← Назад к обзору

Жнец

Осколки греха и колыбель вечности

Сухо сидел на краю дивана, почти не дыша. Вес годовалого Акиры на его руках казался весом целой вселенной. Младенец, убаюканный печатью деда, спал глубоко, и лишь изредка его крошечные пальчики сжимались, словно он пытался ухватиться за ускользающую нить сновидения. Сухо перевел взгляд на Юкио. Брат лежал неподвижно, его бледное лицо в лунном свете казалось почти прозрачным, а бинты на груди едва заметно вздымались в такт слабому дыханию.

В груди Сухо разливалось странное, щемящее чувство. Он ожидал чего угодно: гнева, ревности, обиды на то, что Юкио скрыл от него такую огромную часть своей жизни. Но вместо этого он чувствовал лишь всепоглощающую, сокрушительную нежность. Юкио, его младший брат, бунтарь и Жнец, прошел через ад, чтобы защитить это крошечное существо. Он стал отцом втайне от всех, неся это бремя на своих израненных плечах, пока Сухо просто был рядом, не подозревая о глубине его шрамов.

– Ты мой герой, Юки, – едва слышно прошептал Сухо, склоняясь к самому уху брата. – Самый лучший из нас.

Он осторожно поправил одеяльце Акиры, любуясь тем, как похож ребенок на отца. Та же линия челюсти, тот же упрямый разлет бровей. Сухо чувствовал, как внутри него что-то окончательно надломилось и переродилось. Его любовь к Юкио, всегда граничившая с одержимостью, теперь обрела новый смысл. Он не просто любил брата — он любил всё, что было частью Юкио. И этот ребенок стал для него самым драгоценным сокровищем.

– Я никогда не оставлю вас, – пообещал он тишине комнаты. – Я буду твоим щитом, Акира. Я буду его якорем, а твоим — защитником.

***

На широком балконе, выходящем на спящий Сеул, воздух был пропитан холодом и недосказанностью. Сон Джинву стоял у перил, его фигура, окутанная тенями, казалась частью самой ночи. Ча Хэ Ин стояла в нескольких шагах позади, и её била мелкая дрожь. Она смотрела в широкую спину мужа, человека, которого когда-то любила больше жизни, и понимала, что между ними пролегла пропасть длиной в восемь лет и глубиной в тысячи предательств.

– Ты пришла слишком поздно, Хэ Ин, – голос Джинву был лишен эмоций, что ранило сильнее любого крика. – Ты искала свободу, а нашла лишь пустоту. А мои сыновья за это время построили свой мир. Мир, в котором тебе нет места.

– Джинву, пожалуйста... – она сделала шаг вперед, протягивая руку, но тут же опустила её, наткнувшись на ледяную стену его ауры. – Я видела, что сделал Юкио. Я видела ту силу... Он ведь еще ребенок! Как он мог... как ты мог позволить ему стать таким?

Джинву резко обернулся. Его глаза вспыхнули фиолетовым пламенем, заставив тени на балконе заплясать в безумном ритме.

– Как я мог позволить? – переспросил он с пугающей усмешкой. – Когда ты ушла, Юкио было восемь. Он плакал каждую ночь, пока у него не кончились слезы. А потом он просто перестал чувствовать. Он выбрал силу Жнеца, потому что смерть — это единственное, что никогда не уходит. Она всегда рядом. В отличие от матери, которой «хотелось свободы».

Хэ Ин закрыла лицо руками, её плечи содрогались от рыданий.

– Я была слабой! Я не справлялась! – выкрикнула она сквозь слезы. – Ты постоянно был в подземельях, ты был Монархом, а не мужем! Я задыхалась в этом доме, полном теней и монстров!

– И поэтому ты бросила детей? – Джинву подошел вплотную, его голос упал до опасного шепота. – Сухо пришлось повзрослеть в один день, чтобы заменить тебя для Юкио. А Юкио... Юкио решил, что раз жизнь его предала, он станет господином смерти. Ты видишь этот шрам на Луне? Это след его боли. Это цена его одиночества.

Хэ Ин подняла голову, её лицо было мокрым от слез.

– У него есть сын, Джинву. У нашего сына есть ребенок. Позволь мне хотя бы... хотя бы помочь с ним. Я хочу искупить вину.

Джинву посмотрел на неё с искренним сожалением.

– Ты не понимаешь, Хэ Ин. Акира — не просто ребенок. Он — наследник двух величайших сил. И Юкио доверил его Сухо, а не тебе. Ты для них — чужая женщина, которая случайно забрела в их дом. Если ты хочешь остаться в этом мире, ты будешь жить под надзором. Ты не подойдешь к Акире без разрешения Юкио. И если ты хотя бы раз попытаешься навязать им свое «материнство»... – Джинву сделал паузу, и его глаза стали черными, как бездна. – Я лично отправлю тебя обратно в ту свободу, которую ты так жаждала. Навсегда.

Хэ Ин пошатнулась, словно от физического удара. Она поняла, что её муж больше не тот человек, который когда-то дарил ей цветы. Он был Монархом Тени, защищающим свою стаю. И в этой стае она была лишней.

***

В гостиной Акира внезапно заворочался и открыл глаза. Сухо замер, ожидая плача, но младенец не закричал. Он посмотрел на Сухо своими ярко-синими, как у отца, глазами. В этом взгляде было нечто древнее и мудрое, не свойственное ребенку.

