Застывший во сне
Дурная кровь
Темнота в спальне охотничьего коттеджа была осязаемой, тяжелой, как мокрый войлок.
Она не рассеивалась даже днем: глухие дубовые ставни были намертво прикручены к рамам снаружи массивными саморезами. Единственным источником света оставался янтарный круг от напольного торшера, выхватывавший из мрака угол полированного шкафа, край ковра и кованую спинку кровати, к которой Аарон был прикован уже шестые сутки.
Хуже всего было не онемение в затекших плечах и не саднящие запястья, туго стянутые мягкими кожаными ремнями.
Хуже всего была забота.
Кевин не бил его. Кевин не повышал голоса. Он появлялся трижды в день, одетый в мягкие домашние свитера, пахнущий дорогим одеколоном, мылом и сумасшествием. Он приносил паровую индейку, свежие фрукты, бульоны, которые Аарон выплевывал ему в лицо, пока не кончились силы. Кевин терпеливо вытирал шелковой салфеткой его подбородок, улыбался своей тихой, блаженной, вывернутой наизнанку улыбкой и шептал:
– Тебе нужно восстанавливать мышечную массу, Аарон. Ты слишком исхудал за двадцать лет. Я сварю тебе суп, как в общежитии, помнишь?
Он садился в кресло у постели и читал ему вслух. Страницы медицинских справочников, спортивную аналитику, испанскую поэзию. Он говорил с ним часами — о матчах, о тактике, о том, как они уедут на закрытую виллу в Швейцарию, где чистый горный воздух окончательно залечит легкие Аарона. Кевин касался его волос с религиозным трепетом, гладил пальцы, словно перебирал четки, и в его темно-зеленых глазах плескалась такая бездна фанатичной, святой одержимости, что к горлу Аарона подкатывала удушливая, ледяная волна паники.
Это было не просто похищение. Это было жертвоприношение, где Аарон был алтарем, а Кевин — безумным жрецом, вымаливающим прощение у собственного призрака.
Аарон боялся закрывать глаза. Ему казалось, что если он уснет, то проснется уже зацементированным в этом склепе навечно. Он хотел исчезнуть. Раствориться, провалиться в небытие, вернуться в ту спасительную, пустую кому, лишь бы не слышать размеренного, мягкого голоса человека, растоптавшего его жизнь дважды.
Накануне Кевин пришел в костюме. На руке блестели платиновые часы, пальто перекинуто через предплечье.
– Мне нужно уехать на пять дней, – сказал Кевин, аккуратно проверяя натяжение ремней на лодыжках Аарона. – Экстренное заседание комитета лиги в Чикаго. Я не могу отказаться, иначе пресса начнет копать. Но я всё подготовил.
Он установил автоматическую систему подачи воды через гибкую трубку, оставил питательные растворы в капельнице, отрегулировал климат-контроль.
– Я запру внешний контур, – Кевин наклонился, и Аарон инстинктивно вжался затылком в подушку, стиснув зубы до боли в челюсти. Дрожащие губы мужчины коснулись его виска — целомудренно, невесомо, страшно. – Ни о чем не беспокойся, родной. Дом автономен. Я вернусь в следующий вторник, и мы начнем оформлять твои новые европейские документы. Потерпи еще немного.
Когда железный засов на входной двери снаружи встал на место, Аарон впервые за все дни закричал — хрипло, сорванно, пока связки не превратились в кровоточащее месиво.
***
Пальметто гудело, как растревоженный осиный улей, залитый напалмом.
В просторной кухне дома Эндрю и Нила воздух можно было резать тесаком. На столе валялись три разбитых терминала — Эндрю методично уничтожал технику каждый раз, когда отслеживание уличных камер приводило в тупик.
Эндрю стоял у кухонного острова, опираясь на столешницу обеими руками. На нем не было наручей — рукава черной кофты были закатаны до локтей, обнажая старые белесые шрамы. Лицо Миньярда превратилось в застывшую гранитную маску, но желваки на скулах ходили с такой силой, что казалось, кости вот-вот прорежут кожу. В его мертвых, немигающих глазах тлело белое каленое железо.
