Жреци джашина против нармальности
Грех, Боль и Просвещение
Квартал красных фонарей встретил их томной, удушливой волной. Воздух был густым от смеси дорогих духов, благовоний и едва уловимого запаха пота и разврата. Мягкий свет бумажных фонарей лился на шёлковые кимоно, изящные веера и подведённые глаза женщин, чьи улыбки были столь же профессиональны, сколь и пусты. Тихая, переливчатая музыка кото струилась из открытых дверей, обещая негу и забвение.
Саске Учиха, последний из своего клана, гений и мститель, плёлся позади двух безумцев, сгибаясь под тяжестью двух огромных мешков с деньгами. Каждый шаг отдавался унижением. Звон монет в мешках был похож на звон его собственных кандалов. Женщины провожали его взглядами — кто с любопытством, кто с презрением, кто с едва заметной жалостью. И эта жалость была хуже всего. Она сдирала с него последние остатки гордости, оставляя лишь голый, кровоточащий стыд.
Наруто и Хидан остановились посреди улицы, вдыхая этот пряный, лживый воздух. Лицо Наруто исказилось от неподдельного отвращения.
– Чувствуешь, брат? – прошипел он. – Это вонь. Вонь смертного греха.
– Хули тут чувствовать, пиздюк, – проворчал Хидан, сжимая рукоять косы. – Тут резать всё надо, к хуям. Чтобы кровью эту парфюмерную лавку смыло.
Они вошли в самый дорогой и роскошный дом. Их встретила пожилая, но всё ещё красивая женщина в парчовом кимоно — хозяйка заведения. Она окинула их оценивающим взглядом, задержавшись на Саске и его мешках. Расчётливая улыбка тронула её губы.
– Добро пожаловать, господа. Выглядите как люди, знающие толк в удовольствиях. Чем могу служить?
– Служить? – переспросил Наруто, и его голос прозвучал в этой нежной атмосфере, как скрежет металла по стеклу. – Служить ты будешь Джашину-саме. Когда мы вырвем твоё лживое сердце.
Женщина побледнела. Охрана, два амбала в строгих кимоно, шагнула вперёд.
– Вы пришли в храм лжи! – провозгласил Наруто, и его голос, усиленный чакрой, разнёсся по всему зданию, заглушая музыку. – Вы пришли во дворец унылого, блядь, разврата! Вы думаете, что удовольствие — это вот это?! – он обвёл рукой шёлковые ширмы, золочёные клетки с певчими птицами и полураздетых девиц. – Мягкие подушки? Нежные прикосновения? Сладкие стоны? Это не удовольствие! Это наркотик! Это анестезия для души, чтобы вы не чувствовали, в каком жалком, скучном дерьме вы живёте!
Он запрыгнул на низкий столик, рассыпая фарфоровые чашечки. – Истинное удовольствие — это боль! Это когда ломаются кости! Когда рвётся плоть! Когда крик агонии превращается в песнь экстаза! Вот что такое жизнь! А вы… вы променяли её на этот дешёвый, блядский суррогат! На эту сахарную вату для импотентов!
– Это богохульство! – взревел Хидан. – Это оскорбление самой идеи страдания!
Прежде чем охрана успела среагировать, началось очищение. Это не было похоже на бой. Это было похоже на ураган. Хидан своей трёхлезвийной косой одним движением разрубил пополам антикварную ширму и стоявшего за ней охранника. Наруто, вооружившись мечом Забузы, который он теперь таскал с собой повсюду, как любимую игрушку, с весёлым гиканьем начал крушить всё вокруг.
Шёлк рвался, зеркала разлетались на тысячи осколков, дорогая мебель превращалась в щепки. Девушки с визгом разбегались, хозяйка заведения пыталась скрыться, но Наруто поймал её и, сорвав с неё драгоценное ожерелье, повесил ей на шею дохлую рыбу из декоративного пруда.
– Носи, грешница! Это твой новый символ статуса!
Хаос длился не больше пяти минут. Когда пыль улеглась, бордель лежал в руинах. Повсюду валялись обломки, осколки и перепуганные до полусмерти клиенты. Все женщины и персонал разбежались.
Наруто и Хидан стояли посреди этого разгрома, тяжело дыша. На их лицах было разочарование.
– И это всё? – спросил Наруто. – Никто даже не попытался дать нам сдачи? Никто не захотел сломать об нас свой хуй?
– Слабаки! – сплюнул Хидан. – Даже грешить нормально не умеют! Скукота.
– Ладно, пошли отсюда, – решил Наруто. – Миссия провалена. Плотские удовольствия оказались слишком жалкими, чтобы бросить вызов нашей боли.
Они вышли на улицу. Саске, который всё это время стоял у входа, не шелохнувшись, вздрогнул, когда Наруто хлопнул его по плечу.
