← Назад к обзору

Запретная любовь

Солнце над Сеулом

Дом семьи Сон, обычно напоминающий тихую крепость, сегодня с самого рассвета превратился в разворошенный муравейник. Тишина, которая годами была верным спутником Теневого Монарха, пала под натиском бытовой суеты, телефонных звонков и хлопанья дверей.

Сон Джинву, человек, способный одним словом командовать армиями теней, теперь с предельной концентрацией, достойной битвы с Правителями, изучал юридические документы. Его пальцы мерно выстукивали ритм по столу, пока он вел переговоры по защищенной линии. Нужно было не просто признать отцовство Юкио, но и возвести вокруг Амалии юридическую стену, которую не прошибет ни один социальный работник или охотничья ассоциация.

– Да, Чхве, я хочу, чтобы все бумаги были готовы к полудню, – его голос был тихим, но в нем слышался рокот надвигающейся бури. – Нет, возраст отца не имеет значения, если опекуном выступает глава рода. Занимайся.

В это время Хэ Ин, чьи глаза сияли так ярко, как никогда прежде, практически не выпускала из рук телефон. Она уже успела позвонить сестре Джинву, Джин А, и родителям. Новость о том, что у шестнадцатилетнего Юкио появилась дочь, вызвала сначала гробовое молчание, а затем — настоящий взрыв эмоций.

– Джин А, послушай меня! – Хэ Ин почти смеялась, расхаживая по гостиной. – Неважно «как» и «почему», она здесь! Она копия Юкио, но её глаза... ты должна это увидеть. Приезжай немедленно. И захвати с собой каталоги детской мебели, мы переоборудуем гостевое крыло под детскую.

Дом ожил. Тени-слуги, обычно незаметно скользящие по углам, теперь под руководством Хэ Ин таскали коробки, передвигали мебель и чистили каждый уголок до зеркального блеска. Бериу, верный маршал теней, выглядел крайне озадаченным: его госпожа поручила ему проверить мягкость ковров в будущей детской, и он с предельной серьезностью тыкал когтем в ворс, пытаясь понять, достаточно ли он нежен для «маленькой принцессы».

В самом центре этого урагана, на широком диване в глубине гостиной, царил островок тишины.

Юкио спал, совершенно обессиленный. Ночь выдалась для молодого отца настоящим испытанием. Амалия просыпалась каждые два часа, и хотя Хэ Ин рвалась помочь, Юкио упрямо отказывался. Он сам менял подгузники, сам укачивал её, пока его черное пламя едва заметно мерцало на кончиках пальцев, согревая малышку. Его тело, атлетичное и покрытое сложными татуировками, казалось сейчас совсем не грозным.

Он спал, тяжело облокотившись на плечо Сухо. Его густые черные волосы были спутаны, а на светлой коже лица читалась крайняя степень утомления. Во сне он слегка хмурился, словно даже в мире грез продолжал охранять свою дочь.

Сухо сидел неподвижно, боясь даже вздохнуть, чтобы не потревожить брата. Он чувствовал тяжесть головы Юкио на своем плече, ощущал жар, исходящий от его кожи, и запах табака, который всё еще слабо держался на его волосах. Сухо осторожно, почти невесомо, приобнял брата за плечи, притягивая его чуть ближе.

Это мгновение было для него драгоценным. В этой суматохе, в этом безумном утре, только они двое и тепло между ними казались Сухо по-настоящему реальными.

– Он совсем вымотался, – прошептал Сухо, глядя на спящего брата с такой нежностью, что если бы кто-то увидел его сейчас, все его секреты были бы раскрыты за секунду.

– Оставь его, – Джинву подошел к дивану так тихо, что Сухо вздрогнул. – Он взял на себя ответственность, которая не каждому взрослому под силу. Пусть спит.

Джинву посмотрел на сыновей. В его взгляде не было осуждения, только глубокое понимание. Он видел, как Сухо держит Юкио, видел это напряжение в руках старшего сына и ту преданность, которая выходила далеко за рамки обычной братской любви. Монарх знал всё, но сейчас он выбрал молчание. Некоторые битвы человек должен выиграть сам, даже если этот человек — его сын.

– Отец, – Сухо поднял глаза на Джинву. – Мама уже заказала половину дизайнерских магазинов Сеула. Она... она действительно счастлива, да?

Джинву усмехнулся, глядя, как Хэ Ин в другом конце комнаты спорит с кем-то по телефону о цвете занавесок — «небесно-голубой или цвет утренней росы под глаза Амалии».

– Она всегда хотела дочь, Сухо. А внучка — это второй шанс прожить все те моменты, которые мы упустили, пока я воевал с монархами, а вы росли в тени моей силы. Для неё Амалия — это чудо, которое упало с неба.

– А для тебя? – тихо спросил Сухо.

Джинву посмотрел на спящего Юкио, на его татуированное плечо и на кулон, который мерно поднимался и опускался в такт дыханию.

– Для меня это напоминание о том, что жизнь всегда находит путь. Даже через черное пламя и ошибки молодости.

