← Назад к обзору

Жнец

Пепел надежды

Сон Джинву стоял в центре гостиной своего особняка, который с каждым годом всё больше напоминал роскошный склеп. Величие Теневого Монарха никуда не исчезло — его присутствие по-прежнему заставляло пространство вокруг вибрировать от избытка маны, но внутри этого божественного сосуда зияла пустота. Он привык побеждать. Он привык подчинять себе саму смерть. Но сегодня, вернувшись из дома своего младшего сына, он чувствовал себя разгромленным полководцем, чей последний легион обратился в пыль.

Воздух в комнате задрожал, и из кухни вышла Ча Хэ Ин. Она выглядела постаревшей, хотя мана мужа и ее собственный ранг охотника должны были консервировать ее красоту вечно. Но горе и стыд оказались сильнее любой магии. Она увидела пустые руки мужа и замерла, прижав ладонь к губам.

– Ты... ты видел его? – Ее голос сорвался на шепот.

Джинву медленно кивнул, проходя к массивному дубовому столу. Он достал из внутреннего кармана пиджака ту самую бархатную коробочку с фамильной реликвией, которую Юки так и не принял. Коробочка была слегка опалена по краям — мана сына была настолько агрессивной, что даже кратковременное пребывание в его доме оставило на предмете след «костяного» жара.

– Видел, – коротко ответил Джинву, кладя подношение на стол.

Хэ Ин подошла ближе, ее пальцы дрожали, когда она коснулась бархата. В ее глазах, когда-то ясных и решительных, теперь стояли слезы, ставшие ее постоянными спутниками.

– И что он? Он... он читал письмо? Он открыл подарок?

Джинву посмотрел на жену, и в его взгляде не было сочувствия. Только холодная констатация факта.

– Юки не просто отказался, Хэ Ин. Он выставил меня за дверь, как назойливого коммивояжера. И он был прав.

– Как ты можешь так говорить? – Она всхлипнула, открывая коробочку. Внутри на атласной подложке сияло ожерелье из редчайших магических кристаллов. – Это наследие моей семьи. Это для его дочери... для нашей внучки! Он не имеет права лишать ребенка ее корней!

– Корней? – Джинву горько усмехнулся, и тень у его ног на мгновение исказилась, принимая очертания оскалившегося зверя. – О каких корнях ты говоришь, дорогая? О тех, что прогнили насквозь пять лет назад в нашей спальне? Юки не лишает её корней. Он защищает её от нашей заразы.

Хэ Ин вздрогнула, словно от пощечины. Она опустилась на стул, баюкая ожерелье в руках.

– Мы совершили ошибку, Джинву... Но мы ведь искупили её. Мы столько лет живем в этом аду, в этой тишине. Мы не лезли к нему, мы дали ему всё, что он хотел...

– Мы дали ему только повод презирать нас ещё сильнее, – отрезал Монарх. – Это следовало ожидать. Я видел его дом, Хэ Ин. Я видел его мужа и его детей. В том доме нет теней. Там нет секретов, от которых хочется выть по ночам. Там пахнет выпечкой, детским смехом и... счастьем. Тем самым счастьем, которое мы променяли на свои низменные инстинкты.

– Он счастлив? – прошептала она, и в ее голосе послышалась странная смесь облегчения и зависти. – По-настоящему?

– Он – Король, – Джинву подошел к окну, глядя на закатное солнце. – Но не такой, как я. Ему не нужна армия мертвецов, чтобы чувствовать силу. Его сила в том, что он смог отрезать нас, как гангренозную конечность, и вырастить на этом месте нечто прекрасное. Он не просто независим. Он выше нас.

В этот момент в гостиную вошел Сухо. Он только что вернулся с тренировки, его торс был мокрым от пота, а на лице застыла маска вечного напряжения. Он увидел коробочку на столе и всё понял без слов.

– Опять? – Сухо бросил полотенце на диван и подошел к бару, наливая себе ледяной воды. – Я же говорил вам, что это бесполезно. Юки не из тех, кто оборачивается назад.

– Он твой брат, Сухо! – Хэ Ин подняла на него заплаканные глаза. – Ты должен был пойти с отцом. Может быть, если бы он увидел тебя...

– Если бы он увидел меня, он бы сломал мне вторую руку, – грубо перебил её Сухо. – Или выжег бы мне глаза своими бластерами. Вы до сих пор не поняли? Для Юки мы – мертвецы. Хуже, чем те тени, что стоят за спиной отца. Тени хотя бы полезны. А мы для него – живое напоминание о том, как низко может пасть человек.

Сухо залпом выпил воду и посмотрел на Джинву.

– Отец, ты почувствовал его ману? Говорят, его корпорация строит какие-то невероятные барьеры по всей стране.

– Его мана... – Джинву замолчал, подбирая слова. – Она стала абсолютной. Если раньше это был просто всплеск силы, то теперь это закон. Он управляет структурой реальности через свои «кости». Если он захочет, он просто сотрет нас из памяти человечества. И я не уверен, что смогу его остановить. Да и не хочу.

Джинву обернулся к жене.

– Хэ Ин, убери это ожерелье. Спрячь его в самый дальний сейф или выброси. Юки сказал ясно: его детям не нужны наши подарки. У них есть он. И этого достаточно.

– Но как же мы? – Она закрыла лицо руками, и ее плечи затряслись в рыданиях. – Неужели мы так и умрем, не увидев внуков? Неужели это конец?

