Жреци джашина против нармальности
Экзамен на здравомыслие
***
Утро на кухне резиденции Хокаге было похоже на картину из ада, написанную сумасшедшим художником. Воздух, густой от вчерашнего ядовитого дыма и невысказанного ужаса, казалось, можно было резать ножом. За столом сидели тени. Минато, Кушина, Джирайя, Цунаде, Рин, Обито, Микото и Фугаку — все они превратились в восковые фигуры, застывшие в позах бесконечной усталости.
Но самым страшным элементом этой композиции был центр комнаты. Там, на четвереньках, с пустым, остекленевшим взглядом, застыл Саске Учиха. На его шее был широкий кожаный ошейник, от которого тянулся поводок. Другой конец поводка лежал в руке Какаши Хатаке. Копирующий Ниндзя, герой бесчисленных миссий, сидел на стуле, прямой как палка, и смотрел на поводок в своей руке так, словно тот был змеёй, готовой в любой момент нанести смертельный укус. Он не спал. Никто не спал. Они просто сидели и ждали.
Дверь распахнулась с весёлым скрипом, и на кухню ввалились два источника этого тихого апокалипсиса. Наруто и Хидан. Бодрые, свежие, словно только что вернулись с утренней пробежки, а не провели ночь, восстанавливая свои обезглавленные тела.
– Доброе утро, грешники! – лучезарно улыбнулся Наруто, потягиваясь до хруста в костях. – А чего все такие, будто на собственных поминках сидят? Погода отличная, птички поют! Жизнь, блядь, прекрасна!
– Здарова, клуб анонимных суицидников, – пробасил Хидан, плюхаясь на стул и придвигая к себе тарелку с яичницей. – Какаши, ты чего псину не выгулял? Зассыт же весь пол.
Какаши вздрогнул, но не поднял глаз. Саске на полу даже не шелохнулся.
Наруто и Хидан начали жадно есть, чавкая и рыгая, не обращая внимания на мёртвую тишину. Они были как два ярких, ядовитых цветка, распустившихся на выжженном поле.
– Мам, омлет сегодня особенно охуенный! – с набитым ртом похвалил Наруто. – Прямо тает во рту!
Кушина тихо всхлипнула и отвернулась.
В этот момент Рин, которая до сих пор сидела, сжавшись в комок, откашлялась. Она была единственной, кто ещё пытался цепляться за остатки нормального мира.
– Наруто… – её голос был тонким и дрожащим. – Сегодня… сегодня в два часа в Академии начинается первый этап экзамена на чунина. Ваша команда заявлена. Вы должны там быть.
Наруто перестал жевать. Он медленно повернул голову к Рин, и в его глазах вспыхнул нездоровый интерес.
– Экзамен? – переспросил он. – О, это меняет дело! Это же массовое скопление потенциальных адептов! И грешников! Это не просто экзамен, это… это фестиваль! Фестиваль боли и страданий!
– Точно! – подхватил Хидан, откусывая сразу половину сосиски. – Можно будет устроить показательное очищение прямо на глазах у всех этих сопляков!
– Отличная идея, брат! – Наруто хлопнул в ладоши. – Но до двух часов ещё куча времени. Чем займёмся? Программа на сегодня ещё не составлена. Нужно импровизировать!
Его безумный взгляд обвёл присутствующих и остановился на отце. Минато сидел, опустив голову, и его лицо было маской вселенской скорби.
– Папаша, – вкрадчиво начал Наруто, – а ты чего такой кислый? У тебя лицо, как будто ты только что съел лимон, предварительно засунув его себе в задницу. Это грех, отец. Смертный грех уныния.
– Девятая заповедь, – назидательно поднял палец Хидан. – «Не будь унылым говном, ибо скука есть хула на Джашина».
– Именно! – Наруто вскочил из-за стола. – А за богохульство что полагается? Правильно! Очищение! Мы должны тебя освятить, папа. Изгнать из тебя этого демона тоски.