Нил висел на телефоне, непрерывно расхаживая от окна к двери. Его синие глаза воспалились от бессонницы, на шее проступили багровые пятна нервной крапивницы.
– …мне плевать на ордер, Дэн, – голос Нила звенел натянутой струной. – Поднимай связи Мэтта в полиции штата. Пропал девятнадцатилетний парень. Да, официально он Купер! Плевать на имя! Камеры у кофейни «Кленовый лист» зафиксировали фургон без номеров. Это работа профессионалов. Если через два часа у меня не будет маршрута по дорожным датчикам — я позвоню дяде Стюарту. Мне насрать на последствия.
На диване в гостиной сидел доктор Джордан Купер. Старый врач постарел за эти дни еще на десять лет. Он держал в руках чашку с остывшим кофе, и его пальцы мелко подрагивали.
– Это не Морияма, – глухо произнес Купер, глядя в пол. – И не федералы. Профессионалы такого уровня забрали бы его тихо, без разбитой витрины и стилуса на полу. Тот, кто это сделал… он действовал в панике. Быстро, грязно, но с огромными деньгами.
– Заткнись, Купер, – не оборачиваясь, бросил Эндрю. Каждое слово падало с тяжестью могильной плиты.
Из коридора послышались торопливые шаги. Вошел Джозеф. Семнадцатилетний Майкл держался позади старшего брата, испуганно поглядывая на отцов. Джозеф подошел к столу, бросив на столешницу распечатку:
– Я проверил все закрытые медцентры в радиусе двухсот миль. Если его везли на закрытую госпитализацию — туда ничего не поступало. Папа, – Джозеф посмотрел прямо в лицо Эндрю, – Ники звонит каждые десять минут. Он взял билет на рейс из Франкфурта.
– Пусть сидит в Германии, – отчеканил Эндрю.
Он медленно выпрямился, подошел к настенному шкафу и достал связку ключей от «Мазерати».
– Эндрю, стой, – Нил перехватил его за запястье. Хватка была крепкой, удерживающей на самом краю пропасти. – Куда ты?
– Я выверну этот город наизнанку, – тихо ответил Эндрю. В его голосе не было крика — там была пустота абсолютного уничтожения. – Я сожгу каждый чертов склад. Я найду того, кто посмел прикоснуться к нему. И если он мертв… я убью всех, кто дышит в этом штате.
Нил не стал спорить. Он просто молча взял с тумбочки свою куртку и пистолет:
– Я с тобой.
***
Кайл Дэй умел ждать. Это было главным качеством первоклассного нападающего: выждать долю секунды, поймать защитника на противоходе и ударить точно в незащищенный угол.
Он заподозрил неладное в тот самый вечер, когда отец разбил бокал в столовой. Кевин Дэй мог быть высокомерным, жестким, требовательным тренером, но он никогда не терял самообладания из-за пустяков. А реакция на имя странного светловолосого студента-медика была не просто нервной — она была истерической.
Кайл не был дураком. Он был сыном Кевина и Теи — двух расчетливых, безжалостных акул профессионального спорта.
Когда отец стал тайком исчезать по вечерам, оставляя телефон в кабинете, Кайл просто прикрепил крошечный автономный GPS-маячок под задний бампер его служебного внедорожника. Техника, купленная через знакомых хакеров в Нью-Йорке за пару тысяч долларов, работала безотказно.
Сигнал трижды приводил в глухой лесной массив округа Бэмберг. В старый, заброшенный охотничий сектор, где не было ничего, кроме вековых сосен и грунтовых дорог.
А вчера отец спешно собрал чемодан и улетел на предсезонный съезд в Иллинойс.
«Идеальный тайминг», – подумал Кайл.
Он оставил свой спортивный мотоцикл в полумиле от ворот, спрятав его в густом малиннике. Через высокий каменный забор перемахнуть не составило труда — мускулатура и реакция девятнадцатилетнего атлета сделали подъем легким. Кайл мягко приземлился на влажную хвою внутреннего двора.
Дом казался вымершим. Окна заколочены, ставни закрыты.
Подойдя к боковой террасе, парень достал из кармана набор отмычек. Научиться вскрывать замки было глупым подростковым бунтом три года назад, но сейчас этот навык пришелся как нельзя кстати. Английский замок на дубовой двери поддался через сорок секунд тихого металлического скрежета.
