запретная любовь
Засосы на шее и соль на ресницах
Торговый центр «Атриум» в будний вечер казался вымершим, если не считать редких стаек подростков и уставших охранников. Алина сидела на мягком пуфике в зоне фуд-корта, прямо напротив детского развлекательного центра, где подрабатывали Артем и Леша. Маша носилась туда-сюда, поправляя сетки на батутах, а Алина просто ждала. Ждала девяти вечера, чтобы они наконец закончили смену и пошли гулять, растворяясь в сумерках, которые помогали забыться.
Прошло всего несколько дней с того рокового сообщения «удалено», но Алине казалось, что миновала вечность. Она похудела, под глазами залегли тени, которые не скрывали даже самые густые нарощенные ресницы, а её пушистые темные волосы теперь чаще были стянуты в небрежный пучок.
– Алинка, не кисни! – Артем подошел к ней, вытирая руки полотенцем. Он только что закончил инструктировать группу гиперактивных детей и выглядел взмыленным. – Сейчас докидаем шарики в бассейн и двинем. Леха вон уже шнурки завязывает.
Алина вымученно улыбнулась, стараясь казаться «той самой» веселой девчонкой.
– Да я в норме, Тем. Просто спать хочется.
Артем уселся на соседний пуфик, шумно выдохнул и, не подумав, брякнул:
– Слушай, а я всё спросить хотел... А чего вы с Кириллом-то расстались? Вроде всё так четко было, он светился весь, а тут бац — и в игноре оба.
Слова ударили в цель с точностью снайпера. Алина почувствовала, как в груди что-то лопнуло. Весь тот хрупкий барьер, который она выстраивала эти два дня, рассыпался в прах. Нижняя губа предательски задрожала, а карие глаза мгновенно наполнились влагой. Одна горячая слеза скатилась по щеке, оставляя влажный след.
– Эй, ты чего? – Артем испуганно подался вперед. – Алин, я не хотел...
Но она уже не слышала. Алина вскочила с места, едва не опрокинув пуфик, и, закрыв лицо руками, бросилась в сторону служебных помещений, где находился туалет.
– Алина! – крикнула Маша, бросая связку ключей на батут и срываясь с места.
Пробегая мимо Артема, Маша с такой силой толкнула его в плечо, что тот едва удержал равновесие.
– Ты долбоеб?! – заорала она на весь зал, не заботясь о том, что её могут услышать посетители. – Ты что несешь вообще? Ты не видишь, в каком она состоянии?
– Да я не знал, что это тяжелая тема! – оправдывался Артем, вскидывая руки. – Я думал, они просто повздорили...
– Думать надо было раньше, идиот! – Маша скрылась за дверью туалета.
Внутри Алина стояла перед зеркалом, судорожно хватая ртом воздух. Слезы лились ручьем, смывая остатки косметики. Она ненавидела себя за эту слабость, за то, что имя Кирилла до сих пор действовало на неё как открытая рана.
– Алинка, маленькая, иди сюда, – Маша обняла её со спины, прижимая к себе. – Не слушай его, он придурок, у него вместо мозга футбольный мяч.
– Почему так больно, Маш? – прохрипела Алина, утыкаясь лбом в холодный кафель стены. – Почему он просто стер меня? Как будто меня и не было...
– Потому что он трус, – отрезала Маша. – Трусам проще удалить чат, чем смотреть в глаза. Поплачь, легче станет. Мы никуда не пойдем, пока ты не успокоишься.
Спустя десять минут, когда Алина немного пришла в себя и умылась ледяной водой, они вышли. Артем стоял у входа, переминаясь с ноги на ногу. Вид у него был максимально виноватый.
– Алин, прости, – тихо сказал он, глядя в пол. – Я реально не со зла. Я думал, вы просто... Ну, короче, извини. Я не знал, что он так по-свински поступил.
– Проехали, – глухо ответила Алина, стараясь не смотреть ему в глаза.
Следующие два дня превратились в бесконечный серый марафон. Алина существовала на автопилоте: учеба, дом, попытки съесть хоть что-то, чтобы мама не начала задавать вопросы. Она чувствовала себя сломанной куклой, у которой вытряхнули всю набивку.
На третий день, когда она сидела в своей комнате, глядя в окно на голые ветви деревьев, телефон, лежащий на кровати, ожил. Сердце привычно подпрыгнуло и тут же сжалось от боли.
Кирилл.
Он не звонил, он написал в Телеграме, создав новый чат, так как старый был удален.
«Алина, нужно поговорить. Мне сказали, тебе пиздец плохо. Мне тебя жалко. Давай завтра встретимся у работы твоей мамы, когда ты там будешь».
«Мне тебя жалко». Эти слова обожгли хуже огня. Жалость — это было последнее, чего она хотела от него. Но в то же время, безумная, отчаянная любовь, которая всё еще жила в ней, заставила её пальцы дрогнуть и набрать ответ:
«Ладно. Буду там в четыре».
Весь следующий день она провела в состоянии легкой тошноты от волнения. Она тщательно выбирала одежду, несколько раз переделывала макияж, стараясь скрыть следы бессонницы. Ей хотелось выглядеть безупречно, чтобы он понял, кого потерял. Но когда она подошла к знакомому крыльцу торгового центра, вся её уверенность испарилась.
