Жреци джашина против нармальности
Девятая Заповедь: Лекарство от Скуки
В кабинете Хокаге царила тишина, густая и вязкая, как застывающая кровь. Она была тяжелее, чем стальная дверь, за которой забаррикадировалась остальная часть команды номер семь. Наруто и Хидан сидели на полу, прислонившись спинами к холодному металлу, и с философским спокойствием потягивали из фляжки «Слёзы Джашина».
– Знаешь, брат, – задумчиво произнес Наруто, вытирая губы тыльной стороной ладони. – А в этом что-то есть. Осада. Ожидание. Это как прелюдия к хорошей боли. Смакуешь предвкушение.
– Хуйня твоё предвкушение, – проворчал Хидан. – Я хочу резать, а не ждать. Эти сучки там отсиживаются, а мы тут прохлаждаемся. Не по-джашинистски это.
– Терпение, брат мой по косе, терпение, – Наруто похлопал его по плечу. – У нас тут, – он обвел взглядом парализованных за столом шиноби, – целый шведский стол из грешников. Пока наши главные блюда маринуются в страхе, можно и закусками заняться.
Он медленно поднялся. Все взгляды, полные ужаса, обратились к нему. Взгляд Наруто, холодный и оценивающий, как у мясника, выбирающего кусок на витрине, скользнул по застывшим фигурам. Первым на его пути оказался отец.
– Итак, пациент номер один, – провозгласил Наруто, подходя к Минато. – Намикадзе Минато, Четвёртый Хокаге. Грех: Смертная Скука, усугубленная должностными обязанностями. Ты слишком правильный, папа. Слишком предсказуемый. Никакого огня, никакой агонии. Это надо лечить.
Хидан уже потирал руки, доставая из-за пояса набор ритуальных ножей разного калибра. – С чего начнём, пиздюк? Соски или яйца? Предлагаю соски. Они у него, поди, совсем нечувствительные от этой дурацкой жилетки.
Минато не мог пошевелиться, но его мозг работал с бешеной скоростью. Он видел в глазах сына ту самую решимость, с которой тот кастрировал Забузу. Он знал, что спорить, взывать к разуму или отцовским чувствам бесполезно. Оставалось только одно. Единственное, что работало.
– Психушка, – выдохнул Минато, и слово, произнесенное почти беззвучно, прозвучало в мертвой тишине, как удар грома.
Наруто замер. Нож в его руке дрогнул. – Что ты сказал?
– Я… отправлю тебя… в психушку, – с трудом выговорил Минато, напрягая все силы. – В ту самую… с мягкими стенами. Где нет ножей. Нет колюще-режущих предметов. Где тебя будут кормить манной кашей и поить бромной настойкой… три раза в день. И Хидана твоего с тобой. В соседнюю палату.
Лицо Наруто исказилось от неподдельного ужаса. Ад на земле. Место, где нет боли. Где даже самоистязание невозможно. Это была экзистенциальная угроза его вере, его сути.
– Ты… ты не посмеешь, – прошипел он.
– Посмею, – так же тихо ответил Минато. – Если ты тронешь хоть один мой сосок.
Наступила пауза. Наруто и Хидан переглянулись. В глазах Хидана плескалось недоумение, но в глазах Наруто была паника. Он боролся. В нём боролись жажда очищения и животный страх перед отсутствием боли. Страх победил.
– Ладно, – процедил он сквозь зубы. – Твоя взяла. На этот раз. Но ты записан в должники, папа. И Джашин-сама не прощает долгов. Считай, что ты просто отсрочил своё лечение.
Он отошёл от Минато, всем своим видом показывая крайнюю степень разочарования. – Трус, – бросил он. – Использовать грязные методы. Не по-джашинистски.
Следующим на очереди был Джирайя. – Пациент номер два! – объявил Хидан, которому не терпелось пустить в ход инструменты. – Старый извращенец! Грех: Скука, усугублённая теоретическим развратом! Он только подглядывает и пишет, но не практикует!
