Жена монарха
Власть фарфоровой королевы
– Ты купил торт? – спросила Юми, и её голос, спокойный и мелодичный, прорезал тишину спальни, словно тонкий клинок.
– Купил, – ответил Джинву, не сводя с неё глаз.
Он стоял на коленях перед ней, чувствуя, как внутри всё переворачивается от смеси вины, облегчения и нарастающего, почти первобытного желания. Юми сидела на краю их огромной кровати, полуобнаженная, хрупкая и в то же время невероятно величественная. В свете прикроватных ламп её фарфоровая кожа казалась прозрачной, а глубокий порез на плече — ярким, неуместным клеймом на совершенном полотне.
Джинву осторожно взял её руку. Его пальцы, привыкшие сжимать эфесы кинжалов и дробить кости врагов, теперь касались её кожи с трепетом, на который был способен только он. Магия Теневого Монаха послушно отозвалась на его безмолвный призыв. Небольшое облачко зеленоватого света, крупица силы исцеления, сорвалось с его ладони и коснулось раны.
На его глазах края пореза начали стягиваться. Юми лишь слегка прикрыла глаза, чувствуя приятное тепло, разливающееся по плечу. Через мгновение от раны не осталось и следа — только капли подсохшей крови на коже, которые Джинву бережно стер влажным полотенцем.
– Юми... – он выдохнул её имя, как молитву, прижимаясь лбом к её здоровому плечу. – Прости меня. Я позволил этому мороку одурманить мой разум. Я не должен был допускать её так близко.
Юми не ответила сразу. Она запустила тонкие пальцы в его густые черные волосы, мягко перебирая пряди. Джинву чувствовал, как её прикосновения успокаивают его внутреннюю тьму, которая ещё мгновение назад требовала крови и разрушения.
– Я уже сказала, Джинву, – прошептала она, заставляя его поднять голову и посмотреть ей прямо в глаза. – Ты мой. Магия может затуманить глаза, но она не может изменить то, что принадлежит мне по праву. Ты исправил свою ошибку. Этого достаточно.
Джинву смотрел в эти небесно-голубые омуты и видел в них не только прощение, но и ту самую искру власти, которая так поразила его в кабинете. Он вспомнил, как она, обычный человек, стояла перед ним — полуголым, беспомощным под действием артефакта — и как она властно сжала его лицо своими маленькими ладонями.
– Знаешь... – его голос стал ниже, приобретая опасную, бархатистую глубину. – В кабинете... когда ты схватила меня за лицо и сказала, что можешь уничтожить меня одним словом... Ты выглядела так сексуально. Так возбуждающе.
Юми чуть приподняла бровь, и на её губах заиграла та самая пугающе-милая улыбка, от которой у врагов Монаха подкашивались ноги, а у самого Монаха перехватывало дыхание.
– Неужели? – она склонила голову набок, и водопад черных волос скользнул по её груди. – Теневой Монах, повелитель армии мертвых, возбуждается от того, что его жена ставит его на место?
– Именно эта жена, – Джинву резко поднялся с колен, нависая над ней. – Моя фарфоровая богиня. Моя единственная слабость и моя величайшая сила.
Он протянул руку и коснулся щеколды на двери. Раздался негромкий щелчок — магическая защита и физический засов отрезали их от остального мира, от детей, от забот гильдии и от воспоминаний о сегодняшнем инциденте. Теперь существовали только они двое.
Джинву подхватил Юми на руки, словно она ничего не весила. Она охватила его шею руками, прижимаясь к его обнаженной груди, и он почувствовал, как её сердце бьется в унисон с его собственным — быстро, требовательно.
– Целый месяц, Юми, – прошептал он, опуская её на мягкие простыни и нависая сверху, упираясь руками по обе стороны от её головы. – Целый месяц я был словно в тумане. Я не чувствовал твоего тепла, не ощущал твоего запаха. Я намерен искупить каждую секунду этого времени.
– Я ловлю тебя на слове, Сон Джинву, – ответила она, притягивая его за затылок к себе.
Их губы встретились в яростном, собственническом поцелуе. Это не было нежным примирением — это была битва, в которой оба хотели сдаться. Джинву целовал её так, словно пытался выпить саму её душу, загладить вину и одновременно заявить свои права на каждую клеточку её тела.
Его руки, большие и горячие, скользили по её талии, сминая тонкую ткань белья. Юми тихо застонала ему в губы, и этот звук стал для Джинву последней каплей. Он отстранился лишь на мгновение, чтобы взглянуть на неё.
Растрепанная, с пылающими щеками и сияющими глазами, Юми выглядела как истинное божество страсти. В ней не осталось и тени той хрупкой женщины, которая утром провожала детей в школу. Сейчас она была полноправной партнершей Монаха, его королевой, чья воля была для него законом.
– Ты действительно заводишь меня, Юми, – выдохнул он, покрывая поцелуями её шею, спускаясь к ключицам. – Твоя сила, твоя смелость... то, как ты защищала нашу семью сегодня.
– Я всегда буду защищать то, что моё, – прошептала она, выгибаясь навстречу его ласкам. – И тебя — в первую очередь. Даже если мне придется сразиться с самими правителями или монархами.
Джинву усмехнулся, чувствуя, как его тень радостно пульсирует под кроватью, резонируя с его эмоциями. Он знал, что она не лжет. Юми была тем самым якорем, который не давал ему уйти в небытие, тем светом, ради которого он возвращался из самых темных бездн.
– Я принадлежу тебе, – подтвердил он, вновь впиваясь в её губы. – Весь, без остатка. И этот месяц... он будет принадлежать только нам.
В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь прерывистым дыханием и шорохом простыней. За дверью, в большом доме, Алекс наверняка уже раздавал торты младшим, следя за порядком, как и обещала мать. Двойняшки Сухо и Мидун спорили о чем-то своем, а маленькая Мина мирно спала, обнимая плюшевого медведя.
Но здесь, за магическим барьером, Теневой Монах наконец-то вернулся домой. Он вернулся к женщине, которая была единственной, кто мог смотреть ему в глаза без страха, и единственной, чья любовь была сильнее любой магии в мире.
Джинву прижал Юми к себе, чувствуя, как её фарфоровая кожа горит под его пальцами. Морок Ча Хэ Ин исчез навсегда, стертый яростью и нежностью этой ночи. Впереди был месяц, обещанный жене, и Джинву знал — это будет лучшее время в его долгой, почти бесконечной жизни.
– Я люблю тебя, Юми, – прошептал он ей на ухо, прежде чем окончательно утонуть в её объятиях.
– Я знаю, Джинву, – ответила она, улыбаясь в темноте. – Я всегда это знала.
И в этом простом ответе была вся сила их двадцатилетней связи, которую не смог разрушить ни один артефакт, и которую не осмелится оспорить ни одна сила во вселенной. Ибо за спиной величайшего охотника всегда стояла женщина, чья красота была лишь маской для стальной воли божества.