← Назад к обзору

Запретная страсть

Эхо тишины

Утро в квартире Эди наступило с пугающей пунктуальностью. Свет, пробивающийся сквозь тяжелые шторы гостиной, казался слишком ярким, слишком разоблачающим. Эди стоял у кухонного острова, сжимая в руках чашку с черным кофе. Он был одет в безупречно отглаженную белую рубашку, рукава которой были закатаны до локтей, открывая вид на предплечья. Его лицо выражало абсолютное спокойствие, но пальцы, слишком крепко держащие фарфор, выдавали его с головой.

Вчерашний вечер не был сном. Разбросанные по кабинету бумаги, которые он собирал в полночь в лихорадочном молчании, были тому доказательством. Как и фантомное ощущение тепла чужой кожи на его ладонях.

Шаги Киана послышались на лестнице через полчаса. Они были не такими легкими и прыгучими, как обычно. В них чувствовалась осторожность, почти граничащая с робостью, что было совершенно не в характере племянника.

Эди не обернулся, когда Киан вошел в кухню. Он чувствовал его присутствие за спиной — этот неизменный аромат цитруса и чего-то сладкого, который теперь казался удушающим.

– Доброе утро, – голос Киана был тихим, с легкой хрипотцой, которая заставила Эди невольно сжать челюсти.

– Доброе, – отозвался Эди, наконец поворачиваясь.

Он ожидал увидеть очередную провокацию. Ожидал прозрачную майку или экстремально короткие шорты. Но Киан стоял перед ним в огромном, явно не по размеру сером худи, которое скрывало его фигуру до самой середины бедер. Волосы были влажными после душа, а глаза — непривычно серьезными.

– Кофе? – Эди указал на кофемашину, стараясь придать своему тону обыденную холодность.

– Нет, спасибо. Я... я просто хотел спросить о планах на сегодня, – Киан неловко переступил с ноги на ногу, и Эди заметил, как он поморщился.

Воспоминание о том, как жестко он прижимал парня к столу, вспыхнуло в мозгу Эди яркой вспышкой. Он поставил чашку на стол и медленно сократил расстояние между ними. Киан не отступил, но его дыхание участилось.

– Планы? – Эди остановился в шаге от него, глядя сверху вниз. – Планы такие: ты идешь в университет. Без опозданий. И возвращаешься домой ровно в пять.

– В пять? – Киан вскинул голову, и в его глазах на мгновение мелькнула прежняя искра протеста. – Но у нас была лекция по искусству, а потом мы хотели с ребятами...

– В пять, Киан, – повторил Эди, и его голос стал на тон ниже. – Я думал, мы вчера прояснили вопрос о послушании. Или тебе нужно повторное объяснение?

Щеки Киана мгновенно вспыхнули густым румянцем. Он отвел взгляд, рассматривая носки своих домашних тапочек.

– Нет. Я понял. В пять.

– Хорошо, – Эди протянул руку и коснулся подбородка Киана, заставляя его снова смотреть на себя. – И еще одно. Это худи. Оно мне нравится гораздо больше, чем твои шелковые лохмотья. Но не думай, что одежда что-то меняет. Ты всё еще должен мне за вчерашнюю дерзость.

– Я думал, вчера и было... наказанием, – прошептал Киан, облизнув губы.

– Вчера была лишь демонстрация того, что бывает, когда я теряю терпение, – Эди провел большим пальцем по нижней губе парня, чувствуя, как тот невольно подается навстречу. – Наказание — это дисциплина. А дисциплина начинается с того, что ты делаешь то, что тебе велят, даже если тебе это не нравится.

Киан сглотнул, его зрачки снова расширились.

– И что ты сделаешь, если я не приду в пять?

Эди наклонился к самому его уху, так что его дыхание опалило чувствительную кожу.

– Тогда я приеду за тобой сам. И поверь, Киан, я выведу тебя из университета на глазах у всех твоих друзей так, что ты неделю не сможешь сидеть. Ты этого хочешь?

Киан мелко задрожал. Это не был страх в чистом виде — это был тот самый опасный коктейль из ужаса и предвкушения, на который он подсел с того самого момента, как переехал к Эди.

– Нет, дядя, – выдохнул он, специально выделяя обращение.

Эди резко отстранился, его лицо снова стало непроницаемым.

– Тогда иди завтракать. У тебя мало времени.

Весь день Эди не мог сосредоточиться. Юридические термины расплывались перед глазами, превращаясь в причудливые узоры. Он ловил себя на том, что смотрит на часы каждые пятнадцать минут. Внутри него боролись два человека: рациональный адвокат, который понимал, что перешел все мыслимые границы морали и родственных связей, и другой — темный, властный, который требовал продолжения.

В четыре сорок пять он уже был дома. Он сидел в гостиной с книгой, которую не читал, и прислушивался к звукам улицы.