– Не унывай, Учиха. Впереди самое интересное. Пункт номер три. Священная пыточная.
Они направились к мрачному зданию отдела допросов и пыток. Саске поплёлся за ними, волоча мешки по разорённой улице. Его унижение было теперь полным. Он был не просто рабом, он был рабом двух безумцев, которые только что разрушили храм удовольствий, потому что он был недостаточно болезненным.
***
В пыточной их уже ждали. Ибики Морино стоял у стены, скрестив руки на груди. Его лицо под банданой было бледнее обычного, а в глазах застыл ужас ветерана, которого снова отправляют на безнадёжную войну. Рядом, с видом ребёнка, предвкушающего вскрытие новой игрушки, стоял Орочимару. Он уже расставил по комнате камеры, датчики и какие-то странные приборы с колбами и проводами.
– А вот и наши пациенты! – прошипел он, когда дверь открылась. – Прошу, господа, располагайтесь.
Наруто и Хидан с энтузиазмом оглядели инструменты, развешанные на стенах. – О-о-о! – с восторгом протянул Наруто. – У вас тут обновление! Новые клещи! А это что, испанский сапог с шипами изнутри? Ибики-сан, вы всё-таки прислушались к моим советам! Я так рад!
Ибики дёрнулся, словно его ударили.
– Так, этого, – Наруто кивнул на Саске, который остановился на пороге, – пристройте куда-нибудь, чтобы не мешался.
Орочимару окинул Саске холодным, изучающим взглядом. В его глазах не было ни жалости, ни злорадства. Только научный интерес. – Превосходный экземпляр для демонстрации подавления воли, – пробормотал он.
Он подошёл к Саске, достал из кармана простой кожаный ошейник с металлическим кольцом и с щелчком застегнул его на шее Учихи. Саске не сопротивлялся. Он просто стоял, глядя в пустоту. Холодный металл на коже был последней точкой в его падении.
– Вот так, – сказал Орочимару, пристёгивая к кольцу короткую цепь. – Теперь ты часть интерьера.
Он подвёл Саске к столбу в центре комнаты и приковал его. Мешки с деньгами с глухим стуком упали к его ногам. Теперь он был похож на сторожевого пса, охраняющего сокровища своих хозяев.
– Ну что, начнём? – Наруто потёр руки, раздеваясь по пояс. – Я первый! Хочу попробовать вон ту штуку для вырывания ногтей!
Три часа. Три часа ада для Ибики и три часа чистого научного восторга для Орочимару. Наруто и Хидан кричали, но не от боли, а от экстаза. Они смеялись, когда им ломали кости, и давали советы, как сделать это больнее.
– Сильнее бей, Ибики! Что ты как баба! Вложи в удар всю свою экзистенциальную тоску!
– Орочимару-сенсей, а если на эту дыбу добавить лезвий? Чтобы она не просто растягивала, а ещё и резала!
Ибики работал на автомате. Его руки делали то, что умели лучше всего, но его разум был где-то далеко. Он пытал людей, которые наслаждались пытками. Он, главный специалист Конохи по причинению страданий, превратился в простого оператора аттракционов в парке развлечений для двух мазохистов. Это было крушением его мира, его профессии, его сути.
Орочимару же был на седьмом небе от счастья. Он бегал от одного прибора к другому, снимал показания, брал образцы крови, записывал в блокнот. – Невероятно! Болевой порог отсутствует как класс! Рецепторы не просто перепрограммированы, они генерируют чистый дофамин! Это… это новая ступень эволюции!
Когда три часа истекли, Наруто и Хидан, все в крови, ссадинах и ожогах, но с абсолютно счастливыми лицами, слезли с пыточных станков.
– Ух, хорошо размялись! – сказал Наруто, разминая шею. – Спасибо, Ибики-сан! Вы лучший! В следующий раз приходите к нам, мы вас отблагодарим.
Ибики молча сполз по стене и сел на пол, обхватив голову руками.
– Ладно, пошли, брат, – скомандовал Наруто. – Обед по расписанию.
Они подошли к Саске. Наруто отстегнул цепь от столба, оставив поводок болтаться. – Пошли, псина.
Они вышли из пыточной, ведя за собой на поводке последнего Учиху. Орочимару, насвистывая, последовал за ними. Он был в прекрасном настроении.
***
Они молча пожрали. Вернувшись в резиденцию, они, грязные и окровавленные, сели за стол и опустошили всё, что было приготовлено. Тишина была гнетущей. Единственным звуком было их чавканье. Закончив, они вытерли руки о скатерть.
– Так, – сказал Наруто, рыгнув. – Пункт пятый. Просвещение.
Они поднялись и направились к выходу. Саске, которого привязали к ножке стола, послушно поднялся, когда Наруто дёрнул за поводок.