Минато поднял голову. В его глазах не было страха. Только бездонная, мёртвая усталость. – Наруто, не надо…
– «Не надо» – это не по-джашинистски! – весело отрезал Наруто. – Брат, за дело!
Прежде чем кто-либо успел среагировать, они уже были в движении. Это было не нападение. Это была молниеносная, идеально скоординированная операция. Наруто сложил одну-единственную печать.
– Фуиндзюцу: Паралич Грешника!
Невидимая волна прокатилась по кухне. Все, кроме Наруто и Хидана, застыли. Джирайя замер с флягой у рта. Цунаде — с занесённым над столом кулаком. Какаши окаменел, так и не выпустив поводок из руки. Они могли видеть, слышать, но не могли пошевелить и пальцем.
– Вот так-то лучше, – с удовлетворением сказал Наруто. – Никаких лишних криков и соплей.
Они подошли к застывшему Минато. Хидан с лёгкостью поднял его со стула и бросил на пол. Наруто достал из-за пояса свиток с верёвками. Они быстро и профессионально связали Четвёртого Хокаге по рукам и ногам, растянув его на полу, как шкуру для выделки.
– Так, а теперь — главный инструмент освящения! – Наруто потёр руки в предвкушении.
Он снова сложил печать, и посреди кухни, из облака чёрного дыма, с глухим стуком материализовался ОН. Тот самый полутораметровый красный фаллос с шипами. Но сегодня он выглядел иначе. Он был шире. Значительно шире. Почти с бревно толщиной.
– Я его немного усовершенствовал, – с гордостью пояснил Наруто. – Добавил в дизайн немного брутальности. Для особо запущенных случаев.
Они вдвоём подняли это чудовищное бревно. – Ну, папаша, принимай благодать! – крикнул Наруто.
Они перевернули Минато на живот и сорвали с него штаны. – Во имя Джашина, изгонись, демон уныния! – взревел Хидан.
И они, с размаху, вогнали бревно в обездвиженного Хокаге.
Минато не закричал. Он не мог. Его тело выгнулось дугой, глаза расширились от нечеловеческой боли, но с губ не сорвалось ни звука. Только тихий, сдавленный хрип.
– О-о-о, чувствуешь? – промурлыкал Наруто, присев рядом с отцом и заглядывая ему в глаза. – Чувствуешь, как благодать наполняет тебя? Как уныние выходит, уступая место чистой, незамутнённой агонии? Это прекрасно, папа. Ты должен быть благодарен.
Они оставили его так. Лежать на полу, связанным, парализованным, с торчащим из него гигантским бревном.
– Так, первый этап утренней молитвы завершён, – деловито сказал Наруто, отряхивая руки. – Теперь можно и в Академию смотаться. Прочитать утреннюю лекцию для молодняка.
Они подошли к выходу. – Эй, псина, пошли! – Наруто дёрнул за поводок, который тянулся от руки окаменевшего Какаши. Цепь натянулась. Саске, который тоже был парализован, не сдвинулся с места.
– Блядь, забыл, – чертыхнулся Наруто. Он подошёл к Саске и лёгким щелчком пальцев снял с него паралич. – Вставай, скотина. Нас ждут великие дела.
Саске медленно поднялся. Его движения были механическими, как у марионетки. Он поднялся, и его поводок выскользнул из неподвижной руки Какаши.
– Вот так, – кивнул Наруто. – Пошли.
И они ушли, оставив на кухне группу живых статуй и их лидера, распятого на полу орудием «священного» правосудия.
***
К обеду они вернулись. Наруто и Хидан были в приподнятом настроении. Саске плёлся за ними, всё с тем же каменным выражением лица.
На кухне почти ничего не изменилось. Паралич уже спал, но никто не сдвинулся с места. Минато так и лежал на полу, глядя в потолок. Никто не посмел его развязать или вытащить из него… это. Они просто сидели и смотрели, как их лидер, их надежда, их Хокаге, лежит униженный и сломленный.
– О, вы всё ещё здесь? – удивился Наруто, входя. – А мы думали, вы разбежитесь. Ну и ладно. Жрать охота!