– Точно! – подхватил Наруто, его настроение мгновенно улучшилось. – Он как тот Какаши, только старый и с бородавками. Ему прописана немедленная ампутация сосков с последующим вливанием «Слёз Джашина» в раны!
Джирайя замычал, пытаясь протестовать, но было поздно. Наруто и Хидан работали быстро и слаженно. Хидан одним движением сорвал с Саннина жилетку и сетчатую майку, обнажив дряблую грудь. Наруто, вооружившись скальпелем, приступил к операции с сосредоточенностью хирурга.
– Аккуратнее, пиздюк, не повреди ареолу, она нам ещё пригодится для коллекции, – деловито комментировал Хидан.
Через минуту два маленьких кровавых кружочка были аккуратно срезаны и помещены в баночку с формалином. – А теперь – самое интересное! – Наруто достал фляжку с адским коктейлем.
Он щедро полил кровоточащие раны на груди Джирайи. Кожа зашипела. Тело Саннина выгнулось дугой, глаза вылезли из орбит, но крик застрял в парализованном горле.
– Чувствуешь, как священный огонь выжигает из тебя скверну похоти и уныния? – с восторгом спросил Наруто. – Это только начало твоего пути к просветлению!
Они оставили Джирайю дёргаться на стуле и перешли к следующему пациенту. К Цунаде.
– О-о-о, – протянул Хидан, облизываясь. – А вот это будет интересно. Баба с большими сиськами. Грех: Скука, усугублённая непродуктивным феминизмом и алкоголизмом.
– И, возможно, девственностью, – добавил Наруто, доставая свой амулет-детектор. Он поднёс его к груди Цунаде. Амулет завибрировал и издал тонкий, неуверенный писк.
– Пищит! – взревел Наруто. – Пищит, сука! Не так громко, как у Какаши, но пищит! Это значит, она либо девственница, либо очень давно не практиковала!
– В любом случае, грешница! – заключил Хидан.
– Но детектор может врать, – задумчиво сказал Наруто. – Женщины – существа хитрые. Нужна физическая проверка.
Прежде чем кто-либо успел понять, что происходит, Наруто с ловкостью обезьяны залез под стол. Через секунду он вылез оттуда, отряхивая руки. – Всё чисто, – констатировал он с разочарованием. – Паутины нет. Но это ничего не доказывает. Она могла её недавно убрать.
– Тогда действуем по протоколу для скучных баб! – решил Хидан. – Ритуальная инъекция «Слёз Джашина» с последующим запечатыванием дубовой пробкой!
Цунаде, услышав это, взревела. Парализующие печати затрещали, но выдержали. В её глазах горела такая ярость, что если бы взглядом можно было убивать, от Наруто и Хидана осталась бы только горстка пепла.
– О, она злится! Это хорошо! Это значит, лечение работает! – обрадовался Наруто.
Они без всяких церемоний задрали на Цунаде платье, и Хидан, взяв огромный шприц, наполнил его «Слезами Джашина» прямо из фляжки. Наруто тем временем держал наготове внушительных размеров дубовую пробку с вырезанным на ней символом Джашина.
– Не бойся, бабуля, будет немного щекотно, – промурлыкал Хидан и ввёл содержимое шприца.
Тело Цунаде выгнулось в конвульсии. А потом Наруто с деловитым «чпок» запечатал её «грешное лоно». – Готово! Пусть маринуется! Через пару часов будет как новенькая! Просветлённая и с лёгким ароматом перцового коньяка.
Их победное шествие было прервано, когда они подошли к Кушине и Микото. Кушина, даже будучи парализованной, смогла из последних сил воли высвободить свои цепи. Золотые цепи вырвались из её спины, создав вокруг неё и Микото непроницаемый, звенящий кокон.
– Ах ты ж сука рыжая! – выругался Хидан, ткнув в барьер косой и получив чувствительный удар током.
