Жена монарха
Искупление Монаха и утренние счета
Солнечный луч, пробившийся сквозь плотные шторы, нагло скользнул по лицу Сон Джинву, заставляя его приоткрыть глаза. Впервые за долгое время он проснулся не от чувства опасности или магического колебания в радиусе десяти километров, а от абсолютного, почти забытого ощущения покоя.
Рядом, едва слышно посапывая, спала Юми. В утреннем свете она казалась еще более нереальной, чем обычно. Черные волосы разметались по подушке, контрастируя с белизной простыней и её собственной фарфоровой кожей. На её лице застыло выражение глубокого умиротворения, хотя губы были чуть припухшими после вчерашнего.
Джинву приподнялся на локте, любуясь женой. Вчерашняя ночь была... разрушительной в самом лучшем смысле этого слова. Страсть Юми, её ярость, перешедшая в нежность, и её абсолютная власть над ним — всё это выбило почву у него из-под ног. Он, Теневой Монах, повелевающий легионами бессмертных воинов, был полностью покорён обычной женщиной без капли маны. И это было лучшее, что случалось с ним за последние двадцать лет.
Он осторожно, чтобы не разбудить её, поднялся с кровати. Натянув штаны и простую черную футболку, Джинву на мгновение замер, глядя на свою руку. Тени внутри него довольно урчали. Морок Ча Хэ Ин окончательно развеялся, не оставив после себя даже неприятного послевкусия. Была только Юми.
Джинву наклонился и невесомо поцеловал жену в лоб. Она что-то пробормотала во сне и уютнее закуталась в одеяло. Улыбнувшись, он вышел из спальни, прикрыв дверь магическим пологом тишины, чтобы ни один звук из дома не потревожил её сон.
Спустившись на первый этаж, он сразу попал в эпицентр семейной жизни. Кухня гудела, как растревоженный улей, но это был правильный, уютный шум.
Старший сын, Алекс, стоял у плиты, ловко орудуя лопаткой. Его взъерошенные черные волосы с выбритыми висками были перехвачены тонкой лентой, чтобы не мешали, а в ушах поблескивали серьги. В свои шестнадцать он уже обладал статью отца, но движениями и взглядом был копией матери.
Сухо и Мидун, тринадцатилетние двойняшки, сидели за столом и о чем-то жарко спорили, одновременно поглощая яичницу. Они были маленькими копиями самого Джинву — те же серые глаза, тот же разворот плеч, те же непослушные волосы. А на высоком детском стульчике восседала двухлетняя Мина, «папина принцесса». Она сосредоточенно размазывала кашу по лицу, пытаясь попасть ложкой в рот.
Джинву замер в дверях. Холодный пот прошиб его, когда он осознал, как близко подошел к краю. Из-за какой-то жалкой интриги и древнего артефакта он мог потерять всё это. Этих детей, этот дом, этот запах свежего кофе и поджаренного хлеба. Гнев на Ча Хэ Ин на мгновение вспыхнул в его груди, но он тут же подавил его. Она получила свое. Теперь его миром была эта кухня.
– Доброе утро всем, – негромко произнес он, проходя к столу.
Дети синхронно повернули головы.
– О, папа проснулся! – Мидун радостно замахала вилкой. – Ты сегодня долго спал.
– Доброе утро, отец, – Алекс обернулся, выключая плиту. – Мама еще спит?
– Да, пусть отдыхает. У неё был тяжелый день, – ответил Джинву, подходя к Мине и вытирая ей щеку салфеткой. Малышка тут же расплылась в беззубой улыбке и потянула к нему ручонки, испачканные в каше.
– Я уже покормил мелких, – Алекс поставил перед отцом тарелку с завтраком и чашку крепкого кофе. – Сейчас соберу их в школу. Но, старик... нам надо поговорить. Дай денег.
Джинву, только пригубивший кофе, едва не поперхнулся. Он поднял взгляд на старшего сына, который стоял перед ним с самым серьезным видом.
– Что? Каких денег? – спросил он, недоумевая.
– Денег за моральный ущерб и сверхурочные, – Алекс невозмутимо вытянул руку ладонью вверх. – Ты вчера пришел весь такой «Властелин Теней», ушел с мамой в комнату, и там началось такое... В общем, мне пришлось весь вечер возиться с этими мелкими оболтусами, пока вы там «мирились».
– Эй! Мы не оболтусы! – вставил Сухо, не отрываясь от еды.
– Молчи, – шикнул на него Алекс и снова перевел взгляд на отца. – Мне пришлось три часа уговаривать их, что в вашу комнату входить категорически нельзя, несмотря на странные звуки и магические всплески, которые сотрясали дом. Мидун вообще рвалась проверить, не напали ли на вас монстры. Так что, отец, гони монету. Я потратил кучу нервных клеток, работая живым щитом у дверей вашей спальни.
Джинву замер с чашкой в руке, чувствуя, как его уши начинают предательски гореть. Он вспомнил вчерашнюю страсть и то, что совершенно забыл о магической звукоизоляции в пылу момента.
– Вот паршивец, – пробормотал Джинву, невольно усмехаясь. – Весь в мать. Такая же хватка.
– Я принимаю это как комплимент, – Алекс дерзко улыбнулся, не убирая руки. – Но деньги вперед.
Джинву полез в карман штанов, достал кошелек и вытащил несколько крупных купюр. Он протянул их сыну, который ловко пересчитал добычу и спрятал в карман джинсов.
– Справедливо, – кивнул Алекс. – Считай, что ты выкупил наше молчание перед мамой. Хотя, судя по её виду вчера, она и сама прекрасно знала, что делает.
