← Назад к обзору

Запретная любовь

Пепел и шёлк

Тишина в поместье Сон была обманчивой. Она не была похожа на ту умиротворенную пустоту, что царила здесь еще неделю назад. Теперь это была тишина после взрыва, тяжелая и пропитанная запахом антисептиков и остаточным озоном от магии Теневого Монарха. Джинву и Хэ Ин, поддавшись уговорам бабушки и дедушки, ушли в парк — Амалии нужен был свежий воздух, а старшему поколению — иллюзия нормальной жизни. В огромном доме остались только двое.

Юкио полулежал на широком диване в гостиной, откинув голову на мягкую спинку. Его тело, обычно послушное и полное неистовой энергии, сейчас ощущалось как чужой, плохо подогнанный доспех. Белоснежные бинты плотными кольцами охватывали его торс, скрывая рваную рану в боку и ожоги от подавляющего браслета. Темная рубашка, которую он накинул, не застегивая, сползла с одного плеча, обнажая татуированные узоры, переплетенные с синяками.

Он попытался сесть ровнее, но резкая вспышка боли в ребрах заставила его поморщиться и прикусить губу. Сдавленный стон сорвался с его губ прежде, чем он успел его подавить.

Сухо, который всё это время неподвижно сидел в кресле напротив, не сводя с брата напряженного взгляда, подскочил мгновенно. Его движения были резкими, почти отчаянными. В два шага он преодолел разделявшее их расстояние и опустился на колени прямо перед диваном, прижимаясь к Юкио.

– Осторожнее, – выдохнул Сухо, и его голос надломился. – Куда ты лезешь? Тебе же сказано лежать неподвижно.

Он обхватил Юкио руками, стараясь не задеть повязки, и уткнулся лицом в его здоровое плечо. Юкио почувствовал, как ткань его рубашки мгновенно становится влажной. Сухо дрожал всем телом, и эта дрожь передавалась Юкио, проникая глубже, чем любая физическая боль.

– Эй, – тихо позвал Юкио, протягивая руку и запуская пальцы в волосы брата. – Я же здесь. Живой. Видишь?

– Я так переживал, Юки... – Сухо поднял голову, и Юкио увидел его лицо, исчерченное мокрыми дорожками слез. – Когда я увидел на экране этот браслет... когда этот орк... я думал, что сердце просто остановится. Я ненавидел себя за то, что сижу здесь, пока ты там умираешь.

Юкио смотрел в глаза брата — обычно такие спокойные, анализирующие, а сейчас полные первобытного ужаса и той самой запретной любви, которую они оба так долго старались не называть по имени. В этот момент, среди тишины пустого дома, все преграды, возведенные приличиями и семейным долгом, рухнули, превратившись в пепел.

Юкио сосредоточился. Несмотря на слабость, он воззвал к остаткам своей маны. Черное пламя не отозвалось разрушительным ревом, оно послушно потекло по его жилам, выходя наружу тонкой, едва видимой вуалью. Вокруг дивана сформировался мощный купол — непроницаемый барьер, отсекающий их от внешнего мира, от камер слежения, от теней отца, от всего, что могло помешать.

– Никто не войдет, Сухо, – прошептал Юкио. – Мы одни.

Он обхватил лицо брата ладонями, большими пальцами стирая слезы с его щек. Его движения были непривычно нежными, лишенными его обычной циничной дерзости. Юкио наклонился ближе, почти касаясь своим лбом лба Сухо.

– Перестань плакать, – Юкио начал покрывать лицо брата короткими, невесомыми поцелуями, слизывая соленые капли с его кожи. – Я не собираюсь оставлять тебя. Ни тебя, ни Амалию. Слышишь?

Сухо всхлипнул, подаваясь навстречу этой ласке. Его руки, до этого судорожно сжимавшие плечи Юкио, скользнули вниз, к его талии. Голод и облегчение смешались в один невыносимый коктейль. Ему не нужны были слова, не нужны были оправдания. Только это тепло, только этот запах гари и дорогого парфюма, только осознание того, что Юкио действительно здесь.