– Эй, маленький бог, – прошептал Сухо, осторожно поглаживая его по щеке. – Тише, папа спит. Папе нужно набраться сил.

Мальчик внезапно улыбнулся и потянулся крошечной ручкой к лицу Сухо. Когда его пальцы коснулись кожи, Сухо почувствовал легкий электрический разряд — мана ребенка приветствовала его. Это было так чисто и искренне, что Сухо не выдержал и прижал Акиру к себе, вдыхая его молочный запах, смешанный с едва уловимым ароматом озона.

Юкио на диване издал невнятный звук и медленно приоткрыл глаза. Его взгляд был затуманен болью, но как только он увидел Сухо с ребенком на руках, он попытался приподняться.

– Лежи, идиот! – шикнул на него Сухо, хотя в его голосе не было ни капли злости. – Ты всё себе снова разорвешь.

– Он... он не плачет? – прохрипел Юкио, его голос был едва слышен.

– Нет. Он смотрит на меня так, будто знает все мои грехи, – Сухо осторожно пересел поближе и опустил Акиру на грудь Юкио, придерживая обоих. – Он удивительный, Юки. Почему ты не сказал?

Юкио тяжело вздохнул, его рука легла на спинку сына.

– Я боялся, Сухо. Боялся, что если ты узнаешь... ты увидишь во мне не брата, а монстра. Боялся, что отец заберет его, чтобы «обезопасить». Я хотел, чтобы у него было хотя бы немного нормального детства. Без битв, без Монархов.

– Ты дурак, Сон Юкио, – Сухо наклонился и нежно поцеловал брата в лоб. – Я люблю тебя. И я уже люблю его. Мы воспитаем его вместе. Слышишь? Я буду рядом на каждом шагу.

Юкио посмотрел на брата, и в его глазах, вечно скрытых за цинизмом и дымом сигарет, отразилась такая надежда, что у Сухо перехватило дыхание.

– Ты правда не злишься? – тихо спросил Юкио. – О том, что его мать была... богиней? О том, что я влип в это дерьмо?

– Я злюсь только на то, что ты страдал один, – Сухо прижал свою ладонь к щеке Юкио. – Весь этот мир может идти к черту, пока мы вместе. Ты, я и Акира.

В этот момент в комнату вошел Джинву. Он молча наблюдал за этой сценой: его старший сын, обнимающий младшего, и младенец, ставший центром их вселенной. Хэ Ин осталась на балконе, не решаясь войти в этот круг света.

– Юкио, – Джинву подошел к дивану. – Я усилил печать. Пока он в этом доме, он в безопасности. Но тебе нужно восстановиться. Твои каналы маны истощены настолько, что любой другой на твоем месте уже был бы мертв.

– Я Жнец, пап, – Юкио слабо улыбнулся. – Смерть со мной на «ты». Она не заберет меня, пока я не разрешу.

Джинву хмыкнул, и в этом звуке проскользнула редкая для него теплота.

– Твое упрямство — это единственное, что в тебе от матери. Всё остальное... ты мой сын. До мозга костей.

Он посмотрел на Сухо.

– Сухо, присматривай за ними. Хэ Ин останется в гостевом крыле. Она не будет беспокоить вас без нужды. Это её последний шанс быть хотя бы тенью в этой семье.

Сухо кивнул, его взгляд был твердым.

– Я справлюсь, отец. Спасибо.

Джинву еще раз взглянул на Акиру, который уже снова засыпал на груди отца, и молча вышел из комнаты. Он знал, что впереди их ждут великие потрясения. Боги не прощают убийства своих, а Нефритовый Император был лишь верхушкой айсберга. Но глядя на своих сыновей, Теневой Монарх впервые за долгое время почувствовал, что будущее не так уж безнадежно.

***

Прошло несколько часов. Дом погрузился в глубокую, целительную тишину. Юкио наконец заснул по-настоящему, его дыхание выровнялось. Акира спал рядом, в специальной люльке, которую Сухо притащил из кладовой и наполнил мягкими одеялами.

Сухо сидел на полу у дивана, положив голову на край матраса, прямо рядом с рукой Юкио. Он чувствовал, как его собственная мана медленно восстанавливается, переплетаясь с маной брата.

– Мы справимся, Юки, – прошептал он в полусне. – Мы построим для него мир, где ему не придется сражаться.

Где-то в глубине дома Хэ Ин смотрела в окно на рассветное небо, понимая, что её «свобода» была самой большой ошибкой в жизни. Она видела силу Юкио, видела преданность Сухо и величие Джинву, и осознавала, что она — всего лишь осколок прошлого, который пытается приклеиться к монолиту будущего.

А на Луне, далеко за пределами человеческого понимания, трещины, оставленные Юкио, начали светиться мягким синим светом. Жнец оставил свой след во вселенной, и этот след был не только знаком разрушения, но и символом новой жизни, рожденной в пламени и защищенной любовью, которая была сильнее любого божественного закона.

Юкио во сне крепко сжал руку Сухо. Даже в забытьи он не отпускал свой якорь. И Сухо ответил тем же, сплетая их пальцы в неразрывный узел. В этом жесте было всё: и прощение, и клятва, и начало новой, невероятной истории семьи Сон. Истории, где смерть служила жизни, а тени охраняли свет.