Зартия
Слабость на вкус как сталь
– Какого лешего ты сейчас сделал?! – Саня буквально подпрыгнула на кровати, отчего старые пружины жалобно взвизгнули. – Ты что, педик?! Или у вас тут в Зартии совсем крыша поехала от отсутствия интернета?!
Она прижала ладонь к губам, чувствуя, как они горят не то от простуды, не то от возмущения. Глаза девушки метали молнии, а бирюзовые волосы всклокочились, придавая ей сходство с разъяренной совой.
Клавдий, который уже успел вернуться с подносом, уставленным склянками, даже не дрогнул. Он аккуратно поставил ношу на тумбочку и посмотрел на неё своим фирменным взглядом — прямым, холодным и совершенно нечитаемым.
– Я просто обработал твою рану, – ответил он так буднично, будто речь шла о чистке сапог. – Кровь содержит бактерии, а слизистая человека — это открытые ворота для инфекции. В полевых условиях это самый быстрый способ дезинфекции.
Саня почувствовала, что у неё сейчас пар из ушей пойдет. Она вскочила на ноги, хотя пол под ней предательски качнулся.
– Ты!.. Ты вообще в своём уме?! – она ткнула в него пальцем, который заметно дрожал. – В моем мире за такое... за такое в полицию заявляют! Или по лицу бьют! Это не «дезинфекция», это... это личное пространство, придурок!
Клавдий медленно выпрямился, возвышаясь над ней. Его идеальная осанка и абсолютное спокойствие действовали на Саню как красная тряпка на быка.
– Слушай внимательно, – его голос стал еще тише и суше. – Ты находишься в чужом мире, ты больна и абсолютно не умеешь о себе заботиться. Если ты не будешь слушаться и продолжишь вести себя как недисциплинированный ребенок, я повторю процедуру.
– Да я тебе сейчас! – взвизгнула Саня.
Она, забыв про анемию и слабость, замахнулась, чтобы отвесить этому напыщенному индюку оплеуху. Но Клавдий среагировал мгновенно. Его рука, как стальной капкан, перехватила её запястье в воздухе. Одним резким, но точным движением он развернул её и усадил обратно на кровать, нависая сверху так близко, что она видела каждую ресницу на его бесстрастном лице.
– Я предупреждал, – прошептал он.
Прежде чем Саня успела хотя бы вдохнуть для нового крика, он снова прижался к её губам. На этот раз это не было мимолетным касанием. Он медленно и властно провел языком по её нижней губе, словно пробуя её на вкус, задерживаясь на каждой трещинке. Это длилось вечность и секунду одновременно. Холод его кожи контрастировал с жаром её лица, и это сочетание выбило из Сани остатки воздуха.
Когда он отстранился, его лицо всё так же напоминало маску из белого мрамора. Только в самой глубине глаз промелькнуло что-то странное, а уголок тонких губ едва заметно дернулся вверх, прежде чем снова опуститься.
– И так будет каждый раз, если ты не угомонишься, – произнес он, приподняв одну бровь. – Поняла?
Саня сидела неподвижно. Вся её былая дерзость испарилась, сменившись оглушительным стыдом. Она чувствовала себя помидором, который вот-вот взорвется от перегрева. Медленно, дюйм за дюймом, она начала отодвигаться к стенке, пока не уперлась в холодный камень. Подтянув колени к подбородку и обхватив их руками, она уткнулась носом в собственные штаны.
– Поняла... – прохрипела она так тихо, что звук почти потонул в шуме дождя за окном.
Клавдий, удовлетворенный результатом, развернулся к подносу. Он начал откупоривать склянки, и по комнате разлился резкий запах трав и чего-то металлического.
– Вот, выпей это. Это настойка из корня синеголовника. Помогает при лихорадке, – он протянул ей маленькую чашу.
Саня послушно взяла её, стараясь не касаться его пальцев. Напиток был горьким, как сама жизнь в этом замке, но она выпила всё до капли, лишь поморщившись.
– Всего третий день, – продолжал бубнить Клавдий, перебирая свои пузырьки, – а ты уже умудрилась заболеть, попасть под ливень и устроить истерику. Никакого чувства самосохранения. Твой мир, должно быть, очень безопасное место, раз такие, как ты, там выживают.
Саня молчала, разглядывая узор на покрывале. Ей хотелось что-нибудь съязвить, напомнить ему, что в Питере она вообще-то считается крутой, но голос куда-то пропал, а в груди поселилось странное, тягучее чувство, которое было куда горячее лихорадки.
– Теперь это, – он протянул ей таблетку, похожую на кусочек мела. – И вот этот сироп.
Когда с экзекуцией лекарствами было покончено, Клавдий сложил вещи обратно на поднос. Он окинул её оценивающим взглядом.
– А теперь ложись и поспи. Сон — единственный способ восстановить твои... скудные ресурсы. Завтра придет Зейна, она проверит твое состояние.
Саня, чувствуя, как её начинает колотить озноб, дрожащими руками принялась расстегивать пуговицы на мокрой рубашке. Она делала это медленно, путаясь в ткани. Клавдий стоял рядом, не отворачиваясь, и его присутствие давило сильнее, чем гравитация. Сбросив рубашку и оставшись в длинной майке на бретельках и коротких пижамных шортах, которые она успела вытащить из сумки, Саня нырнула под одеяло, закутавшись в него по самые уши.
Она закрыла глаза, надеясь, что он просто уйдет. Но тяжелые шаги Клавдия не удалились к двери. Напротив, они приблизились.
Саня почувствовала, как матрас слегка прогнулся под его весом. Он наклонился к самому её уху, и его дыхание опалило кожу.
– Теперь я знаю твою слабость, – прошептал он, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на усмешку, — тихую, торжествующую и пугающе интимную.
Саня сжалась в комок, боясь пошевелиться. Она слышала, как он встал, как звякнули склянки на подносе и как хлопнула дверь, когда он наконец ушел.
В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только стуком капель по стеклу. Саня лежала, уставившись в темноту. У неё горело всё: лоб, губы, щеки. Она сгорала от стыда, от поднимающейся температуры и от этого нового, пугающе сладкого чувства, которое разливалось по венам, смешиваясь с горечью лекарств.
– Ненавижу... – прошептала она в подушку, хотя сама знала, что это ложь. – Ненавижу этот мир. И этого капитана. И то, что мне это... понравилось.
Она закрыла глаза, и последним, что она увидела перед тем, как окончательно провалиться в сон, был холодный блеск голубых армейских ботинок и вкус стали на губах.