← Назад к обзору

Жреци джашина против нармальности

Хроники Падения в Хрустальном Шаре

Кухня резиденции Хокаге превратилась в мавзолей. Тишина, густая и тяжёлая, как застывшая лава, заполнила пространство, где ещё час назад кипела жизнь. Теперь здесь сидели призраки. На их лицах, обращённых к пустому стулу во главе стола, застыла одна и та же маска — смесь ужаса, бессилия и всепоглощающей усталости. Они проиграли. Не битву, не войну — они проиграли самой идее здравомыслия.

Минато Намикадзе, Четвёртый Хокаге, смотрел на свои руки, лежащие на столе. Сильные руки, способные сложить сотни печатей в секунду, способные одним касанием перенести его через поля сражений. Сейчас они казались ему чужими, бесполезными. Он не смог остановить собственного сына. Он не смог защитить свою деревню от безумия, которое сам же и породил.

– Мы не можем просто сидеть здесь, – глухо произнесла Цунаде, нарушая гнетущую тишину. Её голос был хриплым, как у заядлого курильщика после бессонной ночи. – Они сейчас там. На улицах. С мешками денег. И с Саске.

– А что ты предлагаешь? – устало спросил Джирайя, отхлебнув из фляги. Валерьянка уже не помогала, и он перешёл на контрабандный самогон, который хранил для особо тяжёлых случаев. Этот случай был за гранью. – Снова послать за ними АНБУ? Чтобы они вернулись с отрезанными головами своих преследователей и использовали их как мячи для боулинга?

– Мы должны хотя бы знать, что они делают, – подала голос Кушина. Она сидела, обняв колени, и раскачивалась взад-вперёд, как ребёнок, напуганный грозой. Её глаза были красными и опухшими. – Я должна видеть…

– Кушина, не надо, – мягко сказал Минато, не поднимая головы. – Это только сделает хуже.

– Хуже?! – она вскинулась, и в её голосе зазвенел металл. – Минато, он забрал сына Микото! Он ведёт его на поводке, как собаку! Он собирается пойти в бордель, чтобы ему сломали… сломали… – она не смогла договорить и закрыла лицо руками.

В этот момент Орочимару, который до сих пор сидел в углу и что-то увлечённо строчил в своём блокноте, поднял голову. На его губах играла странная, почти мечтательная улыбка.

– А зачем гадать, когда можно увидеть? – прошипел он. – У нас ведь есть прекрасный инструмент для наблюдения за неконтролируемыми биологическими объектами.

Все взгляды обратились к нему. – Ты о чём? – нахмурился Минато.

– Я о наследии Второго, – Орочимару встал. – О шаре для вуайеристов, который он так любил. Хрустальный шар для подглядывания. Он всё ещё в твоём кабинете, Минато-кун. За фальшивой панелью с портретом твоей команды.

Идея была чудовищной. Превратить трагедию своей семьи и своей деревни в реалити-шоу. Но альтернатива — сидеть в неведении, пока за стенами их дома разворачивается апокалипсис, — была ещё хуже.

– Неси, – глухо приказал Минато.

***

Через десять минут шар стоял на центре кухонного стола. Орочимару провёл по его гладкой поверхности рукой, пробормотав несколько печатей. Шар тускло засветился изнутри, и в его глубине начал проступать туман.

– На кого настроить? – деловито спросил Саннин. – На источник наибольшего хаоса, полагаю? Узумаки Наруто.

Туман в шаре закружился, обрёл чёткость, и они увидели.

Они увидели улицу квартала красных фонарей, но не глазами прохожего, а с высоты птичьего полёта. Изображение было кристально чистым. Они видели каждый бумажный фонарик, каждую трещинку на мостовой. Они видели своего сына, Наруто, и его демонического подельника, Хидана, которые с благоговением вдыхали порочный воздух. А за ними, сгорбившись под тяжестью мешков, плёлся Саске. Камера шара, словно издеваясь, приблизила его лицо. Пустые, мёртвые глаза, в которых не было ничего, кроме унижения. Микото тихо ахнула и отвернулась, уткнувшись в плечо Кушины. Фугаку, сидевший рядом, сжал кулаки так, что побелели костяшки.

– Он превратил его в раба, – констатировал Джирайя, и в его голосе не было ни капли былой иронии. Только холодная, тяжёлая констатация факта.

Шар послушно следовал за троицей. Они наблюдали, как те врываются в самый дорогой бордель. Они слышали, как Наруто с отвращением произносит свою проповедь о лживости удовольствий.

– «Истинное удовольствие — это боль! Это когда ломаются кости!» – эхом раздался из шара усиленный чакрой голос Наруто.

– Он… он действительно в это верит, – прошептала Рин, прижимая руку ко рту. – Он не притворяется.

– Конечно, верит, – прошипел Орочимару, не отрывая взгляда от шара. Его глаза горели нездоровым восторгом. – Это не просто безумие. Это теология! Он создаёт новую религию на руинах старого мира! Какая чистота концепции!