Ровно в пять послышался поворот ключа в замке.

Киан вошел в квартиру, выглядя измотанным. Он сбросил кроссовки и замер в прихожей, увидев Эди.

– Я вовремя, – сказал он, словно отчитываясь.

– Вижу, – Эди закрыл книгу и встал. – Проходи в кабинет.

Киан заметно напрягся. Кабинет теперь был местом, где всё изменилось. Местом силы и капитуляции. Он молча прошел мимо Эди, стараясь не касаться его даже краем одежды, но в этом жесте было столько осознанного напряжения, что воздух в коридоре, казалось, заискрился.

Когда дверь кабинета закрылась, Эди сел в свое кресло, а Киану указал на стул напротив.

– Садись.

Киан сел, выпрямив спину. На нем всё еще было то же серое худи.

– Рассказывай, как прошел день, – буднично попросил Эди, но его глаза пристально изучали лицо племянника.

– Нормально. Было две лекции. Семинар по истории права. Я... я записал всё, что ты просил, – Киан полез в рюкзак и достал тетрадь.

Эди взял тетрадь, но даже не открыл ее. Он положил ее на край стола — того самого стола.

– Ты весь день был в этом? – спросил он, указывая на худи.

– Да, – Киан замялся. – Ты же сказал, что тебе нравится.

– Мне нравится, что ты закрыт от чужих глаз, – Эди поднялся и начал медленно обходить стол. – Но мне не нравится, что ты используешь это как щит от меня. Сними это.

Киан замер.

– Что? Но здесь... прохладно.

– Киан, – голос Эди прозвучал предупреждающе.

Парень вздохнул и, скрестив руки, потянул ткань вверх. Под худи на нем не было ничего. Бледная кожа в свете заходящего солнца казалась золотистой. На плечах и ключицах всё еще были видны едва заметные отметины — следы вчерашней страсти Эди.

Мужчина остановился позади него, положив руки на худые плечи. Киан вздрогнул от холода его ладоней, но не отстранился.

– Ты весь день думал о том, что произошло вчера? – тихо спросил Эди, наклоняясь к его шее.

– Да, – честно ответил Киан, закрывая глаза. – Я не мог ни о чем другом думать. Профессор что-то говорил о прецедентном праве, а я видел только твои руки.

Эди усмехнулся, его губы коснулись пульсирующей жилки на шее Киана.

– Хорошо. Это именно то состояние, в котором ты мне нужен.

– Эди... – Киан повернул голову, пытаясь поймать его взгляд. – Почему ты это делаешь? Это ведь не просто из-за моих шорт, правда?

Эди на мгновение замер. Его пальцы чуть сильнее сжали плечи парня.

– Ты слишком много на себя берешь, Киан. Ты думал, что ты здесь охотник, что ты дергаешь за ниточки и смотришь, как я танцую. Тебе нравилось чувствовать власть над «взрослым и серьезным дядей».

– А разве это не так? – Киан попытался вернуть себе долю прежней дерзости. – Ты ведь сорвался. Ты сделал именно то, чего я хотел.

Эди резко развернул стул вместе с Кианом, заставляя того смотреть прямо на него. Мужчина опустился на одно колено между ног парня, оказываясь на одном уровне с его лицом.

– Ты думаешь, это была победа? – Эди схватил его за руки, фиксируя их на подлокотниках. – Ты выпустил то, что не можешь контролировать. Ты хотел внимания? Ты его получил. Но теперь ты принадлежишь мне по праву силы, которую сам же и разбудил. Это не игра в «кто кого соблазнит». Это вопрос владения.

Киан смотрел на него, и в его глазах медленно проступало осознание. Эди не просто «сорвался». Он принял вызов и перевернул доску.

– И что теперь? – прошептал Киан, его голос дрожал. – Ты будешь держать меня взаперти? Наказывать за каждый взгляд?

– Я буду делать всё, что посчитаю нужным, чтобы ты помнил свое место, – Эди провел ладонью по его груди, спускаясь к животу. – Ты хотел быть особенным для меня? Поздравляю. Ты стал моим самым ценным и самым непослушным приобретением.

Он притянул Киана к себе за затылок, целуя его — на этот раз не яростно, а глубоко и властно, забирая всё дыхание, всю волю. Киан ответил со стоном, его руки высвободились и вцепились в волосы Эди. Это было падение в бездну, где не было ни правил, ни родства, только эта удушающая, темная потребность друг в друге.

Эди отстранился первым, тяжело дыша.

– Иди в свою комнату, – приказал он, стараясь вернуть голосу твердость. – Переоденься. Надень то, что я оставил у тебя на кровати. И спускайся ужинать.

– Что ты там оставил? – спросил Киан, пытаясь унять дрожь в руках.