Дверь приоткрылась с едва слышным стоном петель.
Внутри пахло пылью, сухим деревом и… слабым, сладковатым запахом антисептика.
Кайл бесшумно ступал по темному коридору, держа в руке включенный фонарик смартфона. Луч скользил по старинным гравюрам, пустому камину, тяжелым портьерам. Дом был идеально чистым, подготовленным для долгой осады.
На втором этаже его внимание привлекла массивная дверь в конце галереи. Тяжелый железный засов был опущен.
Кайл подошел ближе. Сердце в груди забилось чаще — не от страха, а от азарта. Тайны отца всегда стоили дорого. Но то, что скрывалось за этой дверью, превосходило любые его фантазии.
Парень взялся за ручку засова и с глухим лязгом отодвинул металл в сторону.
Дверь распахнулась.
***
Аарон вздрогнул всем телом от звука открывающегося замка.
Сердце пропустило удар и заколотилось где-то в горле, разрывая ребра. Кевин? Вернулся раньше? Забыл что-то?
Аарон натянул ремни, инстинктивно пытаясь сжаться, защититься, превратиться в камень. В полумраке комнаты послышались шаги. Они были другими. Не тяжелая, размеренная поступь сорокалетнего мужчины, отягощенного виной.
Шаги были легкими, упругими, пружинящими. Шаги хищника в расцвете сил.
В полосе света от торшера появилась фигура.
Высокий. Широкие плечи в темной кожаной куртке. Смоляные волосы, небрежно растрепанные ветром. Наглый разлет темных бровей и пронзительные, горящие лихорадочным интересом зеленые глаза.
Кайл.
Аарон замер. Воздух с шипением вырвался из его груди. На долю секунды — на одну крошечную, безумную долю секунды — в сознании вспыхнула слепая надежда: *«Нашел. Он выследил отца. Он пришел спасти»*.
– Ты… – выдохнул Аарон пересохшими губами. Голос был хриплым, ломким. – Кайл… Помоги. Твой отец… он сумасшедший. Он запер меня здесь. Развяжи ремни. Быстро.
Кайл не двинулся с места.
Он стоял у изножья широкой кровати, засунув руки в карманы куртки, и медленно, с нескрываемым, жадным изумлением разглядывал открывшуюся картину.
На кровати лежал тот самый парень из университета. Аарон Купер. Светлые волосы растрепались по подушке, тонкие ключицы остро проступали под вырезом серого свитера, запястья и щиколотки стянуты черной толстой кожей. На щеках горел слабый, лихорадочный румянец, а огромные золотисто-карие глаза смотрели на него с отчаянной мольбой.
Он был беспомощен. Распят. Отдан на милость любого, кто переступит этот порог.
И он был невероятен. Той острой, нереальной красотой, от которой у девятнадцатилетнего Кайла перехватило дыхание еще тогда, на лестнице кампуса.
Кайл медленно повернулся, закрыл за собой дубовую дверь и провернул ключ изнутри.
Щелчок замка прозвучал в тишине, как выстрел в упор.
Надежда внутри Аарона умерла мгновенно, осыпавшись ледяным пеплом.
– Что… что ты делаешь? – шепотом спросил Аарон. Ледяной холод пополз от кончиков пальцев к самому сердцу. – Кайл. Открой дверь. Вызови полицию. Позвони Нилу Джостену или Эндрю…
– Эндрю? – Кайл медленно подошел к краю кровати. На его губах появилась ленивая, кривая ухмылка — точная копия той улыбки, с которой Кевин Дэй когда-то выходил против самых сильных защитников страны. – Миньярду? Тому психопату, который тренировал молодежку? Зачем мне звонить ему, Аарон?
Он произнес имя мягко, перекатывая звуки на языке, словно дегустировал дорогой виски.
– Ты… ты знаешь, кто я? – у Аарона пересохло во рту.
– До этой секунды не знал, – Кайл опустился на край матраса. Пружины жалобно скрипнули под его весом. – Отец скрывал всё слишком тщательно. Но пазл складывается красиво. Старые архивы Пальметто. Номер «ноль три», защитник, разбившийся двадцать один год назад. Близнец Эндрю Миньярда. Парень, из-за которого мой великий отец каждый год в октябре напивался до кровавой рвоты в своем кабинете.