Потом начался хаос. Они смотрели, как Наруто и Хидан крушат всё вокруг. Как летит вдребезги антикварная мебель, как рвётся драгоценный шёлк. Это было похоже на танец двух демонов разрушения.

– Десять миллионов рё убытка за пять минут, – с профессиональной точностью оценила Цунаде, глядя на то, как Хидан разрубает косой позолоченную статую. – И это только то, что я вижу. Хозяйка этого заведения влезет в долги на всю оставшуюся жизнь.

– Деньги — это самое меньшее, что она потеряла, – мрачно заметил Минато. – Они уничтожили не просто бордель. Они уничтожили иллюзию безопасности. Теперь каждый в деревне знает, что нет места, где можно от них спрятаться.

Когда погром закончился и троица вышла на улицу, изображение в шаре на секунду замерло, а потом сместилось, показывая им мрачное, приземистое здание отдела допросов.

– О нет, – простонал Джирайя. – Только не Ибики. Он только-только начал приходить в себя.

Они увидели, как Наруто, Хидан и Орочимару (его версия, которая была с ними) входят внутрь. Шар не мог проникнуть сквозь защитные барьеры здания, но Орочимару, предвидя это, заранее разместил там несколько своих змей-шпионов. Изображение сменилось, стало зернистым, чёрно-белым, как на старой плёнке, но от этого не менее ужасным.

Они увидели, как Орочимару надевает на Саске ошейник. – Мой мальчик… – прошептала Микото, и её голос был тонким, как нить. Фугаку положил руку ей на плечо. Впервые за много лет он позволил себе этот жест на публике.

А потом началась пытка. Но пытали не Наруто и Хидана. Пытали Ибики. Его душа, его профессионализм, его вера в своё дело — всё это умирало на их глазах. Они слышали восторженные крики Наруто, его советы, как сделать больнее. Они видели, как Ибики, с мёртвым лицом, механически выполняет свою работу, превратившись из грозного мастера пыток в оператора садистского аттракциона.

– Он его сломал, – констатировала Цунаде, и её кулак с силой опустился на стол. – Он сломал одного из самых стойких шиноби Конохи. Просто ради развлечения.

– Не ради развлечения, – поправил её Орочимару, делая пометку в блокноте. – Ради познания. Они исследуют границы боли, своей и чужой. Это научный эксперимент в чистом виде. И, должен признать, весьма успешный.

– Заткнись, Орочимару! – рыкнула Цунаде. – Ещё одно твоё «научное» замечание, и я засуну этот шар тебе в глотку!

Орочимару лишь снисходительно улыбнулся и продолжил писать.

Когда этот кошмар закончился, шар снова показал им улицы Конохи. Троица направлялась к Академии. – Куда они теперь? – с тревогой спросила Рин.

– Обед, – ответил Орочимару, сверившись со своими записями, которые он сделал утром, когда Наруто оглашал свой план. – А после обеда… пункт пятый. Просветительская деятельность.

– Академия, – догадался Минато, и его лицо стало пепельным. – Он идёт в Академию. К детям.

В этот момент изображение в шаре снова сменилось. Они увидели классную комнату. Ируку у доски. Детские лица, обращённые к учителю. А потом дверь разлетелась на щепки.

То, что произошло дальше, было за гранью ужаса. Это была квинтэссенция кощунства. Они смотрели, как Наруто несёт на плече тот самый красный фаллос. Они слышали его лекцию о том, что истинное знание входит через задний проход. Они видели, как Хидан связывает Ируку.

– Выключи! – закричала Кушина, закрывая глаза. – Минато, умоляю, выключи это!

Но никто не двинулся с места. Они были прикованы к этому зрелищу, как мотыльки к огню, который их сжигает.

Они видели, как Наруто начинает свой «урок». Шар не передавал запахов, но им казалось, что они чувствуют запах крови, пота и страха. Они слышали приглушённые крики Ируки, плач детей и восторженный, безумный смех своего сына.

– Он отравляет их, – прошептал Минато. Голос его был пуст. – Он отравляет их души. Он растит новое поколение монстров по своему образу и подобию.

– Это геноцид, – тихо сказал Джирайя. – Геноцид духа. Он уничтожает саму суть Конохи. Нашу Волю Огня. Он заменяет её Волей Боли.

Даже Орочимару перестал писать. Он смотрел в шар широко раскрытыми глазами, и в них впервые за долгое время не было научного любопытства. Было что-то другое. Почтение? Зависть? Осознание того, что он, со всеми своими экспериментами, всего лишь ребёнок в песочнице по сравнению с этим юным богом хаоса.

Когда Наруто и Хидан, закончив своё дело, вышли из класса, ведя за собой на поводке Саске, изображение в шаре не погасло. Оно последовало за ними.

Они увидели, как Наруто и Хидан останавливаются у одной из стен Академии. Это была пустая стена, выходящая на тренировочную площадку.

– Что они теперь затеяли? – устало спросила Цунаде.

Они увидели, как Наруто достаёт широкий свиток. Он разворачивает его, и на землю высыпается гора денег — тот самый миллион рё, украденный утром. Затем он достаёт другой свиток, поменьше, и начинает что-то быстро рисовать.

