Зартия
Бунт на корабле и искусство карикатуры
Тишина ночного замка была почти осязаемой. Саня проснулась внезапно, словно кто-то щелкнул тумблером в её голове. Сонливость, мучившая её весь день, отступила, оставив после себя странную, лихорадочную бодрость. За окном чердака разлилась густая чернильная синева, прошитая серебряными нитями звезд Зартии.
– Ну вот, опять режим в труху, – прошептала она, потягиваясь так, что хрустнули позвонки.
Чувствуя прилив сил, Саня поняла, что уснуть снова у неё не получится. Она выудила из сумки свой верный скетчбук с потрепанными углами и набор мягких карандашей. Рисование всегда было для неё способом переварить реальность, а реальность последних суток нуждалась в очень тщательном переваривании.
Она устроилась на полу, прислонившись спиной к тумбочке, и начала чиркать по бумаге. Сначала на листе появились очертания парящих островов, которые она видела из окна, затем — мягкие линии лица Дубомира. Но карандаш словно сам собой повел руку дальше.
Саня прикусила губу, сдерживая смешок. На следующей странице начал вырисовываться Клавдий. Но не тот величественный капитан, каким он себя воображал, а шаржевая версия: с неестественно прямой спиной, вытянутым, как у цапли, лицом и карикатурно надутыми щеками.
– «Я самый непоколебимый человек в тринадцати измерениях!» – прошептала она, выводя рядом с рисунком размашистые буквы. – «Мои протоколы важнее здравого смысла! Если вы на меня чихнули — я сожгу эту одежду и вымою руки сорок раз в святой воде!»
Она так увлеклась, добавляя детали — маленькие облачка, которые летали вокруг головы Клавдия строго по линеечке, и грозную надпись «Бу-бу-бу!», — что не заметила, как время перевалило за два часа ночи. В какой-то момент карандаш просто выпал из её пальцев, и Саня, даже не успев доползти до кровати, снова уснула прямо на полу, положив голову на открытый скетчбук.
Утро началось не с лучей солнца, а с приглушенного шепота и странного хихиканья, которое доносилось откуда-то сверху.
– Ты посмотри на это! Нет, ты только посмотри! – этот голос Саня узнала бы из тысячи. Хёрли.
– Это... вопиющее нарушение субординации, – а этот ледяной тон мог принадлежать только одному человеку.
Саня резко открыла глаза. Прямо перед её носом были чьи-то начищенные до зеркального блеска голубые ботинки. Подняв взгляд, она увидела Клавдия. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел вниз с таким выражением, будто обнаружил в своём штабе гигантскую кучу мусора. Рядом с ним подпрыгивал Хёрли, буквально светясь от восторга. В руках у них — а точнее, в руках Клавдия — был её скетчбук.
Сердце Сани ухнуло куда-то в район пяток. Сон как рукой сняло. Она вскочила на ноги с резвостью испуганной кошки и одним рывком выхватила тетрадь из рук правителя.
– А вас что, в детстве не учили, что трогать чужие вещи без спроса — это вообще-то дно?! – крикнула она, прижимая скетчбук к груди. Лицо её вмиг стало пунцовым, а кончики бирюзовых волос, казалось, даже заискрились от негодования.
Хёрли залился звонким смехом, придерживая свой цилиндр.
– Ой, Саня, прости! Мы зашли проверить, жива ли ты вообще после вчерашнего сонного марафона, а тут такое сокровище! Нет, серьезно, «Бу-бу-бу» — это просто гениально! Клавдий, признай, она уловила твою суть!
Саня похолодела. Она медленно опустила взгляд на открытую страницу, которую они только что изучали. Там красовался тот самый рисунок. Клавдий с подписью про мытье рук десять раз и протоколы.
Она медленно, очень медленно перевела взгляд на самого Клавдия. Тот молчал. Его лицо было бледным, челюсти плотно сжаты, а в глазах плескался такой холод, что в комнате, казалось, упала температура.