Юкио, превозмогая боль в боку, слегка приподнял Сухо, помогая ему перебраться к себе на колени. Движение отозвалось резкой судорогой в ране, но он лишь крепче стиснул зубы. Сейчас физическая боль была лишь фоном для чего-то гораздо более важного.

Руки Юкио скользнули вниз, уверенно расстегивая ремень на брюках брата. Сухо затаил дыхание, его пальцы впились в плечи Юкио, сминая ткань рубашки. Всё происходящее казалось сном, опасным и прекрасным одновременно, той самой гранью, за которой не было возврата к прежним «братским» отношениям.

Юкио действовал медленно, почти ритуально. Он освободил Сухо от лишней одежды, его ладони, всё еще горячие от остаточного пламени, начали поглаживать обнаженную плоть брата, подготавливая его, успокаивая и возбуждая одновременно. Сухо выгнулся в его руках, запрокидывая голову, и с его губ сорвался тихий, протяжный стон.

– Юки... – выдохнул он, и в этом имени было всё: и мольба, и признание, и чистая, незамутненная страсть.

Юкио не ответил. Он спустил свои штаны, чувствуя, как напряжено его собственное тело. Боль в раненом боку пульсировала в такт сердцебиению, но она лишь обостряла чувства, делая каждый вдох, каждое прикосновение острее.

Он перехватил Сухо за бедра, направляя его.

– Смотри на меня, – приказал Юкио хриплым, низким голосом.

Сухо открыл глаза. Его взгляд был подернут дымкой, зрачки расширены. Он смотрел на Юкио — на его бледное, божественно красивое лицо, на растрепанные волосы, на барьер черного пламени, который дрожал вокруг них, защищая их тайну.

Юкио начал медленно насаживать Сухо на себя. Сухо вскрикнул, пряча лицо в изгибе шеи брата, его ногти глубоко вошли в татуированную кожу плеч Юкио. Это было остро, почти больно, но эта боль была желанной, она подтверждала их реальность, их близость, их неразрывную связь.

– Тише, – шептал Юкио ему в самое ухо, продолжая движение. – Я держу тебя. Я здесь.

Он двигался медленно, давая Сухо привыкнуть, чувствуя, как внутренние мышцы брата судорожно сжимаются вокруг него. С каждым толчком барьер вокруг них вспыхивал ярче, реагируя на всплески их общих эмоций. Черное пламя Юкио и спокойная, глубинная мана Сухо сплетались в единый узор, создавая внутри купола свою собственную вселенную.

Сухо начал двигаться в такт, его дыхание стало рваным, прерывистым. Он чувствовал, как Юкио под ним напрягается, как его пальцы до боли впиваются в его бедра. Боль от раны Юкио, казалось, передавалась и ему, но она не отталкивала, а лишь усиливала жажду единения.

– Я люблю тебя, – сорвалось с губ Сухо прежде, чем он успел осознать это. – Юки, я так сильно тебя люблю...

Юкио замер на мгновение. Его глаза сверкнули чем-то невыразимым — смесью триумфа, нежности и глубокой, затаенной грусти. Он резко притянул Сухо к себе, впиваясь в его губы жестким, властным поцелуем. В этом поцелуе был вкус крови, соли и обещания, которое они оба теперь были обязаны сдержать.

Темп ускорился. Юкио больше не сдерживался, его движения стали резкими, требующими. Сухо отвечал с той же неистовостью, полностью отдаваясь во власть брата, позволяя ему вести себя в этой бездне. Мир за пределами черного барьера перестал существовать. Не было ни Ассоциации, ни монстров, ни Амалии, ни отца-Монарха. Были только они — два сломленных и вновь собранных воедино существа, ищущих спасения друг в друге.