– Фуиндзюцу, – определил Минато. – Он запечатывает деньги.

Наруто закончил, и свиток с деньгами исчез. Вместо него на земле лежал маленький, невзрачный свёрток. Хидан тем временем притащил откуда-то огромный, килограммов на пятьдесят, валун и водрузил его на свиток.

– Зачем? – не поняла Рин. – Зачем запечатывать деньги, а потом прятать их под камень?

– Это реклама, – догадался Джирайя. – Боже, это гениально в своём безумии.

Дальше — больше. Наруто подошёл к Саске. Одним резким движением он сорвал с него верхнюю часть одежды, оставив торс обнажённым. Саске даже не дёрнулся. Затем Наруто достал кисть и баночку с чем-то чёрным.

– Кровь, – констатировал Орочимару. – Смешанная со смолой. Чтобы дольше держалась.

Наруто начал рисовать. Сначала на стене — огромный, кривой символ Джашина, треугольник в круге. А затем на спине у Саске. Тот же символ. Он рисовал медленно, с наслаждением, словно создавал шедевр.

Закончив, он отошёл на пару шагов, любуясь своей работой. Стена с символом. Под ней — камень, под которым спрятаны сокровища. А рядом — живая реклама. Сломленный, униженный наследник великого клана, с клеймом нового бога на спине.

– «Ищите боль, и обрящете силу. Ищите страдание, и познаете богатство», – тихо процитировал Джирайя, глядя на эту инсталляцию. – Это их первый рекламный плакат. И он будет работать. Найдутся те, кто пойдёт за ними. Отчаявшиеся, сломленные, жаждущие силы любой ценой.

Шар погас. Наруто и Хидан, закончив свой день, возвращались домой. На кухне снова воцарилась тишина. Но теперь она была другой. Это была не тишина отчаяния. Это была тишина перед бурей.

***

Они вернулись к ужину. Всё те же, только ещё более грязные. Хидан бросил поводок Саске на пол.

– Так, пункт седьмой, – объявил Наруто, плюхаясь на стул. – Заслуженный отдых.

Он достал из карманов две трубки, набитые адской смесью «Дыхание Джашина», и бутылку с мутной жидкостью «Слёзы Джашина».

– Ну что, брат, обсудим итоги дня? – предложил он Хидану.

– Давай, пиздюк, – согласился тот, забирая у него одну трубку. – День был продуктивный.

Они закурили. Едкий, фиолетовый дым снова заполнил кухню. – Мне больше всего понравилось в борделе, – начал Наруто, мечтательно улыбаясь. – Не то, что мы там делали. А то, чего мы там НЕ делали. Это осознание, что плотские утехи — такая жалкая, ничтожная пародия на настоящую боль! Это было почти так же охуенно, как сама боль!

– А мне у Ибики, – пробасил Хидан, пуская дым кольцами. – Этот его взгляд… Когда он понял, что все его игрушки приносят нам только радость. Я видел, как его душа треснула. Это было красиво. Как закат над морем крови.

– А в Академии? – подхватил Наруто. – Этот звук! Когда Посох Истины вошёл в него! Как будто арбуз треснул! А детские крики на фоне! Это была симфония, брат! Симфония просвещения!

Они сидели и смаковали воспоминания, как гурманы — дорогое вино. Они обсуждали страдания других людей с тем же восторгом, с каким другие обсуждают футбольный матч или новый фильм.

Взрослые сидели и слушали. Они были заперты в этом кошмаре, вынужденные быть зрителями и слушателями этого безумного театра.

Наконец, Наруто, наговорившись, зевнул. – Ладно, я спать. Завтра новый день, новые подвиги.

Он встал и посмотрел на Саске, который так и стоял на четвереньках посреди кухни. Потом его взгляд переместился на Какаши. Какаши сидел бледный, неподвижный, и его единственный видимый глаз был полон вселенской тоски.

Наруто подошёл к нему. Он взял поводок Саске и вложил его в руку Какаши.

– Вот, – сказал он. – Позаботься о моей собачке. Выгуляй его, покорми. Можешь даже научить его паре трюков. «Сидеть» и «лежать» он уже умеет.

Какаши смотрел на поводок в своей руке, как на ядовитую змею. Он видел своего ученика, сына своего сенсея, превращённого в раба. Он видел своего товарища по команде, наследника великого клана, стоящего на четвереньках. И он видел своего второго ученика, который сотворил всё это и теперь с улыбкой передавал ему символ этого тотального унижения.

– Ты хороший мальчик, Какаши, – Наруто по-дружески потрепал его по волосам. – Делаешь, что говорят. Может, из тебя ещё и выйдет толк.

Он развернулся и, насвистывая, пошёл наверх, в свою комнату. Хидан последовал за ним.

На кухне остались они. Минато, Кушина, Джирайя, Цунаде, Рин, Обито, Микото, Фугаку. И Какаши, сжимающий в руке поводок, на другом конце которого был Саске.

– Ну что, – нарушил тишину Хидан, уже с лестницы. – Развлекайтесь, грешники. А завтра мы придумаем для вас что-нибудь ещё более интересное.