– Э-э-э... Клавдий... – Саня нервно улыбнулась, чувствуя, как у неё начинают дрожать колени. – Это... ну, ты понимаешь... творческое преувеличение! Метафора! Художественный вымысел! Ты всё не так понял!
– Я всё понял предельно ясно, – процедил Клавдий. – Твоё представление о дисциплине и порядке ограничивается насмешками.
Хёрли, заметив, что Клавдий выглядит так, будто сейчас отдаст приказ о немедленной депортации Сани в самое темное подземелье, внезапно перестал смеяться. Он увидел, как рука капитана дернулась, словно он хотел схватить девушку за плечо.
– Так, кажется, пора делать ноги! – Хёрли мгновенно схватил Саню за руку. – Бежим, пока он не вспомнил параграф о наказании за оскорбление чести мундира!
– Эй! – только и успела пискнуть Саня, как Хёрли буквально выдернул её из комнаты.
Они неслись по коридорам замка. Сине-красные волосы Хёрли мелькали впереди, а Саня едва успевала переставлять ноги. Её кеды скользили по гладкому мрамору, а дыхание начало сбиваться уже через пару минут. Анемия напоминала о себе: в боку закололо, а перед глазами заплясали черные точки.
Сзади слышался тяжелый, размеренный топот армейских ботинок. Клавдий не бежал — он преследовал. Упорно, методично, не сбавляя темпа.
– Хёрли! – прохрипела Саня, когда они миновали очередную галерею. – Я всё... я больше не могу... Бегаю я быстро, но дыхалка... дыхалка в минусе!
Она начала замедляться, её ноги подкашивались. Хёрли на миг обернулся, оценил её бледность и, не раздумывая, подхватил девушку на руки, как пушинку.
– Ты что творишь?! – вскрикнула Саня, вцепляясь в его пестрый пиджак. – Отпусти, я тяжелая!
– Не мели чепухи, ты весишь как мешок сахарной ваты! – Хёрли прибавил ходу, его смех эхом отдавался от стен. – Сейчас будет поворот! Держись крепче, иномирянка!
Он резко свернул в узкий проем между двумя массивными колоннами, за которыми скрывалась потайная лестница. Клавдий проскочил мимо, но тут же затормозил, услышав приглушенный смех Хёрли.
– Хёрли, выходи! – голос Клавдия доносился из-за угла. – Это официальное требование! Твоё поведение недопустимо для правителя!
В узком проходе Саня пришла в себя. Адреналин начал спадать, уступая место привычной ироничности. Она посмотрела на Хёрли, который всё ещё прижимал её к себе, и внезапно поняла, как глупо всё это выглядит.
– Слышь, весельчак, – она легонько стукнула его по плечу, – а зачем мы вообще убегаем? Он же нас не убьёт. Ну, поорет, ну, заставит устав переписывать... Он же просто нас запугивает, разве нет?
Хёрли остановился и медленно опустил её на пол, всё ещё широко улыбаясь.
– Ну, если ты такая смелая — иди. А я тут побуду, посмотрю из засады. Клавдий в гневе — это зрелище не для слабонервных.
Саня фыркнула, поправила галстук и, стараясь придать лицу максимально независимый вид, вышла из укрытия прямо навстречу Клавдию. Тот стоял в паре метров, поправляя перчатки. Его взгляд был направлен точно на неё.
– Ну что? – Саня выпятила подбородок. – Будешь читать нотации о том, как плохо рисовать правду?
Клавдий молча сделал шаг к ней. Его рука метнулась вперед — Саня ожидала, что он сейчас схватит её за ухо, как нашкодившую первоклассницу, и уже приготовилась защищаться. Когда его пальцы коснулись её, она среагировала мгновенно.
Уроки самообороны, на которые она ходила в Питере целых две недели, внезапно всплыли в памяти. Саня перехватила руку Клавдия, сделала резкий разворот и попыталась вывернуть ему кисть.
