← Назад к обзору

Зартия

Ртуть и сталь

– Какого лешего ты сейчас сделал?! – Саня буквально подпрыгнула на кровати, отчего старые пружины жалобно взвизгнули. – Ты что, педик?! Или у вас тут в Зартии совсем крыша поехала от отсутствия интернета?!

Она прижала ладонь к губам, чувствуя, как они горят не то от простуды, не то от возмущения. Глаза девушки метали молнии, а бирюзовые волосы всклокочились, придавая ей сходство с разъяренной совой. Она выглядела нелепо в своей мокрой школьной рубашке, с размазанной под глазами тушью, но в её позе было столько искреннего протеста, что любой другой на месте Клавдия хотя бы смутился.

Но Клавдий, который уже успел вернуться с подносом, уставленным склянками, даже не дрогнул. Он аккуратно поставил ношу на тумбочку и посмотрел на неё своим фирменным взглядом — прямым, холодным и совершенно нечитаемым.

– Я просто обработал твою рану, – ответил он так буднично, будто речь шла о чистке сапог. – Кровь содержит бактерии, а слизистая человека — это открытые ворота для инфекции. В полевых условиях это самый быстрый способ дезинфекции.

Саня почувствовала, что у неё сейчас пар из ушей пойдет. Она вскочила на ноги, хотя пол под ней предательски качнулся, и комната на мгновение превратилась в калейдоскоп из серых стен и золотистых бликов.

– Ты!.. Ты вообще в своём уме?! – она ткнула в него пальцем, который заметно дрожал. – В моем мире за такое... за такое в полицию заявляют! Или по лицу бьют! Это не «дезинфекция», это... это личное пространство, придурок! У нас люди сначала спрашивают разрешения, прежде чем лезть к кому-то с... с языком!

Клавдий медленно выпрямился, возвышаясь над ней. Его идеальная осанка и абсолютное спокойствие действовали на Саню как красная тряпка на быка. Он поправил безупречно белую манжету, даже не глядя на неё.

– Слушай внимательно, – его голос стал еще тише и суше, приобретая ту самую интонацию, от которой у подчиненных в Облачном королевстве подгибались жилы. – Ты находишься в чужом мире, ты больна и абсолютно не умеешь о себе заботиться. Если ты не будешь слушаться и продолжишь вести себя как недисциплинированный ребенок, я повторю процедуру. Порядок должен соблюдаться во всем, включая твое выздоровление.

– Да я тебе сейчас! – взвизгнула Саня.

Она, забыв про анемию, слабость и то, что её рост едва достигает его плеча, замахнулась, чтобы отвесить этому напыщенному индюку оплеуху. Но Клавдий среагировал мгновенно. Его рука, как стальной капкан, перехватила её запястье в воздухе. Одним резким, но точным движением он развернул её и усадил обратно на кровать, нависая сверху так близко, что она видела каждую ресницу на его бесстрастном лице и чувствовала запах мокрой шерсти от его мундира.

– Я предупреждал, – прошептал он, и в его глазах на мгновение вспыхнуло что-то пугающее, похожее на азарт.

Прежде чем Саня успела хотя бы вдохнуть для нового крика, он снова прижался к её губам. На этот раз это не было мимолетным касанием. Он медленно и властно провел языком по её нижней губе, словно пробуя её на вкус, задерживаясь на каждой трещинке. Это длилось вечность и секунду одновременно. Холод его кожи контрастировала с жаром её лица, и это сочетание выбило из Сани остатки воздуха. Она замерла, вцепившись пальцами в покрывало, не в силах даже оттолкнуть его.

Когда он отстранился, его лицо всё так же напоминало маску из белого мрамора. Только в самой глубине глаз промелькнуло что-то странное, а уголок тонких губ едва заметно дернулся вверх, прежде чем снова опуститься в привычную жесткую линию.

– И так будет каждый раз, если ты не угомонишься, – произнес он, приподняв одну бровь. – Поняла?