– Это не конец, – Джинву подошел к ней и положил руку на плечо, но в этом жесте не было нежности — только тяжесть общего бремени. – Это наш приговор. Мы будем жить вечно, Хэ Ин. Я – Монарх, ты – сильнейшая охотница. Мы будем наблюдать за его триумфом из своей крепости одиночества. Мы будем видеть его на экранах, читать о его успехах и знать, что мы – единственные люди в мире, которым запрещен вход в его рай.

Сухо молча смотрел на родителей. В его глазах не было жалости — только холодное осознание справедливости происходящего. Он был тем, кто когда-то издевался над «слабым» младшим братом, и теперь он платил за это каждым своим вздохом в этом проклятом доме.

– Я ухожу в подземелье S-ранга завтра утром, – сообщил Сухо, разворачиваясь к выходу. – Не ждите меня к ужину. Впрочем, здесь и так никто не ест вместе.

Когда сын ушел, в гостиной снова воцарилась та самая мертвая тишина, которую Юки оставил им в наследство. Джинву смотрел на Хэ Ин, и в его памяти невольно всплыл образ Ли Вона — того изящного, светлого парня, который стоял рядом с Юки. Он видел, как Юки смотрел на своего мужа — с обожанием и защитой, которых Хэ Ин никогда не получала от Джинву в полной мере.

– Знаешь, что самое ироничное? – Джинву заговорил тихим, почти лишенным эмоций голосом. – Юки готовит сам. Я видел, как он переворачивал мясо на мангале. Он делает это с такой любовью... А ты помнишь, когда мы в последний раз готовили что-то вместе? Не для приема, не для камер. Просто так.

Хэ Ин не ответила. Она лишь крепче сжала ожерелье, магические кристаллы которого начали тускнеть, реагируя на ее отчаяние.

– Мы всегда думали, что сила – это количество теней или ранг в Ассоциации, – продолжал Джинву. – Но Юки доказал обратное. Сила – это способность построить мир, в котором тебе не нужно лгать. Он построил такой мир. А мы... мы остались в руинах своего собственного величия.

Джинву отошел от стола и направился к своему кабинету. На пороге он остановился и, не оборачиваясь, добавил:

– Не пытайся больше искать с ним встреч, Хэ Ин. Это мой приказ как главы семьи и как Монарха. Если ты нарушишь его, Юки выполнит свою угрозу. И тогда мир узнает не только о нашем грехе, но и о том, что великая Ча Хэ Ин – просто сломленная женщина, которая не смогла воспитать сына, но смогла его предать.

Дверь кабинета закрылась с тяжелым, окончательным стуком.

Ча Хэ Ин осталась одна в полумраке гостиной. Она медленно открыла бархатную коробочку и посмотрела на ожерелье. В свете луны, пробивавшейся сквозь панорамные окна, камни казались холодными каплями застывшей крови.

– Это следовало ожидать... – прошептала она слова мужа, и этот шепот эхом отразился от пустых стен.

Она вспомнила маленького Юки. Его взъерошенные черные волосы, его тихий голос, когда он просил ее почитать сказку. Она вспомнила, как начала отдаляться от него, видя в нем «неудачную копию» отца, как переносила всю свою любовь на Сухо, который был таким понятным и удобным. Она вспомнила тот день, когда Юки впервые сделал татуировку, и как она кричала на него, называя позором семьи.

А теперь этот «позор» был единственным по-настоящему живым человеком в их роду.

Хэ Ин медленно поднялась и подошла к камину. Она смотрела на угли, которые уже почти остыли. Одним резким движением она бросила ожерелье в самую гущу пепла. Дорогие кристаллы не сгорели, но они мгновенно покрылись серой пылью, теряя свой блеск.

– Будь счастлив, Юки, – произнесла она, и в ее голосе впервые за пять лет прозвучала не манипуляция, а искренность. – Будь счастлив так, как мы никогда не сможем.

Она развернулась и пошла в свою пустую спальню, где на огромной кровати ее ждала лишь холодная пустота и осознание того, что Теневой Монарх может воскресить тысячи солдат, но никогда не сможет воскресить любовь в сердце собственного сына.

В ту ночь в особняке семьи Сон погас последний свет. А далеко на окраине, в доме, защищенном костяным барьером, Сон Юки крепче прижал к себе спящего мужа, чувствуя, как его собственная сила — спокойная, уверенная и чистая — охраняет их покой.

Прошлое окончательно превратилось в пепел. И в этом пепле больше не было ничего, кроме горького урока для тех, кто считал себя богами, забыв о том, что значит быть просто людьми.

Джинву сидел в своем кабинете, глядя на свои руки. Тени шептались в углах, предлагая ему утешение, предлагая стереть его печаль, но он лишь отмахивался от них. Он знал, что эта боль — единственное, что связывает его с реальностью. Единственное, что напоминает ему о том, что он когда-то был отцом.

– Ты победил, сын, – прошептал он в темноту. – Ты победил саму Смерть, заставив её служить Жизни.

И в этой тишине Теневой Монарх впервые за столетия почувствовал, что он — всего лишь тень того величия, которое его сын обрел в своей человечности. Он закрыл глаза, и перед ним возник образ Юки — высокого, красивого, с неоновым красным языком и оскалом костяного короля. Короля, который не нуждался в троне, потому что у него была семья.

Настоящая семья.

А здесь, в позолоченной клетке особняка, оставались лишь актеры, чья пьеса давно закончилась, но которым было приказано играть свои роли до самого конца времен. Это был их приговор. И это следовало ожидать.