Клавдий замер. Его лицо осталось каменным, хотя в глазах на мгновение отразилось искреннее изумление. Он не ожидал от этой хрупкой, вечно сонной девчонки такой прыти. В тишине коридора раздался отчетливый сухой хруст.
– Стоп, – произнес Клавдий. Голос был ледяным, но в нем прозвучала нотка... уважения? Или просто боли?
Саня тут же разжала пальцы, испугавшись, что действительно что-то сломала правителю целого королевства.
– Ой... – она отступила на шаг. – Прости, я на автомате.
Клавдий спокойно вернул руку в нормальное положение, размял кисть, даже не поморщившись. Затем он, не говоря ни слова, железной хваткой взял Саню за предплечье. Это не было больно, но вырваться было невозможно — его рука ощущалась как стальной обруч.
– Мы возвращаемся в комнату, – констатировал он.
– Эй! Я сама могу идти! Отпусти! – Саня начала дергаться, пытаясь высвободиться, но Клавдий просто игнорировал её попытки, таща за собой по коридору.
Хёрли высунулся из-за колонны, провожая их взглядом. Он помахал Сане рукой и тихонько хихикнул, явно довольный тем, как развернулись события. Для него это было лучшим развлечением за последнее столетие.
Когда Клавдий дотащил Саню до чердака, он буквально втолкнул её внутрь и закрыл дверь, отрезая их от внешнего мира. Саня стояла посреди комнаты, потирая покрасневшее запястье.
– Вообще-то, больно было! – буркнула она, сердито глядя на него. – Ты всегда такой грубый с гостями?
Клавдий проигнорировал её жалобу. Он подошел к тумбочке, взял скетчбук и открыл его на той самой странице. Посмотрел на рисунок, потом на Саню, потом снова на рисунок.
– Ты действительно так меня видишь? – спросил он. В его голосе не было привычного металла, только странная, холодная четкость.
Саня замялась. Глядя на него сейчас — серьезного, собранного и, честно говоря, чертовски одинокого в своем стремлении к идеалу, — ей стало немного не по себе.
– Ну... – она отвела взгляд. – Не совсем так. Просто ты иногда такой... непробиваемый. Будто у тебя вместо сердца — свод правил. А тебе-то что с того, как я рисую? Ты же великий правитель, тебе должно быть плевать на каракули какой-то девчонки из другого мира.
Клавдий подошел ближе. Он был намного выше неё, и Сане пришлось задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом.
– Мне неприятно, – просто сказал он. – Это... не соответствует действительности. Извинись.
Саня смотрела на него, и внутри неё начала закипать смешинка. Он требовал извинений за карикатуру с таким серьезным видом, будто она объявила войну его государству. Она прикусила губу, чувствуя, как плечи начинают подрагивать от сдерживаемого хохота.
– Прости... – выдавила она дрожащим голосом. Клавдий, видимо, принял эту дрожь за раскаяние или страх, но на самом деле Саня из последних сил старалась не заржать ему в лицо. – Я больше не буду... честно.
Клавдий удовлетворенно кивнул.
– Прекрасно. Надеюсь, инцидент исчерпан.
Он направился к двери, но у самого порога остановился и обернулся. Его взгляд на мгновение смягчился, скользнув по страницам скетчбука.
– Но рисуешь ты, на удивление, хорошо, – бросил он напоследок и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Саня осталась стоять посреди комнаты, глядя на закрытую дверь. Она медленно опустилась на кровать, открыла скетчбук и посмотрела на рисунок Клавдия.
– Ну надо же, – прошептала она, улыбаясь. – Лед тронулся, господа присяжные заседатели.
Она взяла карандаш и на чистом листе начала набрасывать новый портрет. На этот раз без карикатур. Просто профиль человека, который слишком сильно старается быть идеальным в мире, где идеала не существует. И где-то в углу листа она мелко приписала: «Спасибо за честность, капитан».