Они как ни в чём не бывало сели за стол. – Мам, а что на обед? – спросил Наруто. Кушина не ответила.
Наруто пожал плечами и принялся за еду. Он ел, когда его взгляд упал на Саске. Тот стоял у стены, как истукан. Его лицо было абсолютно непроницаемым. Ни страха, ни ненависти, ни боли. Просто пустота.
Наруто нахмурился. – Слышь, брат, – толкнул он Хидана локтем. – Посмотри на нашего мстителя. У него ебало, как будто он познал дзен и ему теперь на всё похуй.
Хидан прищурился, разглядывая Саске. – И правда. Каменная рожа. Непорядок. Он должен страдать. Или радоваться страданиям. А это что за хуйня? Нейтралитет? Ещё один грех!
– Точно! – осенило Наруто. – Это грех равнодушия! Ещё хуже, чем уныние! Он думает, он может просто отключиться и ничего не чувствовать? Хуй ему! Жизнь не должна казаться малиной!
Он вскочил из-за стола и подошёл к Саске. – Эй, Учиха. Ты думаешь, ты самый умный? Думаешь, нашёл лазейку? Отключил эмоции и теперь тебе всё нипочём?
Саске молчал. – Мы это сейчас исправим, – улыбка Наруто стала зловещей. – Мы вернём тебе вкус к жизни. Вкус к боли.
Он посмотрел на своего отца, лежащего на полу. – Папаша, не возражаешь, если мы одолжим твой освятительный прибор? Тебе он пока без надобности.
Наруто и Хидан подошли к Минато. Они с видимым усилием, под хлюпающий звук, вытащили из него бревно. Минато издал долгий, мучительный стон.
– Спасибо, пап, – сказал Наруто. – Вот видишь, и от тебя есть польза.
Они схватили Саске. Тот попытался сопротивляться, но его сил хватило ровно на три секунды. Они бросили его на пол рядом с Минато, сорвали штаны.
Микото вскрикнула и закрыла глаза. Фугаку вскочил, на его лице впервые отразилась ярость. – Не трогайте его!
– А то что? – лениво обернулся Хидан. – Пожалуешься старейшинам? Мы и до них доберёмся. Освятим весь совет. Будет весело.
Фугаку застыл. Он был главой клана Учиха. Но перед лицом этого абсолютного, не знающего границ безумия, он был никем. Он медленно сел обратно на стул, и его плечи опустились. Он проиграл.
– Ну вот, все всё поняли, – кивнул Наруто. – Продолжим.
И они натянули Саске на то же самое бревно, что и Минато. Крик Саске был другим. Не приглушённым хрипом, а яростным, полным ненависти и боли рёвом раненого зверя.
– О! – обрадовался Наруто. – Заработало! Эмоции вернулись! Я же говорил, что мы его вылечим!
Они оставили их лежать рядом. Отца и сына. Хокаге и последнего Учиху. Двух сломленных мужчин, объединённых одним орудием унижения.
– Так, теперь точно можно пообедать, – сказал Наруто, возвращаясь за стол. – А потом на экзамен. Нельзя опаздывать.
***
В два часа дня они ворвались в аудиторию Академии, где должен был проходить письменный этап экзамена. За ними, пошатываясь, плёлся Саске. С него не сняли ни ошейника, ни поводка.
Аудитория была забита генинами из разных деревень. Царила напряжённая тишина. Все сидели за партами и с тревогой ждали начала. Во главе аудитории, за столом, сидел Ибики Морино. Когда он увидел вошедших, его лицо приобрело цвет пергамента, а рука, державшая стопку бумаг, мелко задрожала.
– О, Ибики-сан! И вы здесь! – радостно поприветствовал его Наруто. – Какой приятный сюрприз! Сегодня вы в роли зрителя? Отлично! Смотрите и учитесь!
