← Назад к обзору

Запретная любовь

Глаза Монарха и зелень росы

Тишина в гостиной загородного поместья семьи Сон была не просто гнетущей — она была физически ощутимой, тяжелой, как гравитация в подземелье S-ранга. Юкио и Сухо сидели на диване, плечом к плечу, словно два приговоренных к казни. Юкио, обычно такой дерзкий и расслабленный, сейчас сжимал кулаки так, что костяшки побелели, а его знаменитая полуулыбка исчезла, сменившись маской сурового напряжения. На его обнаженном по пояс торсе капли пота смешивались с холодным осознанием: их план по скрытому признанию отцовства рухнул, не успев начаться.

Напротив них, в массивном кресле, сидел Сон Джинву.

Теневой Монарх не выглядел разгневанным. В его облике не было ни капли той сокрушительной жажды крови, которая заставляла королей дрожать. Он выглядел просто как отец, вернувшийся из поездки чуть раньше срока. Но от него исходила аура такой мощи, что воздух в комнате казался наэлектризованным.

А на руках у него, завернутая в мягкое кашемировое одеяло, лежала Амалия.

Малышка, которой исполнилось всего десять дней, чувствовала себя в руках деда на удивление спокойно. Она не плакала. Напротив, её крошечные пальчики вцепились в край темного пиджака Джинву, а ярко-зеленые глаза, так контрастировавшие с черными волосами, внимательно изучали лицо человека, чья тень накрывала весь мир.

Джинву молчал уже несколько минут, просто глядя на внучку. В его глазах отражалась бездна, в которой на мгновение промелькнула искра чего-то давно забытого — человеческого, теплого, почти уязвимого.

– Ты действительно думал, Юкио, что сможешь скрыть это от меня? – голос Джинву был тихим, но он пробирал до костей. – Мои тени повсюду. Они видели, как ты заходил в отель. Они видели, как Сухо бежал к тебе среди ночи, нарушая все правила приличия и безопасности.

Юкио сглотнул, чувствуя, как его собственное черное пламя внутри испуганно затаилось. Перед отцом он всегда чувствовал себя ребенком, сколько бы монстров он ни испепелил.

– Я не хотел, чтобы ты узнал вот так, пап, – глухо произнес Юкио, поднимая взгляд на отца. – Я хотел... я хотел сначала всё уладить. Чтобы она была в безопасности.

– В безопасности от кого? – Джинву перевел взгляд на сына. – От меня?

Сухо, который до этого хранил молчание, подался вперед, пытаясь защитить брата.

– Отец, это я посоветовал ему подождать. Юкио был в шоке. Та женщина... она бросила ребенка. Мы боялись, что твоя реакция будет... радикальной.

Джинву слегка наклонил голову, и в его глазах вспыхнул фиолетовый огонь.

– Радикальной? Юкио шестнадцать. Он — один из сильнейших охотников человечества. И теперь он — отец. Вы оба считали, что я настолько ослеплен силой, что не смогу оценить жизнь, рожденную от моей крови?

Он снова посмотрел на Амалию. Девочка внезапно зевнула и, смешно сморщив носик, потянулась к лицу Джинву. Теневой Монарх, человек, победивший правителей и монархов, замер. Он осторожно подставил палец, и крошечная ладонь Амалии обхватила его.

На губах Джинву появилась медленная, непривычно мягкая улыбка.

– Она — твоя копия, Юкио, – прошептал он. – Но глаза... В них нет той тьмы, что преследует нас. В них только свет. Словно утренняя роса.

Юкио почувствовал, как ком в горле мешает дышать. Он ожидал криков, обвинений, требования немедленно сдать ребенка в приют или скрыть позор семьи. Но отец... отец улыбался ей.

– Значит, ты не прогонишь её? – спросил Юкио, и в его голосе прозвучала надежда, которую он так тщательно скрывал.

Джинву поднял глаза на сына. Его взгляд мгновенно стал холодным и острым, как лезвие кинжала.

– Прогнать кровь семьи Сон? – в голосе Монарха зазвучал металл. – Никогда. Но мы должны поговорить о той, кто посмел назвать это чудо «отродьем».

Юкио вздрогнул. Он рассказал отцу всё — кратко, без прикрас. О той ночи после зачистки в Инчхоне, о холодном безразличии матери ребенка, о её словах, которые выжгли в его сердце дыру больше, чем любое ранение.

– Она сказала, что Амалия испортит ей жизнь, – Юкио опустил голову, его черные волосы закрыли глаза. – Сказала, что не хочет иметь ничего общего с семьей охотников, которую все считают «монстрами».

Джинву медленно встал, всё так же бережно прижимая младенца к груди. Тени в углах комнаты зашевелились, становясь гуще и длиннее. Игрис и Бериу, невидимые для обычного глаза, но ощутимые для братьев, казалось, разделяли гнев своего господина.

– Использовать моего сына, когда он был уязвим, – произнес Джинву, и каждое его слово падало как тяжелый молот. – Оставить ребенка на пороге, словно ненужную вещь. И оскорбить мою внучку...

Он подошел к окну, глядя на залитый солнцем сад, где Хэ Ин, еще не знающая о своем новом статусе, подрезала розы.

– Юкио, Сухо, – Джинву обернулся к сыновьям. – Эта девочка — спасение для нашей семьи. Мы слишком долго жили в тени войн и подземелий. Мы стали идеальными воинами, но начали забывать, каково это — просто быть людьми. Амалия напомнит нам об этом.

Он подошел к Юкио и положил свободную руку ему на плечо.

– Ты совершил ошибку, доверившись не той женщине. Но ты не совершил ошибки, когда решил оставить дочь. В этом ты проявил больше силы, чем во всех своих боях.