– Ладно, этих оставим на десерт, – решил Наруто. – Самое вкусное впереди.
Он повернулся к последнему оставшемуся за столом грешнику. К Орочимару. Саннин сидел совершенно спокойно, и на его лице играла странная, заинтересованная улыбка. Он не выглядел испуганным. Он выглядел как учёный, наблюдающий за уникальным природным явлением.
– Пациент… э-э-э… номер четыре, – Наруто на секунду задумался. – Орочимару. Грех… да хуй его знает, у тебя их столько, что можно отдельную священную книгу писать. Ты просто ходячий грех. Ты комбо-грешник. Мульти-грешник. Ты – джекпот!
– К таким, как ты, нужен особый подход, – подхватил Хидан. – Тебя нельзя просто очистить. Тебя нужно разобрать на запчасти, изучить, а потом собрать заново. Но уже правильно.
– Именно! – Наруто достал свой священный свиток. – Для тебя, змеиный ты наш гений, мы применим все наказания, какие только знаем! По уставу!
Начался ад. Личный, персональный ад для Орочимару, который, впрочем, тот воспринимал с нездоровым энтузиазмом. Сначала ему ампутировали соски, как Джирайе, и залили раны «Слезами». Орочимару лишь облизнул пересохшие губы и прошипел: «Интересная каустическая реакция… некроз тканей наступает почти мгновенно…» Потом его проверили на девственность. Детектор молчал. – Не пищит, – констатировал Наруто. – Значит, не девственник. Но и не баба. Пробку не вставишь. Непорядок.
– А мы ему новую дырку сделаем! – предложил Хидан.
Они подвергли его всем видам пыток, которые только что придумали. Его били плётками, резали ножами, прижигали раскалённой кочергой, которую Хидан достал из камина. Орочимару не кричал. Он анализировал. – А-ах… использование плётки с шипами увеличивает площадь поражения на семнадцать процентов… Занятно… – Удар тупым предметом вызывает гематому, но экстаз от него слабее, чем от режущей боли… Нужно будет записать…
Когда Наруто в очередной раз замахнулся ножом, Орочимару вдруг сказал: – Подожди, мальчик. Если будешь резать здесь, – он едва заметно дёрнул подбородком в сторону шеи, – можешь повредить сонную артерию. Кровопотеря будет слишком быстрой, и я не успею насладиться всем спектром ощущений. Рекомендую начать с конечностей.
Наруто и Хидан замерли. Они переглянулись. – Этот… этот наш! – с благоговением прошептал Хидан. – Он… он понимает!
– Он не просто понимает! Он даёт советы! – в голосе Наруто звучало восхищение. – Он наш первый истинно верующий! Наш первый добровольный пациент!
– Брат! – Наруто бросился к Орочимару и обнял его за шею. – Ты принят! Ты посвящён! Отныне ты – почётный инквизитор культа Джашина!
– Но лечение надо закончить, – деловито добавил он, отстраняясь. – Для протокола.
И они продолжили, но уже с удвоенным энтузиазмом, как мастера, работающие с благодарным материалом.
***
В этот самый момент в лаборатории Рин не выдержала. Она должна была знать, что происходит снаружи. Она осторожно, на миллиметр, приоткрыла тяжёлую стальную дверь и заглянула в щель. Этой секунды хватило. Хидан, обладавший звериным чутьём, мгновенно заметил движение.
– Ага! – взревел он.
Он рванул к двери с такой силой, что сталь прогнулась. Засов не выдержал. Дверь распахнулась, и Хидан, как берсерк, ворвался в тёмную лабораторию. Рин, Обито и Какаши не успели даже пикнуть. Хидан сгрёб их в охапку, как котят.
Через минуту он вернулся в кабинет Хокаге, таща за собой свои трофеи. – Смотри, пиздюк, кого я поймал! Беглецы!
Наруто оторвался от увлекательного процесса прижигания пяток Орочимару и обернулся. – О, отлично! А я как раз думал, чем бы нам развлечься, пока ждём, когда Орочимару-сенсей регенерирует.