– Алекс, – предупреждающе произнес Джинву, хотя в его голосе не было злости.
– Всё-всё, ухожу, – сын подхватил свой рюкзак. – Мелкие, подъем! Сухо, если ты опять забыл кроссовки для физкультуры, я тебя ждать не буду. Мидун, вытри рот, ты похожа на вампира после обеда.
На кухне поднялась суета. Джинву наблюдал, как старший сын мастерски управляется с младшими, помогая им собраться. В этом подростке с выбритыми висками и татуировкой на плече было столько ответственности и внутренней силы, что Джинву невольно почувствовал гордость. Юми воспитала их правильно. Она дала им то, чего у него самого не было в детстве — уверенность в том, что семья это крепость, где тебя всегда защитят.
Когда за детьми закрылась дверь и в доме наступила относительная тишина, Джинву остался один на один с Миной, которая продолжала увлеченно изучать свою кашу.
– Ну что, принцесса, – он взял её на руки, игнорируя грязную футболку. – Остались только мы с тобой. Пойдем умоемся, пока мама не видит этот беспорядок.
Он подошел к раковине и осторожно обмыл лицо и руки дочки. Мина смеялась, разбрызгивая воду, и Джинву чувствовал, как его сердце окончательно оттаивает.
– Папа... – пролепетала малышка, хватая его за нос. – Папа дома.
– Да, маленькая. Папа дома. И папа никуда не уйдет, – он прижал её к себе, вдыхая запах детского шампуня и присыпки.
В этот момент на пороге кухни появилась Юми. Она была одета в его длинную рубашку, которая едва доходила ей до середины бедра. Волосы были небрежно собраны в пучок, а на губах блуждала мягкая, сонная улыбка.
– Вижу, ты уже справляешься, – сказала она, прислонившись к дверному косяку.
Джинву обернулся, и его взгляд мгновенно потемнел. Даже в таком виде, без макияжа, в его старой одежде, она была для него самой прекрасной женщиной в мире.
– Дети уже ушли? – спросила она, подходя ближе и забирая Мину из его рук.
– Да, Алекс взял всё на себя. Кстати, он только что вытряс из меня «плату за тишину», – усмехнулся Джинву.
Юми негромко рассмеялась, целуя дочку в макушку.
– Умный мальчик. Весь в меня. Ты ведь не обиделся?
– На него? Нет. Я просто еще раз понял, как сильно мне повезло, – Джинву подошел к ней со спины и обнял за талию, утыкаясь носом в изгиб шеи. – Юми, я серьезно. Спасибо тебе. За вчерашнее. За то, что не сдалась.
Юми повернулась в его руках, всё еще держа Мину. Её небесно-голубые глаза смотрели на него с бесконечной любовью и капелькой того самого лукавства, которое он так обожал.
– Мы — семья, Джинву. Мы не сдаемся. Никогда. Даже если против нас весь мир или глупые артефакты.
Она поцеловала его — на этот раз нежно и долго. Джинву ответил, чувствуя, как внутри него разливается тепло.
– Кстати, – Юми отстранилась, хитро прищурившись. – Раз уж ты начал раздавать деньги... Мне нужно в торговый центр. Вчерашняя блузка безнадежно испорчена кровью той... особы. И мне нужно что-то новое для нашего «месяца искупления».
Джинву рассмеялся, притягивая её ближе.
– Бери всё, что хочешь. Мои счета в твоем полном распоряжении.
– Ловлю на слове, Монах, – Юми подмигнула ему. – А теперь иди, завари мне нормальный кофе. А потом мы пойдем в сад. Мина хочет посмотреть на цветы, а я хочу просто посидеть рядом с тобой.
Джинву послушно направился к кофемашине. Он знал, что впереди еще много дел. Гильдия, отчеты, расследование по поводу артефакта, официальные похороны Хэ Ин... Но всё это могло подождать. Сейчас самым важным было то, что его фарфоровая королева была довольна, дети были в безопасности, а в его доме снова царил мир.
Он смотрел, как Юми играет с Миной, и понимал, что никакая сила в мире — ни магическая, ни божественная — не стоит того, что у него было здесь, в этой солнечной кухне. Он был Теневым Монахом, но прежде всего он был мужем и отцом. И он сделает всё, чтобы так оставалось вечно.
– Джинву? – позвала Юми, заметив его пристальный взгляд. – О чем ты думаешь?
Он улыбнулся, подавая ей чашку ароматного кофе.
– О том, что я, пожалуй, самый счастливый человек во всех мирах.
Юми сделала глоток и довольно прикрыла глаза.
– Рада, что ты это наконец осознал. А теперь иди, переоденься. Мы идем гулять. И не забудь про торт, который остался со вчерашнего вечера. Алекс сказал, он клубничный?
– Клубничный, как ты и просила, – подтвердил Джинву.
– Вот и отлично. Жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в клубничном торте и любви Теневого Монаха.
Они вышли в сад, где утреннее солнце уже вовсю припекало молодую траву. Тени деревьев ложились на землю причудливыми узорами, и Джинву казалось, что его верные воины, скрытые в этих тенях, тоже радуются этому спокойному утру.
Впереди был целый месяц, посвященный только семье. Месяц, который он задолжал. И он собирался сделать его незабываемым. Ведь у него была лучшая мотивация в мире — небесно-голубые глаза его жены и смех его детей.
Сон Джинву глубоко вдохнул свежий воздух, чувствуя, как его сила течет по венам — спокойная, подконтрольная, направленная на созидание, а не на разрушение. Он был дома. И это было всё, что имело значение.