Кирилл стоял у колонны, куря и глядя в телефон. На нем была та самая черная толстовка, в которой он был в ту ночь под пледом. Заметив её, он отбросил сигарету и сделал шаг навстречу.
– Привет, – сказал он, и его голос, такой знакомый и когда-то теплый, теперь звучал отстраненно.
– Привет, – ответила Алина, кутаясь в куртку. – Зачем звал? Пожалеть пришел?
Кирилл поморщился, засовывая руки в карманы.
– Да ладно тебе, не начинай. Артем сказал, ты там в истерике билась. Я не хотел, чтобы так вышло.
– А как ты хотел? Удалить всё и исчезнуть — это, по-твоему, «нормально вышло»?
Они отошли в сторону, к парапету, где было меньше людей. Кирилл молчал какое-то время, а потом начал говорить — быстро, сбивчиво, словно оправдываясь перед самим собой.
– Понимаешь, мне бывшая позвонила в ту ночь. Помнишь, я говорил про неё? Она плакала, сказала, что к ней какой-то пьяный парень ломится, бывший её одноклассник. Она испугалась. Я сорвался, поехал к ней. Выгнал этого придурка... Ну и, короче, мы проговорили до утра. Я понял, что не могу её оставить.
Алина слушала, и каждое его слово было как гвоздь, вбиваемый в её надежды.
– И поэтому ты решил, что меня можно просто выкинуть? – тихо спросила она.
– Я запутался, Алин! – он вдруг повысил голос, и в нем промелькнула та самая привычная грубость. – Мама меня убьет, если узнает, что я опять с ней связался, она её терпеть не может. Поэтому я и чаты удалил, боялся, что спалят.
Алина горько усмехнулась.
– Мама убьет? А что там такого страшного произошло, что это надо так скрывать?
Кирилл на мгновение замялся, а потом, словно назло, резко поднял голову, откидывая капюшон. Свет уличного фонаря упал на его шею.
Алина задохнулась. На бледной коже, прямо под челюстью, отчетливо виднелись два свежих, багрово-синих пятна. Засосы. Они были настолько яркими и недвусмысленными, что сомневаться не приходилось: «разговор до утра» закончился совсем не обсуждением проблем.
В горле у Алины мгновенно пересохло. Ей показалось, что её ударили под дых, лишая возможности дышать. Слезы снова подступили к глазам, но она из последних сил заставила себя не разрыдаться прямо перед ним.
– Круто, – выдавила она, чувствуя, как голос срывается на шепот. – Очень круто, Кирилл. «Помог», значит.
– Алина, стой... – он сделал шаг к ней, но она отшатнулась.
– Ну ладно, пока, – бросила она, разворачиваясь, чтобы уйти. Её ноги были ватными, а перед глазами всё плыло. Она хотела оказаться как можно дальше от него, от этих пятен на его шее, от его жалости.
– Блин, ну стой! Подожди ты! – Кирилл догнал её и схватил за локоть. – Да, я скотина, я знаю! Но я не хочу, чтобы ты меня ненавидела.
Алина остановилась, но не обернулась.
– А чего ты хочешь? Чтобы я поздравила вас?
– Я хочу, чтобы мы могли общаться, – сказал он уже тише, почти у самого её уха. – В жизни, когда видимся в компании. Чтобы не было этой дичи, как у Артема на работе. Мы же можем просто... ну, гулять вместе с ребятами? Мне не хватает твоего этого... когда ты щиплешься.
Алина медленно повернула голову. Он смотрел на неё своими карими глазами, и в них снова была та самая «добрая» искра, которая когда-то заставила её влюбиться. Она знала, что это ловушка. Знала, что будет видеть его с той, другой, будет знать про засосы и ночные звонки не ей.
Но мысль о том, что он исчезнет из её жизни совсем, была еще невыносимее.
– Просто общаться? – переспросила она, вытирая одинокую слезу, сбежавшую из-под ресниц.
– Да. Никаких обязательств. Просто как раньше, до того пледа.
Алина посмотрела на его шею, потом снова в его глаза. Она была доброй, слишком доброй для своего же блага. И она всё еще любила его — этого грубого, запутавшегося парня, который так легко причинял ей боль.
– Ладно, – прошептала она. – Будем общаться.
Кирилл облегченно выдохнул и, прежде чем она успела что-то добавить, коротко обнял её. Это было совсем не то объятие, что в подъезде. Оно было дружеским, почти формальным, но Алина всё равно на мгновение прикрыла глаза, запоминая запах его куртки.
– Вот и отлично, пушистая, – он легонько щелкнул её по носу. – Завтра Артем зовет всех на коробку, придешь?
– Приду, – ответила она, заставляя себя улыбнуться.
Он помахал ей рукой и зашагал прочь, к автобусной остановке, наверняка спеша к той, кто оставил эти отметины на его коже. Алина стояла и смотрела ему вслед, пока его темная фигура не скрылась за поворотом.
Она знала, что совершает ошибку. Знала, что это «общение» будет медленно выжигать её изнутри. Но в семнадцать лет сердце редко слушает разум, особенно если оно всё еще хранит тепло чужой руки под клетчатым пледом. Алина поправила челку, вдохнула холодный вечерний воздух и пошла в сторону дома, готовясь к новой роли — роли «просто подруги» для человека, который был для неё целым миром.