То, что они сделали дальше, было верхом извращённой изобретательности. Они взяли Обито и Какаши, связали их руки и ноги вместе, создав некое подобие живого гамака, и подвесили его к потолку. А Рин… Рин они поставили на четвереньки и уселись на неё сверху, используя её как подставку для ног.
– Удобно, – констатировал Наруто, болтая ногами. – Да, – согласился Хидан. – Мягко. И задница у неё упругая.
Теперь троица беглецов была в первом ряду этого театра абсурда. Они висели и стояли, не в силах отвести взгляд, и смотрели на разворачивающуюся перед ними картину.
– Знаешь, брат, – сказал Наруто, попивая «Слёзы Джашина». – А ведь они не до конца прочувствовали наше лечение. Они же парализованы. Не могут даже почесаться.
– Непорядок, – кивнул Хидан.
Наруто щелкнул пальцами. Парализующие печати на полу ослабли. Не исчезли совсем, но дали некоторую свободу движений.
И началось. Цунаде, получив частичный контроль над телом, тут же попыталась вытащить из себя дубовую пробку. Она рычала, извивалась на стуле, её лицо исказилось от боли и унижения, но пробка сидела слишком глубоко. Джирайя, постанывая, пытался дотянуться до своей груди, чтобы хоть как-то унять адское жжение от «Слёз Джашина». Орочимару, к всеобщему удивлению, не пытался сбежать. Он достал из складок своей одежды маленький блокнот и ручку и, несмотря на кровоточащие раны, начал с научным интересом конспектировать страдания своих коллег.
Наруто и Хидан наблюдали за этим с выражением глубокого удовлетворения. – Вот! Вот теперь это похоже на жизнь! – провозгласил Наруто. – Движение! Борьба! Агония!
Его взгляд упал на Фугаку Учиху, который сидел белый, как стена, и с ужасом смотрел на происходящее. – А ты чего скучаешь, очкарик? – спросил Хидан. – Думаешь, мы про тебя забыли?
– Нет, – ответил Наруто. – Для него у нас особая роль.
Он достал из воздуха огромный мешок с попкорном и вручил его Фугаку. – Держи. Ты и твои Учихи, которые до сих пор на кухне лаву греют, будете отвечать за закуски. Вы же у нас клан с огоньком. Вот и будете хранителями попкорна. Чтобы всем хватило.
Фугаку, глава могущественного клана, сидел с мешком попкорна на коленях, и по его щеке катилась одинокая слеза.
Наруто обвёл взглядом весь этот хаос: подвешенный гамак из двух элитных джонинов, Рин на четвереньках, Цунаде, пытающаяся извлечь из себя пробку, Джирайя, корчащийся от боли, Орочимару-конспектирующий, Кушина и Микото в цепном коконе, и Фугаку с попкорном.
– Вот видите, – начал он свою проповедь, и его голос разнёсся по истерзанному кабинету. – Вот так и надо жить! Не прозябать в скуке и рутине, а гореть! Страдать! Наслаждаться каждой секундой агонии! Вы были унылым, серым болотом. А мы с братом Хиданом пришли и превратили его в бурлящий вулкан страстей!
– Вы должны быть благодарны нам! – подхватил Хидан, отхлебывая из фляжки. – Мы – ваши спасители! Мы – лекарство от скуки!
Он посмотрел на гамак из Обито и Какаши. – А вы двое, – он ткнул в них пальцем. – Не дёргайтесь. Наслаждайтесь видом. Это ваш личный кинотеатр. 3D, с полным погружением. Учитесь, пока мы добрые. Потому что когда шоу закончится, мы возьмёмся за вас.
И они снова рассмеялись. Их смех, безумный и счастливый, был единственным звуком, который мог перекрыть стоны, скрежет зубов и тихое хлюпанье человека, которого заставили держать попкорн на похоронах его собственного мира.