Юкио почувствовал, как груз, давивший на него последние дни, наконец начал спадать. Он посмотрел на Сухо — тот выглядел так, будто у него гора с плеч свалилась. Сухо смотрел на отца с нескрываемым восхищением, но в его взгляде на Юкио по-прежнему читалась та самая, глубокая и болезненная привязанность.

– А что касается той женщины... – Джинву сузил глаза. – Она больше никогда не приблизится ни к тебе, ни к Амалии. Я позабочусь о том, чтобы она навсегда забыла дорогу в Сеул. Мир велик, и в нем много мест, где она сможет осознать цену своих слов в полном одиночестве.

Это не была угроза убийством. Это было нечто более страшное — воля Монарха, которой невозможно противостоять.

– Мама... как мы скажем ей? – тихо спросил Сухо. – Она ведь... она будет в шоке.

Джинву снова посмотрел в сад на Хэ Ин.

– Твоя мать всегда мечтала о внуках, хотя и не признавалась в этом. Конечно, она ожидала, что это случится лет через десять и при других обстоятельствах. Но когда она увидит эти глаза... – он коснулся щечки спящей Амалии. – Она простит Юкио всё на свете.

В этот момент Амалия проснулась. Она не закричала, лишь тихонько пискнула и открыла свои изумрудные глаза. Она смотрела прямо на Джинву, и величайший охотник в истории человечества вдруг начал негромко напевать ей какую-то старую мелодию, которую когда-то пела ему его собственная мать.

Братья переглянулись. Юкио почувствовал, как к горлу подкатывают слезы, и поспешно отвернулся, делая вид, что его очень заинтересовал вид за окном. Сухо же просто смотрел на брата, понимая, что их жизнь изменилась навсегда.

– Юкио, – позвал Джинву.

Тот обернулся.

– Возьми её. Теперь ты должен учиться быть не просто S-рангом, а отцом. Это сложнее, чем зачистить врата S-класса в одиночку.

Юкио осторожно принял сверток из рук отца. Амалия, почувствовав знакомый жар черного пламени, который теперь был ласковым и согревающим, тут же успокоилась и уткнулась носиком в его плечо. На шее Юкио кулон тихо звякнул, коснувшись лба девочки.

– Я справлюсь, – твердо сказал Юкио. – С Сухо и с тобой... мы справимся.

– Мы всегда справляемся, – подтвердил Джинву, и в его голосе снова зазвучала гордость. – Потому что мы — Сон.

В этот момент дверь с террасы открылась, и в комнату вошла Хэ Ин, снимая садовые перчатки. Она замерла на пороге, переводя взгляд с мужа на сыновей, а затем на странный белый сверток в руках Юкио.

– Джинву? Что здесь происходит? И почему вы все выглядите так, будто только что вернулись с войны? – она прищурилась, её интуиция охотника S-ранга кричала о том, что в доме что-то изменилось.

Джинву подошел к жене, обнял её за плечи и мягко развернул к сыну.

– Дорогая, кажется, у нас в семье пополнение. Познакомься, это Амалия. Твоя внучка.

Тишина, последовавшая за этими словами, была прервана лишь звоном упавших на пол садовых ножниц. Хэ Ин стояла неподвижно, её лицо выражало целую гамму чувств — от абсолютного шока до нарастающего осознания.

Юкио сделал шаг вперед, прижимая дочь к себе. Его татуировки на солнце казались не пугающими узорами, а защитной броней.

– Привет, мам, – виновато улыбнулся он своей фирменной полуулыбкой. – Прости, что не предупредил заранее.

Хэ Ин медленно подошла к нему. Её руки дрожали, когда она протянула их к ребенку. Как только она увидела личико Амалии и эти невероятные зеленые глаза, всё её негодование испарилось.

– О боже... – прошептала она, и в её глазах заблестели слезы. – Она же... она же просто ангел. Юкио, ты невыносим! Но она... она прекрасна.

Она забрала малышку из рук сына, и в ту же секунду в доме воцарилась совсем иная атмосфера. Это была уже не база сильнейших охотников, а настоящий дом, где жизнь победила тьму.

Сухо стоял чуть поодаль, наблюдая за этой сценой. Он чувствовал, как его сердце наполняется странной смесью боли и радости. Он любил Юкио больше жизни, и теперь эта любовь распространялась и на маленькое существо в руках матери. Он знал, что их секрет — его чувства к брату — всё еще остается между ними, как невидимая нить, но теперь эта нить была вплетена в нечто большее.

Джинву подошел к Сухо и негромко произнес, так, чтобы слышал только он:

– Береги их, Сухо. Юкио силен, но ему нужна твоя опора. Теперь — больше, чем когда-либо.

– Я знаю, отец, – ответил Сухо, не отводя взгляда от Юкио, который сейчас, смеясь, пытался объяснить матери, как правильно держать Амалию. – Я никогда их не оставлю.

Вечер опускался на Сеул, окрашивая небо в пурпурные и золотые тона. В поместье семьи Сон зажегся свет, и впервые за долгое время этот свет был не от магических заклинаний или черного пламени, а от простого человеческого счастья. Теневой Монарх стоял на балконе, глядя на свою семью, и знал: какие бы угрозы ни пришли из других миров, этот маленький комочек жизни с зелеными глазами будет защищен всей мощью его теней.

А Юкио, глядя на свою дочь, понимал: его черное пламя больше никогда не будет прежним. Теперь оно горело не для того, чтобы разрушать, а для того, чтобы согревать этот хрупкий мир, который он создал. И рядом с ним всегда будет Сухо — его брат, его опора и его самая сложная тайна.

Игра действительно изменилась. Но теперь Юкио знал, ради чего он играет.