В этот момент Юкио дернулся во сне и что-то невнятно пробормотал. Он инстинктивно прижался ближе к Сухо, уткнувшись носом в его шею. Сухо замер, его сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Он чувствовал, как по позвоночнику пробегает электрический разряд от этой близости.

– Тише, Юки... я здесь, – едва слышно прошептал Сухо, сильнее сжимая плечо брата.

Юкио приоткрыл один глаз. Ярко-голубой зрачок был мутным от сна. Он сфокусировал взгляд на лице Сухо, и на его губах появилась та самая ленивая, божественно красивая полуулыбка, которая заставляла сердца фанаток-охотников биться чаще.

– Сухо... – голос Юкио был хриплым. – Амалия... она плачет?

– Нет, она спит у мамы на руках в детской, – ответил Сухо, невольно поглаживая Юкио по руке. – Спи, еще рано.

– Черт, я чувствую себя так, будто меня переехал грузовик с магическими кристаллами, – Юкио потянулся, его мышцы пресса напряглись, а татуировка на груди словно ожила в лучах утреннего солнца. – Сколько времени?

– Десять утра, – Джинву сложил руки на груди, глядя на сына снизу вверх. – Твоя тетя и бабушка с дедушкой будут здесь через час. Советую тебе привести себя в порядок. Если мама увидит тебя в таком виде перед гостями, она решит, что ты не справляешься.

Юкио со стоном сел прямо, неохотно отстраняясь от Сухо. Сухо почувствовал внезапный холод там, где только что было тепло брата.

– Тетя Джин А? О нет, она же затискает меня до смерти, – Юкио потер лицо ладонями. – И начнет читать лекции о контрацепции, я уверен.

– Заслуженно, – вставил Сухо, не удержавшись от легкой усмешки.

Юкио бросил на него быстрый взгляд, полный притворного возмущения, но затем его глаза смягчились.

– Спасибо, что подставил плечо, брат. Без тебя я бы, наверное, просто вырубился на полу.

– Обращайся, – Сухо отвел взгляд, стараясь скрыть вспыхнувший румянец.

Юкио встал, демонстрируя свою великолепную фигуру. Капли пота на его коже, оставшиеся после тяжелой ночи, переливались на свету. Он накинул свою темную ветровку прямо на голое тело, не заботясь о том, чтобы застегнуть её.

– Пойду проверю её, – бросил он и направился в сторону детской.

Сухо смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри него снова закручивается тугой узел из боли, восхищения и бессилия.

– Ты слишком сильно его любишь, Сухо, – негромко произнес Джинву, когда Юкио скрылся за дверью.

Сухо вздрогнул, его тело напряглось, как струна. Он медленно повернул голову к отцу, ожидая увидеть в его глазах гнев или отвращение. Но Теневой Монарх смотрел на него с печальной мудростью.

– Я знаю, что это... ненормально, отец, – голос Сухо был едва слышен. – Я пытался. Честно пытался это подавить. Но он... он как солнце. От него невозможно отвернуться.

Джинву подошел к окну, за которым Сеул продолжал свою бесконечную суету.

– Нормальность — это понятие для тех, у кого нет силы, – произнес Джинву. – Наш род никогда не был нормальным. Мы стоим на грани миров, мы повелеваем тенями и пламенем. Но помни одно, Сухо: любовь — это не только тяга. Это ответственность. Юкио сейчас нуждается в брате и друге больше, чем в любовнике. Ему нужно на кого-то опираться, пока он строит жизнь для Амалии.

– Я знаю, – Сухо сжал кулаки. – Я буду для него всем, кем ему нужно. Я защищу его и девочку. Даже от него самого, если потребуется.

Джинву кивнул, удовлетворенный ответом.

– Хорошо. А теперь иди помоги матери. Кажется, она решила купить слона, потому что Амалия «посмотрела на картинку с джунглями».

Сухо слабо улыбнулся и направился к Хэ Ин, которая в этот момент действительно обсуждала доставку экзотических растений для «создания правильного микроклимата».

А в детской комнате Юкио стоял у колыбели. Он смотрел на спящую дочь, и его сердце, закаленное в битвах и выжженное черным пламенем, таяло. Амалия открыла глаза — те самые ярко-зеленые озера — и, увидев отца, издала крошечный, радостный звук.

Юкио протянул руку, и малышка ухватилась за его палец. В этот момент он понял, что готов на всё. Он станет лучшим охотником, лучшим отцом и, если нужно, самым страшным кошмаром для любого, кто посмеет нарушить покой этого дома.

– Мы со всем разберемся, маленькая роса, – прошептал он, и его голубые глаза сверкнули такой решимостью, что даже тени в комнате почтительно отступили. – Мы с Сухо тебя не подведем.

День обещал быть долгим, шумным и полным семейных разборок, но впервые за шестнадцать лет Сон Юкио чувствовал, что он находится именно там, где должен быть. В эпицентре хаоса, согретый любовью брата и озаренный взглядом своей дочери.

Черное пламя внутри него больше не ревело от ярости. Оно пело колыбельную.