Саня сидела неподвижно. Вся её былая дерзость испарилась, сменившись оглушительным стыдом. Она чувствовала себя помидором, который вот-вот взорвется от перегрева. Медленно, дюйм за дюймом, она начала отодвигаться к стенке, пока не уперлась в холодный камень чердака. Подтянув колени к подбородку и обхватив их руками, она уткнулась носом в собственные коленки, стараясь стать как можно меньше.

– Поняла... – прохрипела она так тихо, что звук почти потонул в шуме дождя за окном.

Клавдий, удовлетворенный результатом, развернулся к подносу. Он начал откупоривать склянки, и по комнате разлился резкий запах горьких трав и чего-то металлического, напоминающего запах озона после грозы.

– Вот, выпей это. Это настойка из корня синеголовника. Помогает при лихорадке, – он протянул ей маленькую серебряную чашу.

Саня послушно приняла её, стараясь не касаться его пальцев в белых перчатках. Напиток был горьким, вяжущим, но она выпила всё до капли, лишь смешно сморщив нос.

– Всего третий день, – продолжал Клавдий, методично переставляя пузырьки на подносе, – а ты уже умудрилась заболеть, попасть под ливень и устроить истерику. Никакого чувства самосохранения. Твой мир, должно быть, очень безопасное место, раз такие, как ты, там выживают без постоянного надзора.

Саня молчала, разглядывая узор на покрывале. Ей безумно хотелось что-нибудь съязвить, напомнить ему, что в Питере она вообще-то считается «занозой», которую боятся даже старшеклассники, но голос куда-то пропал, а в груди поселилось странное, тягучее чувство, которое было куда горячее лихорадки.

– Теперь это, – он протянул ей таблетку, похожую на кусочек мела. – И вот этот сироп. Не морщись, это приказ.

Когда с экзекуцией лекарствами было покончено, Клавдий сложил вещи обратно на поднос. Он окинул её оценивающим, почти инспекционным взглядом.

– А теперь ложись и поспи. Сон — единственный способ восстановить твои... скудные ресурсы. Завтра придет Зейна, она проверит твое состояние. И не вздумай вставать ночью.

Саня, чувствуя, как её начинает колотить озноб, дрожащими руками принялась расстегивать пуговицы на мокрой, прилипшей к телу рубашке. Она делала это медленно, путаясь в ткани, совершенно забыв о стеснении — болезнь и шок сделали её апатичной. Клавдий стоял рядом, не отворачиваясь, и его присутствие давило сильнее, чем любая болезнь.

Сбросив рубашку и оставшись в длинной майке на бретельках, Саня нырнула под одеяло, закутавшись в него по самые уши. Она чувствовала себя маленькой и беззащитной перед этим ледяным человеком, который только что перешел все границы её понимания.

Она закрыла глаза, надеясь, что он просто уйдет. Но тяжелые шаги Клавдия не удалились к двери. Напротив, он подошел вплотную к изголовью кровати.

Саня почувствовала, как матрас слегка прогнулся под его весом. Он наклонился к самому её уху, и его дыхание, пахнущее мятой, опалило кожу.

– Теперь я знаю твою слабость, – прошептал он, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на усмешку — тихую, торжествующую и пугающе интимную. – Ты боишься прямого контакта. Это будет полезно запомнить для поддержания дисциплины.

Саня сжалась в комок под одеялом, боясь пошевелиться. Она слышала, как он встал, как звякнули склянки на подносе и как хлопнула дверь, когда он наконец ушел, оставив за собой лишь запах озона.

В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только стуком капель по стеклу. Саня лежала, уставившись в темноту чердака. У неё горело всё: лоб, губы, щеки. Она сгорала от стыда, от поднимающейся температуры и от этого нового, пугающе сладкого чувства, которое разливалось по венам, смешиваясь с горечью лекарств.

– Ненавижу... – прошептала она в подушку, хотя сама знала, что это ложь. – Ненавижу этот мир. И этого капитана. И то, что я... я не смогла ему врезать.

