← Назад к обзору

Зартия

Сталь, лед и розовый туман

Саня чувствовала, как мир вокруг нее окончательно теряет четкость. Все, что она знала о себе — нахальной питерской девчонке, которая за словом в карман не лезет, — рассыпалось под натиском этого ледяного безумия. Хватка Клавдия была подобна капкану: надежному, жесткому и не оставляющему шансов на побег. Его пальцы, холодные и длинные, сжимали ее запястья над головой, вминая их в подушку, а его тело, казавшееся высеченным из мрамора, придавливало ее к матрасу.

– Отпусти... – выдохнула она, но голос сорвался, превратившись в жалкий всхлип. – Ты же... ты же правитель! Ты должен быть... примером...

– Я и есть пример, – прошептал он, и его губы коснулись ее уха, обжигая холодом. – Пример того, что случается с теми, кто вносит хаос в мою систему. Ты — системная ошибка, Саня. И я намерен тебя исправить.

Его розовые пряди — результат их с Хёрли дурацкой шутки — щекотали ее лицо, и это выглядело бы комично, если бы не темная, почти осязаемая ярость, исходившая от него. Клавдий не просто злился. Он наслаждался этим моментом доминирования, тем, как она, вечно дерзкая и колючая, теперь дрожит под ним, не в силах даже пошевелиться.

Его рука, скользнувшая под ее рубашку, медленно поднималась выше, обжигая кожу ледяным прикосновением. Саня зажмурилась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Анемия всегда делала ее слабее, но сейчас эта слабость казалась фатальной. Перед глазами плыли цветные пятна, а в груди разливался жар, который пугал ее больше, чем сам Клавдий.

– Посмотри на меня, – приказал он, и в его голосе прорезался металл.

Саня нехотя открыла глаза. Его лицо было совсем рядом. Безупречные черты, ледяные голубые глаза и эти дикие, ярко-розовые волосы. Он выглядел как падший ангел, сошедший с ума от собственного совершенства.

– Ты думала, что это игра? – он чуть ослабил хватку на ее руках, но лишь для того, чтобы переплести свои пальцы с ее. – Думала, что в Зартии всё так же просто, как в твоих рисунках? Здесь каждое действие имеет цену.

– И какая цена у розового шампуня? – Саня попыталась вернуть себе хоть каплю прежней язвительности, но губы предательски дрожали.

Клавдий вместо ответа снова приник к ее губам. Этот поцелуй был долгим, тягучим и совершенно лишенным нежности. Он требовал подчинения, он выпивал из нее силы, заставляя забыть о том, кто она и где находится. Саня почувствовала, что перестает сопротивляться. Ее пальцы, зажатые в его руках, невольно сжались в ответ, а тело, вопреки разуму, подалось навстречу этому холодному пламени.

Внезапно Клавдий отстранился. Он тяжело дышал, и его взгляд, обычно такой ясный и сосредоточенный, был затуманен чем-то, что Саня не могла разобрать. Он смотрел на нее так, будто видел впервые — не как проблему, не как человека из другого мира, а как нечто драгоценное и одновременно ненавистное.

Он медленно поднялся с нее, поправляя свою рубашку, которая измялась в этой короткой борьбе. Его движения снова стали четкими, механическими. Он подошел к зеркалу, висевшему на стене чердака, и брезгливо коснулся розовой пряди.

– Ты исправишь это, – произнес он, не оборачиваясь. – Завтра. Ты найдешь способ вернуть моим волосам надлежащий вид. Если нет... последствия будут еще более «недисциплинированными».

Саня сидела на кровати, обхватив себя руками и пытаясь унять дрожь. Ее галстук был развязан и висел на шее кривой петлей, рубашка задралась, а на бледной коже шеи уже начали проступать розовые пятна — следы его губ.

– Ты псих, – прошептала она, глядя в его широкую спину. – Зарт был прав... вы тут все не в себе.

Клавдий обернулся у самой двери. Его лицо снова стало каменной маской, и только розовые волосы напоминали о том хаосе, который только что царил в этой комнате.

– Смирись с этим, Саня, – он бросил ключ на тумбочку. – В Зартии нет нормальных. Есть только те, кто устанавливает правила, и те, кто им следует. Советую тебе выбрать второе.

Дверь закрылась с негромким щелчком. Саня осталась одна. Она медленно сползла на пол, уткнувшись лицом в колени. Ее колотило. В голове крутились обрывки фраз, вкус его губ и ощущение его ледяных рук на своей коже.