Они прошли к своим местам. Хидан сел, закинув ноги на парту. Наруто привязал поводок Саске к ножке своего стула. Генины из других деревень смотрели на эту сцену с отвисшими челюстями. Шиноби Конохи, уже знакомые с методами Наруто, просто старались не дышать и слиться со стенами.
– Итак, начинаем первый этап экзамена на звание чунина! – прорычал Ибики, стараясь, чтобы его голос не дрожал. – Правила простые…
– К чёрту правила! – перебил его Наруто. – Где задания?
АНБУ раздали листы. Наруто взял свой. Перевернул. И его лицо исказилось от ужаса и отвращения.
– Что… это… такое?! – прошипел он.
– Это экзаменационный лист, – выдавил Ибики.
– Лист?! – взвизгнул Наруто, вскакивая на ноги. – Да это, блядь, богохульство!
Он потрясал листом в воздухе. – Посмотрите на это! Он… он чистый! Белый! Идеальный! На нём нет ни единого пятнышка! Ни капли крови, ни следа от слезы, ни одного отпечатка грязного пальца! Это… это девственная бумага!
В аудитории воцарилась недоумённая тишина. – Это оскорбление! – подхватил Хидан, вскакивая и опрокидывая парту. – Вы предлагаете нам писать на этой стерильной, безжизненной хуйне?! Это всё равно что трахать резиновую бабу! В этом нет души! Нет страсти! Нет боли!
– Бумага должна страдать! – провозгласил Наруто, и его голос гремел, как проповедь безумного пророка. – Её нужно мять! Рвать! Топтать! Заливать кровью, потом и спермой! Только через страдания бумага обретает смысл! Только тогда на ней можно писать истину! А это… это не бумага! Это ложь! Это иллюзия порядка в мире хаоса!
Он повернулся к остальным генинам. – Вы что, собираетесь осквернять свои руки, прикасаясь к этой мерзости?!
Все молчали, вжав головы в плечи. – Я так и думал! – кивнул Наруто. – Эту макулатуру нужно освятить! Немедленно!
И он начал действовать. Он молнией пронёсся по рядам, сгребая с парт чистые экзаменационные листы. Генины не смели сопротивляться. Хидан следовал за ним, собирая то, что Наруто ронял. За несколько секунд они собрали все до единого листы в огромную охапку.
– Так, материал для ритуала собран! – объявил Наруто, стоя посреди аудитории с горой бумаги в руках. – Теперь нужно найти подходящий алтарь!
Он огляделся и его взгляд упал на огромное окно. – Идеально! Алтарь боли и унижения под названием «улица»!
– Ибики-сан! – крикнул он остолбеневшему экзаменатору. – Экзамен отменяется! Точнее, переносится! Мы проведём свой экзамен! Экзамен на здравомыслие! И вы его уже провалили!
С этими словами он, с разбегу, вместе с охапкой бумаги, выпрыгнул в окно. Стекло разлетелось с оглушительным звоном.
– Во имя Джашина! За чистоту веры! – взревел Хидан и сиганул следом.
Наруто приземлился на ноги посреди улицы, бумага разлетелась вокруг него, как белые птицы. Он отвязал поводок Саске от ножки стула, который так и тащился за ним, и крикнул в разбитое окно: – Эй, псина! Апорт!
Саске, как послушный пёс, без колебаний выпрыгнул из окна третьего этажа и с глухим стуком приземлился на землю. Он тут же начал на четвереньках собирать разлетевшиеся листы.
Наруто и Хидан стояли посреди улицы, усыпанной «девственной» бумагой, и хохотали. – Ну что, брат, – сказал Наруто, вытирая слёзы смеха. – Теперь за работу. Нужно каждую бумажку освятить. Будем вытирать ими задницы, сморкаться в них, а потом сожжём на костре из книг по этикету!
И они, под ошарашенными взглядами прохожих и застывших в окне генинов, принялись за свой священный ритуал, превращая первый этап экзамена на чунина в вакханалию абсурда и кощунства. Коноха сделала ещё один шаг в бездну, и дно этой бездны, казалось, было ещё очень, очень далеко.