Она закрыла глаза, и последним, что она увидела перед тем, как окончательно провалиться в сон, был холодный блеск голубых армейских ботинок и вкус стали на губах.

Прошло несколько часов. Сон Сани был прерывистым и тяжелым. Ей снились бесконечные лестницы, по которым она бежала от Клавдия, но лестницы превращались в змей, а Клавдий — в огромную белую птицу, которая накрывала её своими крыльями.

Посреди ночи она проснулась от того, что ей стало невыносимо жарко. Одеяло казалось тяжелым, как каменная плита. Саня села на кровати, тяжело дыша. Голова гудела, а во рту пересохло.

– Пить... – прохрипела она, оглядываясь в поисках воды.

На тумбочке стоял стакан, заботливо оставленный Клавдием. Она потянулась к нему, но рука дрогнула, и стакан с глухим стуком покатился по ковру, разливая воду.

– Проклятье... – Саня всхлипнула от бессилия.

Слезы сами собой покатились по щекам. От анемии и болезни она чувствовала себя настолько жалкой, что любая мелочь казалась катастрофой. Она сползла с кровати на пол, пытаясь поднять стакан, но силы окончательно покинули её. Она просто уткнулась лбом в холодные доски пола и тихо заплакала.

Дверь чердака бесшумно отворилась. Саня даже не подняла головы — ей было всё равно.

– Ты нарушила приказ, – раздался знакомый голос.

Клавдий стоял в дверях в одной рубашке, без своего тяжелого кителя. Его волосы были слегка растрепаны, что делало его пугающе человечным. Он быстро подошел к ней, поднял со пола и, как ребенка, усадил обратно на кровать.

– Я хотел пить... – выдавила Саня сквозь слезы.

Он молча принес новый стакан воды из кувшина, который стоял в коридоре. Придержал её голову, пока она жадно пила, а затем вытер капли с её подбородка тыльной стороной ладони.

– Тебе нужно лежать, – сказал он уже без прежней злости, скорее с каким-то усталым смирением. – Зейна сказала, что твоя болезнь связана не только с холодом, но и с тем, что твое тело не принимает магический фон Зартии. Твое «железо»... оно как будто выгорает здесь быстрее.

Саня посмотрела на него снизу вверх. В тусклом свете луны, пробивавшемся сквозь тучи, Клавдий не выглядел таким уж ледяным.

– Почему ты возишься со мной? – спросила она, шмыгнув носом. – Я же заноза. Я карикатуры на тебя рисую. Я тебя укусила.

Клавдий замолчал, глядя куда-то поверх её головы. Он медленно поправил одеяло, укрывая её плечи.

– Потому что порядок подразумевает ответственность за тех, кто слабее, – ответил он наконец. – И потому что в твоем мире, судя по твоим рисункам, люди умеют видеть то, чего не видим мы. Мне... любопытно, что ты нарисуешь завтра. Если выживешь, конечно.

– Выживу, – буркнула Саня, чувствуя, как тепло от его рук передается ей. – Куда я денусь. Я еще не дорисовала твой мундир. Там слишком много пуговиц, я запуталась.

Клавдий коротко, почти незаметно усмехнулся.

– Спи, иномирянка. Это тоже приказ.

Саня закрыла глаза, чувствуя, как проваливается в уже более спокойный сон. На этот раз ей не снились лестницы. Ей снился Питер, где по крышам ходил странный капитан в голубых ботинках и почему-то ел мороженое, делясь им с бирюзововолосой девчонкой.

А Клавдий еще долго сидел в кресле в углу чердака, наблюдая за её дыханием и задумчиво касаясь пальцами своей ладони, где всё еще ныл след от её зубов. В этом мире, полном магии и древних правил, Саня была чем-то совершенно неправильным, хаотичным и... живым. И Клавдий, всю жизнь стремившийся к идеальной симметрии, внезапно поймал себя на мысли, что этот хаос ему нравится гораздо больше, чем самый безупречный парад.