– Ненавижу... – выдохнула она в пустоту. – Ненавижу, ненавижу, ненавижу...

Но где-то глубоко внутри, там, куда не добирался даже ее здравый смысл, бился крошечный, постыдный огонек интереса. Она впервые встретила кого-то, кто смог не просто напугать ее, а подавить саму ее суть. И это пугало ее больше, чем перспектива навсегда остаться в этом безумном мире.

Она потянулась к тумбочке и схватила свой скетчбук. Дрожащими руками она открыла чистую страницу и начала рисовать. На этот раз это не был шарж. Карандаш летал по бумаге, вычерчивая резкий профиль, холодные глаза и... розовые волосы. Она рисовала его таким, каким увидела сегодня — властным, опасным и странно притягательным в своем безумии.

– Порядок, значит? – прошептала она, нанося последние штрихи. – Ну хорошо, капитан. Посмотрим, чей порядок окажется сильнее.

Она легла в кровать, не раздеваясь. Сон пришел быстро, но он не принес облегчения. Ей снились облака, окрашенные в розовый цвет, и ледяной трон, на котором сидел человек с ее галстуком в руках.

Утро встретило ее тишиной. Ливень закончился, оставив после себя лишь свежесть и капли на стекле. Саня встала, чувствуя себя так, будто ее пропустили через мясорубку. Сонливость, вечная спутница ее анемии, сегодня была особенно тяжелой. Она медленно оделась, привела себя в порядок и вышла из комнаты.

В коридоре она столкнулась с Дубомиром. Тот выглядел как всегда спокойным и надежным, его золотистые рожки поблескивали на свету.

– Саня! – он улыбнулся ей. – Как ты себя чувствуешь? Зейна сказала, что ты вчера сильно промокла.

– Жить буду, – буркнула Саня, стараясь не смотреть ему в глаза. Ей казалось, что на ее шее горят клейма, видимые всем. – Слушай, Дубомир... у вас есть что-нибудь, что смывает магическую краску? Ну, ту, что Зарт варит?

Дубомир озадаченно почесал затылок.

– Краску? А зачем тебе? Подожди... – он присмотрелся к ней внимательнее. – Саня, что это у тебя на губе? И на шее... это что, синяки?

Саня мгновенно поправила воротник рубашки, чувствуя, как лицо заливает краска.

– Это... это я вчера с лестницы упала! В темноте! Знаешь же, какая я неуклюжая. Так что там с краской?

Дубомир нахмурился, его доброе лицо стало серьезным. Он явно не поверил, но настаивать не стал.

– У Зарта есть растворитель, «Слеза единорога» называется. Но он очень едкий, с ним нужно осторожно. А что касается Клавдия... я видел его сегодня утром. Он... хм... он выглядел необычно.

– Необычно — это слабо сказано, – фыркнула Саня, пытаясь вернуть себе привычный тон. – Он выглядел как сахарная вата на выгуле.

– Саня, будь осторожна, – Дубомир положил руку ей на плечо. – Клавдий — человек слова и чести, но он не умеет проигрывать. И он не любит, когда над ним смеются. Его королевство построено на строжайшей иерархии, и он привык, что его боятся.

– А я не из его королевства, – отрезала она. – Я из Питера. У нас там таких «капитанов» в каждом метро по десятку.

Она развернулась и зашагала в сторону лаборатории Зарта, чувствуя на себе обеспокоенный взгляд Дубомира. Ей нужно было найти этот растворитель, и как можно быстрее. И не потому, что она боялась угроз Клавдия — так она говорила себе, — а потому, что это был единственный способ снова увидеть его.

В лаборатории Зарта царил привычный хаос. Колбы, свитки, какие-то светящиеся грибы — всё это было разбросано в полном беспорядке. Сам Зарт сидел на столе, что-то увлеченно записывая в блокнот.

– О, Саня! – он подпрыгнул, увидев ее. – Ты видела?! Ты видела мой шедевр?! Клавдий в розовом! Это же прорыв! Это же смена парадигмы! Зейна в обмороке, Арт смеется уже второй час, а Клавдий... ну, Клавдий обещал меня депортировать в Пустошь.

– Зарт, заткнись и дай мне растворитель, – Саня подошла к нему, скрестив руки на груди. – Иначе он депортирует не только тебя, но и меня, причем по частям.

Зарт хитро прищурился, спрыгивая со стола.

– А тебе-то что? Ты же любишь шутки. Или капитан нашел способ убедить тебя в обратном?

Саня почувствовала, как внутри всё сжимается. Эти двое — Хёрли и Зарт — явно что-то подозревали или просто наслаждались зрелищем.

