← Назад к обзору

Жнец

Наследие Жнеца и колыбель теней

– Ты вообще собирался говорить о том, что у тебя есть ребёнок, Сон Юкио? – Голос Джинву, обычно спокойный и глубокий, сейчас вибрировал от едва сдерживаемого потрясения.

Теневой Монарх стоял посреди залитой лунным светом гостиной. На его руках, укутанный в мягкое одеяло, посапывал младенец. Мальчик был точной копией Юкио: те же густые черные волосы, даже в таком нежном возрасте растрепанные, и крошечная родинка у самого уха. Но больше всего Джинву поражала аура, исходящая от этого крохотного создания. Это была не просто мана — это был концентрат божественной ярости и хладности Жнеца, настолько плотный, что тени в углах комнаты непроизвольно вытягивались в сторону ребенка, признавая в нем своего господина.

Юкио лежал на диване, больше похожий на египетскую мумию, чем на живого человека. Бинты покрывали его торс, руки и даже часть лица, скрывая ожоги от золотой крови Императора и разрывы мышц после использования запретных техник. Каждый вдох давался ему с трудом, отзываясь тупой болью в сломанных ребрах.

– Ну... как бы тебе сказать, – Юкио нервно усмехнулся и тут же поморщился, когда резкая боль прошила грудную клетку. – Я планировал завести этот разговор, когда он пойдет в школу. Или когда подожжет свою первую церковь. Знаешь, подходящий момент всё никак не наступал.

Сухо, сидевший на краю дивана, до белизны суставов сжимал ладонь брата. Его взгляд, полный невыразимой любви и жгучей тревоги, не отрывался от лица Юкио. Он чувствовал каждое его содрогание, каждую вспышку боли через их общую связь.

– Ты едва не погиб, – прошептал Сухо, и его голос дрогнул. – Ради него? Ради того, чтобы этот бог не добрался до него?

– Ради него, Сухо. – Юкио перевел взгляд на младенца, и его жесткие синие глаза на мгновение потеплели. – Его мать... Небесная Драконница... она отдала свою жизнь, чтобы он родился. Боги испугались. Они почувствовали, что родилось существо, способное стереть грань между небом и землей. Я не мог позволить им забрать его.

Джинву медленно подошел к дивану, не сводя глаз с внука. Он чувствовал, как сила младенца пульсирует в такт его собственному сердцу. Это было опасно. Если Ассоциация или другие Монархи узнают о существовании этого ребенка, мир захлебнется в крови.

– Его сила... она слишком велика для этого мира, – Джинву коснулся лба мальчика, и по комнате прошла волна фиолетового свечения. – Я наложил временную печать. Она скроет его присутствие от внешних радаров и божественных глаз. Пока он не научится контролировать то, что в нем заложено, он будет казаться обычным человеком.

– Спасибо, пап, – тихо произнес Юкио. – Я знал, что ты поймешь.

В этот момент в дверях гостиной появилась фигура. Ча Хэ Ин стояла в тени, боясь сделать шаг вперед. Она не видела детей восемь лет. С тех пор как она ушла, ища призрачную свободу, её сердце превратилось в выжженную пустыню. Битва в горах, этот колоссальный выброс энергии, заставил её прийти. Она видела финал сражения с утеса, видела, как её младший сын превратился в бога смерти, чтобы защитить что-то важное.

– Юкио... – её голос был едва слышен, полон раскаяния и страха.

Юкио напрягся, его пальцы в руке Сухо судорожно дернулись. Он медленно повернул голову в сторону матери. В его взгляде не было ненависти — только бесконечная, ледяная усталость.

– Ты пришла посмотреть на руины? – Его голос был сухим, как пепел. – Посмотри. Вот что случается, когда семья остается без защиты. Приходится становиться монстром в шестнадцать лет.

Хэ Ин закрыла рот рукой, сдерживая всхлип. Она посмотрела на Джинву, который всё еще держал ребенка, и её глаза расширились.

– Это... твой сын? – прошептала она, делая неуверенный шаг в комнату.

– Его зовут Акира, – ответил за брата Сухо, не выпуская руки Юкио. – И он — единственное чистое, что осталось в нашей семье после твоего ухода.

Джинву не оборачивался к бывшей жене. Он продолжал смотреть на спящего внука.

– Ты ушла, Хэ Ин, потому что не была готова быть матерью, – спокойно сказал Монарх. – А он... он стал отцом в мире, где за ним охотятся боги. Чувствуешь разницу?

Хэ Ин опустилась на колени прямо у входа, её плечи задрожали. Она видела бинты на теле Юкио, видела его измученное лицо и понимала, что пропустила целую жизнь. Жизнь, полную боли, сражений и ответственности, которую её сын нес в одиночку.

– Простите меня... – выдавила она сквозь слезы.

– Прощение — это слишком дорогое слово для Жнеца, – Юкио закрыл глаза, его дыхание стало более ровным. – Просто не мешай нам. Сухо, дай мне воды.

Сухо тут же вскочил, поднося стакан к губам брата, поддерживая его голову с невероятной нежностью. Джинву, тем временем, осторожно передал Акиру в руки Сухо.

– Присмотри за ним, пока я поговорю с твоей матерью, – Джинву бросил на Хэ Ин холодный взгляд. – Нам нужно обсудить границы её присутствия в этой реальности.

Младенец во сне прижался к груди Сухо, и тот замер, боясь пошевелиться. Невероятная сила, скрытая под печатью Джинву, отозвалась в Сухо мягким теплом.

– Он такой маленький, – прошептал Сухо, глядя на племянника. – И такой тяжелый... от этой маны.

Юкио, наблюдая за ними, позволил себе слабую улыбку. Несмотря на боль, несмотря на то, что его тело было буквально разорвано на куски во время битвы, он чувствовал странное удовлетворение.

– Он будет сильнее нас всех, Сухо, – прохрипел Юкио. – Он — дитя Дракона и Жнеца. Наследие, которое не стереть.

– Я буду защищать его вместе с тобой, – Сухо наклонился и поцеловал брата в висок, не заботясь о том, что отец или мать могут это увидеть. – Ты больше не один в этом, слышишь?

Юкио кивнул, и его веки наконец отяжелели. Мана Жнеца начала медленный процесс регенерации, погружая его в исцеляющий сон. В этой комнате, среди обломков старых обид и новой, пугающей силы, зачиналась новая глава их истории. Глава, где пепел прошлого становился почвой для будущего, а Жнец находил свой покой в руках брата и дыхании собственного сына.

Джинву вывел Хэ Ин на балкон, и их приглушенные голоса вскоре потонули в шуме ночного города. В гостиной остались только трое: израненный герой, его верный якорь и спящий бог в колыбели теней. И над всем этим сияла Луна, на которой всё еще зияли шрамы от удара, изменившего этот мир навсегда.

– Спи, Юки, – шептал Сухо, баюкая младенца и охраняя сон брата. – Я рядом. Мы все теперь рядом.

Юкио не ответил, но его рука, лежащая на одеяле, расслабилась. Впервые за долгое время Жнец не чувствовал холода. Тепло семьи, к которой он так стремился в других мирах, наконец-то нашло его здесь, в самом сердце битвы за жизнь. И это была единственная победа, которая действительно имела значение.