор резко обернулся к ней. Его лицо было бледным от гнева.

– Заткнись, – отрезал он. – Просто закрой рот. Ты даже не понимаешь, в какое дерьмо ты вляпалась, и в какое дерьмо ты втянула меня.

Он начал мерить зал шагами, нервно взъерошивая волосы. Саша стояла ни жива ни мертва. Она видела, что ситуация вышла из-под контроля, но не понимала юридических тонкостей их мира. Для неё всё было просто: долг, работа, спасение. Для Егора же она внезапно превратилась в тикающую бомбу.

– Так, – Егор остановился и посмотрел на Виктора. – Чтобы ни одна душа в доме не знала о её возрасте. Понял? Антонине скажешь, что ей двадцать. Документы... где её паспорт?

– Дома остался, наверное... – пробормотала Саша. – Я только ксерокопию с собой взяла, но её ваш человек забрал еще на въезде.

– Витя, найди эту копию и сожги, – приказал Егор. – И сделай ей новые документы. Завтра же. Чтобы по всем базам она проходила как совершеннолетняя.

– Сделаем, – кивнул Лысый и быстро ретировался из зала, явно радуясь возможности сбежать от гнева босса.

Саша осталась один на один с Егором. Он стоял напротив неё, тяжело дыша, и в его взгляде теперь читалось что-то новое. Это не было презрение, скорее — раздраженное любопытство, смешанное с досадой.

– Ты хоть понимаешь, что твой отец тебя просто продал? – тихо спросил он.

– Нет, – Саша упрямо вскинула голову. – Он не продавал. Он просто... он запутался.

– Запутался он, – Егор подошел ближе, и на этот раз Саша не отступила. – Он поставил на кон твою жизнь, девочка. В этом доме не бывает «просто помощников». Если бы я был таким, каким меня рисуют в газетах, ты бы отсюда живой не вышла.

– Но вы же не такой? – она сама не знала, откуда в ней взялась эта дерзость.

Егор усмехнулся, и эта усмешка была горькой.

– Не обольщайся. Я хуже. Но я не связываюсь с детьми. Это ниже моего достоинства.

Он схватил её за плечо и развернул к выходу.

– Иди к Антонине. Продолжай свою уборку. И не смей попадаться мне на глаза, пока я не придумаю, что с тобой делать. Если хоть кто-то узнает, сколько тебе лет на самом деле — ты вылетишь отсюда прямо в детский приемник, а твой отец отправится кормить рыб. Усекла?

– Да, Егор Александрович, – прошептала Саша.

Она вышла из спортзала, чувствуя, как подгибаются ноги. В коридоре она прислонилась к холодной стене и наконец-то дала волю слезам. Они катились по щекам, оставляя мокрые дорожки на серой ткани платья. Ей было семнадцать, у неё не было дома, не было телефона, а её жизнь теперь зависела от воли человека, который только что хотел её раздавить.

Но где-то глубоко внутри, под слоем ужаса, затеплилась крошечная искорка надежды. Он не выгнал её. Он испугался за неё — пусть и по своим, эгоистичным причинам. Значит, у неё был шанс.

Весь оставшийся день Саша работала как заведенная. Она вымыла окна в гостевой, перестирала гору белья и помогла на кухне. Антонина Ивановна наблюдала за ней с подозрением, но помалкивала.

Вечером, когда дом погрузился в тишину, Саша сидела в своей каморке. Дверь больше не запирали на ключ — видимо, Егор посчитал, что ей некуда бежать. И он был прав.

Раздался негромкий стук. Саша вздрогнула. Дверь открылась, и на пороге появился Егор. Он переоделся в домашнее — серый кашемировый свитер делал его образ менее агрессивным, но глаза всё так же светились холодным огнем.

В руках он держал пакет.

– На, – он бросил пакет на кровать. – Здесь нормальная одежда. Твой размер. Чтобы я больше не видел тебя в этом тряпье для прислуги.

Саша заглянула в пакет. Там были джинсы, пара свитшотов и кроссовки. Всё явно дорогое и качественное.

– Спасибо... – запнулась она. – Но почему?

– Потому что завтра ты едешь со мной, – Егор прислонился к косяку. – У отца прием. Мне нужна сопровождающая, которая не будет выглядеть как жертва концлагеря. Ты будешь играть роль моей новой протеже.

– Но я не умею... – Саша испуганно округлила глаза. – Я не знаю, как вести себя на таких приемах.

– Научишься, – отрезал он. – У тебя нет выбора, Громова. Ты теперь — моя легенда. И если ты провалишься, последствия будут хуже, чем долги твоего отца.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но остановился.

– И еще. Завтра приедет человек, сделает тебе прическу и макияж. Не смей спорить. Ты должна выглядеть на двадцать один год. Поняла?

– Поняла, – Саша сжала в руках мягкую ткань нового свитера.

– Вот и отлично. Спи. Завтра будет длинный день.

Когда он ушел, Саша долго смотрела на закрытую дверь. Она чувствовала, что вступает на очень тонкий лед. Егор Суворов играл в какую-то свою игру, и она была в ней лишь пешкой. Но в этой игре у неё появилась роль, и, возможно, это был её единственный способ не просто выжить, но и что-то изменить.

Она легла на кровать, прижимая к себе пакет с одеждой. Впервые за долгое время страх отступил, уступая место странному предвкушению. Она еще не знала, что завтрашний вечер станет началом их общей истории — истории, в которой границы между долгом и спасением, ненавистью и чем-то иным начнут стремительно стираться.

А наверху, в своем кабинете, Егор Суворов стоял у окна, глядя на ночной город. В руке он сжимал ксерокопию паспорта Александры Громовой.

– Семнадцать лет... – прошептал он, поднося зажигалку к краю бумаги. – Черт бы тебя побрал, папа. Во что же ты нас втравил?

Пламя медленно пожирало сухие факты её биографии, превращая прошлое Саши в пепел. Теперь она принадлежала ему. И он сделает всё, чтобы этот секрет остался за стенами особняка Суворовых. Чего бы ему это ни стоило.