***
Дверь в класс Ируки не открылась. Она взорвалась, разлетевшись на щепки от удара ноги Наруто. Он влетел в помещение, как демон-вихрь. За ним, мрачной тенью, вошёл Хидан. Последним, волоча ноги и поводок, в проём втиснулся Саске. Наруто привязал его поводок к дверной ручке.
– Внимание, личинки! Лекция! – заорал Наруто.
Дети завизжали. Ирука, который как раз объяснял что-то у доски, выронил мел и инстинктивно прижался к стене.
– Вам врут! – начал свою проповедь Наруто, расхаживая перед замершим классом. – Ваши учителя, ваши родители, вся эта деревня вам врёт! Они говорят вам, что нужно быть добрыми, сильными, защищать товарищей! Они учат вас техникам, чтобы побеждать! Это всё хуйня!
Он вскочил на учительский стол. – Они учат вас избегать боли! Они пичкают вас обезболивающими, лечат ваши раны, говорят вам: «Потерпи, скоро пройдёт». Это величайшая ложь в истории человечества! Боль не должна проходить! Боль должна оставаться! Её нужно ценить, лелеять, упиваться ею! Боль – это единственное, что доказывает, что ты ещё жив!
Он повернулся к Ируке, который дрожал, как осиновый лист. – А ты, Ирука-сенсей, ты главный лжец! Ты учишь их этой ереси! Ты отравляешь их чистые детские умы своей скучной, безболезненной моралью! Но мы тебя вылечим. Прямо сейчас. Это будет наглядное пособие.
Хидан тем временем уже схватил Ируку. Тот пытался сопротивляться, но против бессмертного фанатика у него не было шансов. Хидан связал его, засунул в рот кляп и положил на учительский стол, задницей кверху.
– Дети, смотрите внимательно, – сказал Наруто с интонацией фокусника. – Сейчас вы увидите акт священного просвещения!
Он щёлкнул пальцами. В его руке из облака чёрного дыма материализовался знакомый красный, полутораметровый фаллос, покрытый шипами и всё ещё пахнущий перцем чили. Несколько девочек в классе потеряли сознание. Остальные смотрели с ужасом, не в силах отвести взгляд.
– Это, дети, не просто кусок дерева, – назидательно сказал Наруто, поглаживая своё орудие. – Это Посох Истины! Он входит в грешника и изгоняет из него скуку, ложь и уныние!
Хидан достал из-за пояса плётку. – А это – Голос Джашина! Он помогает Посоху делать свою работу.
И они начали.
Это было не просто насилие. Это был ритуал. Публичная казнь души. Наруто с размаху вонзил Посох Истины в связанного Ируку. Крик учителя, приглушённый кляпом, был похож на вой раненого животного. Хидан начал методично, с расстановкой, охаживать его плёткой.
– Чувствуешь, сенсей?! – кричал Наруто, уворачиваясь от брызжущей крови. – Чувствуешь, как ложь выходит из тебя?! Как твоя жалкая душа очищается огнём священной боли?!
– Громче стони, сука! – рычал Хидан. – Джашин-сама должен тебя услышать!
Дети в классе выли от ужаса. Некоторые пытались убежать, но дверь была заблокирована телом Саске, который стоял, привязанный к ручке, и смотрел на происходящее мёртвыми глазами. Он был не просто зрителем. Он был частью этого представления. Он был стражем у ворот в ад.
Наруто, войдя в экстаз, вскочил на спину Ируки и начал прыгать, глубже вгоняя в него Посох Истины. – Это вам за скучные уроки! Это за нудные лекции! Это за то, что заставляли нас писать сочинения на тему «Моя мечта»! Вот моя мечта! Вот она!
Он спрыгнул на пол, весь в крови и поту, и обвёл класс сияющим, безумным взглядом. – Запомните этот урок, дети! Это самый важный урок в вашей жизни! Не бойтесь боли! Ищите её! Наслаждайтесь ею! И тогда вы станете по-настоящему сильными!
Они оставили Ируку лежать на столе в луже крови и слёз, сломленного, униженного, с торчащим из него Посохом Истины. Они вышли из класса, перешагнув через рыдающих детей. Наруто отвязал поводок Саске от дверной ручки.
– Пошли, пёс, – бросил он. – Нас ждёт шестой пункт. Массовая пропаганда.
Они ушли, оставив за собой разрушенный класс, тридцать детских душ, искалеченных на всю жизнь, и одного учителя, который уже никогда не будет прежним. Саске плёлся за ними. В его пустых глазах отражался коридор Академии, но видел он только бесконечную, пульсирующую боль. И он впервые в жизни понял, что Наруто был прав. Боль – это единственное, что осталось в его мире. И она была бесконечной.