– Просто дай мне эту чертову «Слезу», – процедила она.

Получив заветный флакон, Саня направилась к покоям Клавдия. Ее ноги налились свинцом, а сердце снова начало выбивать чечетку. Она остановилась перед массивными дверями, украшенными гербом Облачного королевства. Глубоко вдохнула, поправила галстук и постучала.

– Войдите, – раздался ледяной голос.

Саня толкнула дверь. Клавдий сидел за столом, заваленным картами и отчетами. Он уже был в полной амуниции, за исключением кителя — на нем была только белая рубашка с закатанными рукавами. Розовые волосы при свете дня выглядели еще ярче, создавая сюрреалистичную картину.

Он поднял взгляд. Его глаза сузились, когда он увидел флакон в ее руке.

– Принесла? – коротко спросил он.

– Принесла, – Саня подошла к нему, стараясь сохранять дистанцию. – Садись. Будем возвращать тебе твой унылый вид.

Клавдий медленно встал и указал на стул в центре комнаты.

– Действуй. Но если хоть одна капля попадет мне в глаза или на одежду...

– Да знаю я, знаю! Расстрел через повешение, – перебила она его, открывая флакон.

Запах у растворителя был специфический — смесь хвои и чего-то едкого. Саня намочила тряпицу и подошла к Клавдию. Ей пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться до его макушки.

– Наклонись, жираф, – скомандовала она.

Клавдий, к ее удивлению, послушно наклонил голову. Саня начала осторожно протирать розовые пряди. Работа была кропотливой. Она чувствовала тепло, исходящее от его кожи, и видела, как напряжены его плечи.

– Ты дрожишь, – негромко произнес он, не поднимая головы.

– Это от усердия, – соврала Саня. – И от того, что ты слишком много о себе воображаешь.

– Я воображаю ровно столько, сколько могу себе позволить, – отозвался он. – А ты... ты слишком много на себя берешь для человека, который даже не может устоять на ногах без посторонней помощи.

Саня замолчала, сосредоточившись на работе. Розовый цвет медленно уступал место привычному белому. Она видела, как под ее пальцами снова проступает идеальное совершенство его волос.

– Почему ты это сделал? – внезапно спросила она, и ее голос прозвучал тише, чем она планировала. – Вчера. Ты мог просто наорать. Ты мог посадить меня в карцер. Зачем... всё это?

Клавдий выпрямился, хотя она еще не закончила. Он повернулся к ней, и их лица снова оказались в опасной близости.

– Потому что крик — это слабость, – ответил он, глядя ей прямо в глаза. – А карцер — это слишком просто. Я хотел, чтобы ты запомнила этот урок на уровне инстинктов. Чтобы каждый раз, когда ты решишь устроить беспорядок, ты вспоминала, каково это — терять контроль.

– Ты больной, Клавдий, – Саня покачала головой, но не отвела взгляд. – Ты просто больной на голову перфекционист.

– Возможно, – он внезапно протянул руку и коснулся ее шеи, там, где под воротником скрывались следы его вчерашней ярости. – Но ты всё еще здесь. Ты не убежала к Зейне. Ты не пожаловалась Дубомиру. Ты вернулась ко мне.

Саня хотела возразить, хотела сказать, что пришла только из-за долга или страха, но слова застряли в горле. Он был прав. Она могла пойти к кому угодно, но пришла именно сюда.

– Я пришла закончить работу, – выдавила она.

Клавдий усмехнулся — на этот раз открыто, и эта усмешка была страшнее любого гнева.

– Работу? Нет, Саня. Мы только начали. Зеркальная роща близко, и там тебе понадобится кто-то, кто сможет удержать тебя в реальности. А реальность в Зартии принадлежит мне.

Он забрал у нее флакон и поставил его на стол. Затем он взял ее руку и медленно поднес к своим губам, запечатлев поцелуй на костяшках пальцев. Это было так неожиданно и так по-джентльменски, что Саня окончательно растерялась.

– Свободна, – произнес он, возвращаясь к своим картам. – Иди поспи. Тебе понадобятся силы для путешествия.

Саня вышла из его покоев на неслушающихся ногах. Она шла по коридору, прижимая руку к груди, и чувствовала, как в ее сумке бьется скетчбук с его портретом. В Зартии всё было не так. Здесь доброта пахла лесом, веселье — порохом, а порядок... порядок имел вкус стали и холодных губ капитана Облачного королевства. И Саня, сама того не замечая, начинала привыкать к этому вкусу.