– Увидишь. И Киан... если я увижу на тебе хоть одну вещь, которую ты купил сам без моего одобрения, я сожгу весь твой гардероб прямо во дворе.

Киан поднялся, его ноги всё еще были ватными. Он посмотрел на Эди — на этого человека, который всего за сутки превратился из скучного опекуна в его личного демона.

– Ты тиран, – сказал он, но в его голосе слышалось восхищение.

– Я тот, кого ты сам создал, – отрезал Эди. – Иди.

Когда Киан ушел, Эди откинулся на спинку кресла и закрыл лицо руками. Его сердце колотилось так, словно он только что пробежал марафон. Он знал, что на кровати Киана лежит простая белая рубашка, закрытая до самого горла, и строгие брюки. Он хотел видеть его таким — чистым, строгим, принадлежащим только этому дому. Только ему.

Он понимал, что это безумие. Что Киан будет продолжать проверять границы, что его природа провокатора никуда не делась, она просто трансформировалась. Теперь Киан будет провоцировать его на новые наказания, на новые проявления этой темной страсти.

И самое страшное было в том, что Эди ждал этого с нетерпением.

Через двадцать минут Киан спустился. На нем была та самая белая рубашка. Он застегнул все пуговицы, как и требовал образ, но оставил манжеты расстегнутыми, и это была маленькая, крошечная деталь неповиновения.

Эди стоял у окна, глядя на засыпающий город.

– Подойди сюда, – не оборачиваясь, сказал он.

Киан подошел и встал рядом.

– Ты застегнул всё, – заметил Эди, поворачиваясь к нему. – Почти всё.

Он потянулся к запястью Киана и медленно застегнул пуговицу на манжете. Потом на другом.

– Вот теперь идеально.

– Я чувствую себя в клетке, – признался Киан, глядя на свои руки.

– Клетки бывают разными, – Эди коснулся его щеки тыльной стороной ладони. – В этой клетке тебя никто не обидит. Кроме меня.

– Это должно меня утешить? – Киан горько усмехнулся.

– Это должно заставить тебя чувствовать себя в безопасности. Ты так долго искал границ, Киан. Теперь они у тебя есть. Жесткие, нерушимые границы в моем лице.

Эди взял его за руку и повел к обеденному столу. Ужин прошел в странном, наэлектризованном молчании. Они говорили о пустяках — об учебе, о погоде, о новостях. Но под столом ноги Киана периодически касались ног Эди, и каждый раз это было как удар током.

Когда ужин был закончен, Киан начал собирать тарелки.

– Оставь, я сам, – сказал Эди. – Иди в гостиную, почитай. Я приду позже.

– Эди... – Киан остановился в дверях. – Ты ведь не перестанешь... ну, быть таким?

Эди поднял взгляд от стола.

– Каким «таким», Киан?

– Живым. Настоящим. Даже если ты злишься или наказываешь меня... это лучше, чем тот холодный робот, которым ты притворялся раньше.

Эди долго смотрел на него. В этом мальчишке было столько жажды жизни, столько потребности в сильных эмоциях, что это пугало.

– Я больше не смогу быть прежним, – тихо произнес Эди. – Ты разрушил ту стену, Киан. Назад пути нет.

Киан улыбнулся — впервые за этот день открыто и искренне.

– Я знаю. И я ни о чем не жалею.

Позже вечером, когда в квартире стало совсем тихо, Эди нашел Киана в гостиной. Тот уснул на диване, свернувшись калачиком, с открытой книгой на груди. В свете ночника он выглядел совсем юным и беззащитным.

Эди присел на край дивана, осторожно убирая книгу. Он провел рукой по волосам Киана, и тот что-то пробормотал во сне, прижимаясь щекой к его ладони.

В этот момент Эди понял, что его наказание только начинается. И заключаться оно будет не в порке или строгих правилах, а в этой невыносимой, запретной привязанности, которая теперь будет выжигать его изнутри каждый день.

Он наклонился и поцеловал Киана в лоб — почти целомудренно, если бы не та властная хватка, с которой он продолжал держать его за руку.

– Мы оба пропали, – прошептал он в пустоту комнаты.

Киан не ответил, но его пальцы во сне крепче сжали пальцы Эди, словно подтверждая: они в этом вместе. До самого конца, каким бы разрушительным он ни был.

Эди остался сидеть рядом, охраняя этот хрупкий покой, зная, что завтра начнется новый раунд их бесконечной борьбы. И в этой борьбе не будет победителей, только двое людей, нашедших друг друга в хаосе собственных желаний.

Ночь за окном густела, скрывая тайны этой квартиры от всего мира. В кабинете на столе всё еще лежали разбросанные бумаги, а в воздухе витал запах сандала, цитруса и чего-то нового, еще не имеющего названия, но уже ставшего их общей судьбой.