Когда развязка наступила, она была подобна взрыву сверхновой. Юкио выкрикнул имя брата, его тело выгнулось, и черное пламя на мгновение ослепительно вспыхнуло, заполняя всё пространство под куполом. Сухо содрогнулся в его руках, изливаясь на их сцепленные животы, и бессильно упал на грудь Юкио, ловя ртом воздух.

Несколько минут они просто сидели так, слившись в одно целое. Дыхание постепенно выравнивалось, а барьер пламени медленно угасал, истончаясь и исчезая.

Юкио чувствовал, как повязка на его боку подозрительно потеплела — рана, скорее всего, снова открылась от нагрузки, но ему было всё равно. Он гладил Сухо по влажной спине, чувствуя, как тот постепенно расслабляется в его руках.

– Теперь ты не сможешь уйти, – тихо произнес Юкио, глядя в потолок гостиной. – Теперь ты привязан ко мне сильнее, чем любым контрактом Ассоциации.

Сухо поднял голову. Его лицо было спокойным, слезы высохли, оставив лишь легкое покраснение вокруг глаз.

– Я и не собирался уходить, – он коснулся губами подбородка Юкио. – Ты же знаешь. Я всегда был твоим. Просто теперь... теперь мы оба это знаем.

Юкио усмехнулся своей привычной полуулыбкой, но в ней больше не было цинизма. Он осторожно помог Сухо спуститься с колен и начал приводить себя в порядок, морщась от вернувшейся боли.

– Нам нужно убрать здесь всё до возвращения родителей, – заметил Юкио, кивнув на пятна на диване. – Если отец почувствует запах нашего... взаимодействия... боюсь, даже его безграничное терпение лопнет.

Сухо быстро оделся, его движения снова стали четкими и уверенными. Он помог Юкио застегнуть рубашку, стараясь не смотреть на свежее кровавое пятно, проступившее сквозь бинты.

– Я всё уберу. Тебе нужно лечь. Юки... пообещай мне.

– Что? – Юкио вопросительно поднял бровь.

– Больше никаких одиночных вылазок. Никаких браслетов. Если ты еще раз заставишь меня смотреть, как ты умираешь в прямом эфире... я сам тебя убью.

Юкио рассмеялся — негромко, но искренне.

– Договорились, старший брат. Теперь у меня слишком много причин, чтобы жить.

Он лег обратно на диван, закрывая глаза. Усталость навалилась свинцовым грузом, но это была приятная усталость. В глубине дома послышались голоса — семья возвращалась с прогулки.

Сухо успел привести гостиную в идеальный порядок за секунду до того, как дверь открылась. Он сел в кресло, взяв в руки книгу, которую читал до этого. Его лицо было непроницаемым, как всегда.

В комнату вошла Хэ Ин с Амалией на руках, за ней шел Джинву. Монарх на мгновение остановился в дверях, его глаза сузились, сканируя пространство. Он явно почувствовал остатки мощного барьера и чего-то еще — густого, горячего, чего не должно было быть в гостиной.

Джинву посмотрел на спящего Юкио, затем на Сухо, который даже не поднял взгляда от книги.

– Как он? – спросила Хэ Ин, подходя к дивану.

– Спал всё время, – ровным голосом ответил Сухо. – Пару раз стонал во сне, но не просыпался.

Джинву подошел к Сухо и положил руку ему на плечо. Сухо почувствовал, как холодная мана отца проникает сквозь его одежду, словно проверяя его состояние.

– Ты молодец, Сухо, – негромко сказал Джинву. – Спасибо, что присмотрел за ним.

Сухо кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от лжи, но в то же время осознавая, что эта ложь — их единственный способ сохранить тот хрупкий мир, который они только что создали.

Амалия в руках бабушки внезапно проснулась и потянулась к отцу. Юкио приоткрыл глаза и улыбнулся дочери. В этот момент, глядя на него, Сухо понял: что бы ни ждало их впереди — гнев отца, осуждение мира или новые враги — он пройдет через это. Потому что пепел их прошлого сгорел, а из него родилось нечто новое. Нечто, что было сильнее любого черного пламени.