Кайл наклонился чуть ближе. От него пахло свежим ноябрьским ветром, кожей и юностью. Той самой страшной, безжалостной юностью, которая не знает границ и не чувствует чужой боли.
– Ты не постарел ни на день, – прошептал Кайл, и его зеленые глаза потемнели, затягиваясь мутной пеленой восторга. – Медицинское чудо. Сказка наяву. Отец прятал тебя здесь, как гребаное сокровище.
– Он болен! – выкрикнул Аарон, и в его голосе зазвенели слезы бессильной ярости. Он дернул связанные руки, металл жалобно звякнул об изголовье. – Он психопат! Он сломал мне жизнь тогда, а теперь держит в клетке! Развяжи меня, слышишь ты, щенок?! Немедленно отпусти меня!
Кайл не разозлился на оскорбление. Напротив, в его взгляде вспыхнул тот самый опасный, хищный азарт, который заставлял Аарона холодеть от ужаса в присутствии старшего Дэя.
Кайл медленно протянул руку. Его пальцы — длинные, сильные пальцы нападающего, с мозолями от рукояти клюшки, — коснулись щеки Аарона.
Аарон дернулся, пытаясь увернуться, но отступать было некуда. Чужая ладонь легла на его скулу — горячая, требовательная, не знающая отказа.
– Зачем мне тебя отпускать? – тихо, с пугающей искренностью спросил Кайл. – Чтобы тебя забрал этот психопат Эндрю? Чтобы тебя заперли в стерильной палате под надзором старика Купера? Или чтобы отец вернулся из Чикаго и снова чах над тобой, как Кощей над златом?
Аарон смотрел в эти зеленые глаза и с нарастающим, парализующим ужасом видел в них ту же самую тьму.
Кевин не соврал. Порода.
Проклятая, гнилая порода Дэев. В них не было сострадания. В них не было человеческой жалости. Было только эго — бездонное, ненасытное, уверенное в том, что весь мир обязан принадлежать им. Кевин украл его из чувства вины и безумной ностальгии. Кайл хотел забрать его просто потому, что это было красиво, редко и принадлежало не ему.
– Ты такой же, – выдохнул Аарон. Из глаз брызнули злые, беспомощные слезы. – Господи… ты такой же ублюдок, как он.
– Нет, милый, – Кайл усмехнулся, и его большой палец медленно, с тягучим наслаждением стер слезинку с фарфоровой щеки юноши. Прикосновение жгло кожу, как раскаленный металл. – Я лучше. Отец стар. Он полон страха, раскаяния и соплей. Он смотрит на тебя и видит свой грех. А я смотрю на тебя… и вижу самый потрясающий трофей, который только можно представить.
Кайл подался вперед, опираясь ладонью о матрас прямо возле головы Аарона. Их лица разделяли считанные дюймы. Аарон чувствовал его горячее дыхание на своих губах.
– Отец будет в Чикаго до вторника, – прошептал Кайл, разглядывая приоткрытые, подрагивающие губы пленника. В его голосе зазвучали бархатные, собственнические нотки, от которых у Аарона закружилась голова от отвращения. – Целых пять дней. Только ты и я. Никто не знает, что я здесь. Ни полиция, ни Миньярды. Ни одна живая душа.
– Не прикасайся ко мне, – прошипел Аарон, задыхаясь от накатившей тошноты. – Тронешь — я зубами вырву тебе кадык. Клянусь, Дэй. Я убью тебя.
Кайл тихо, хрипло рассмеялся — искренним, молодым смехом, запрокинув голову. А затем снова посмотрел на Аарона, и в этом взгляде больше не осталось даже тени мальчишества. Только чистый, голодный инстинкт хищника, загнавшего добычу в тупик.
– Попробуй, – выдохнул Кайл, опуская вторую руку на край его свитера. – Мне нравятся злые.
Тьма в запертой спальне сомкнулась окончательно, превращаясь в непроницаемый капкан. И Аарон понял: кошмар, от которого он бежал двадцать один год, только что начался заново.