← Назад к обзору

Жреци джашина против нармальности

Хроники Падения в Хрустальном Шаре

Тишина на кухне была густой, липкой и пахла безумием. Она въелась в стены, впиталась в деревянную столешницу, застыла в неподвижных фигурах, сидящих за столом. Ещё час назад здесь разворачивался апокалипсис, теперь же наступила его немая, удушающая стадия. На полу, как два жутких экспоната в музее извращённого искусства, лежали связанные и униженные Минато Намикадзе, Четвёртый Хокаге, и Саске Учиха, последний из своего клана. Гигантское, утыканное шипами бревно, служившее орудием их «освящения», валялось рядом, тускло поблёскивая в утреннем свете.

Никто не двигался. Они просто сидели и смотрели. Кушина, обхватив колени, раскачивалась взад-вперёд, её губы беззвучно шептали что-то, похожее на молитву или проклятие. Джирайя, опустошив флягу, просто смотрел на неё, словно пытаясь разгадать тайну мироздания на её металлическом дне. Микото Учиха сидела с прямой спиной, но её лицо было серым, как пепел, а руки, лежащие на коленях, дрожали так мелко, что это было почти незаметно. Фугаку, её муж, окаменел, превратившись в статую чистой, бессильной ярости. Какаши всё так же сжимал в руке поводок, другой конец которого сиротливо лежал на полу, и его единственный видимый глаз был пустой и мёртвый, как кратер на луне.

Первой очнулась Цунаде. Она с силой ударила кулаком по столу. Звук получился глухим и жалким, утонув в вязкой тишине.

– Хватит, – прохрипела она. – Хватит сидеть, как на собственных поминках. Они ушли.

Её слова, как камень, брошенный в болото, заставили всех вздрогнуть.

– И что? – глухо спросил Джирайя. – Что ты предлагаешь? Бежать за ними? Устраивать погоню? Они только этого и ждут.

– Для начала, – Цунаде кивнула на пол, – нужно поднять Хокаге. И… и мальчика.

Она встала, и её стул с отвратительным скрипом отодвинулся назад. Этот звук был кощунством в царившей тишине. Она подошла к Минато.

– Помогите мне, – бросила она через плечо.

Никто не пошевелился. Они боялись. Боялись прикоснуться к этому символу их тотального поражения. Цунаде выругалась сквозь зубы.

– Джирайя! Обито! Какого чёрта вы сидите?!

Джирайя медленно поднялся. Обито, который до этого прятал лицо в ладонях, тоже встал. Они втроём подошли к Минато. Развязывать верёвки было пыткой. Каждое движение, каждый высвобожденный узел казался актом соучастия в унижении. Когда Минато был свободен, они с трудом помогли ему подняться. Он не мог стоять. Ноги подкашивались, а лицо было лишено всякого выражения. Он просто смотрел сквозь них.

– В гостиную его, – скомандовала Цунаде. – На диван.

Они поволокли его, как мешок. Кушина вскочила и побежала следом, причитая и всхлипывая.

– Теперь ты, – Цунаде повернулась к Фугаку. – Это твой сын.

Фугаку и Микото подошли к Саске. Они развязали его с той же мучительной медлительностью. Когда они подняли его на ноги, он стоял, но это был не человек. Это была кукла. Оболочка. Ошейник так и остался на его шее, как неотъемлемая часть его нового «я». Микото попыталась снять его, но Фугаку остановил её.

– Не трогай, – тихо сказал он. – Мы не знаем, что это. Может, оно взорвётся.

Они отвели Саске в другую комнату. Цунаде осталась на кухне. Она посмотрела на свои руки. Руки величайшего медика Конохи. И сейчас ей предстояло лечить раны, от одного вида которых её тошнило.

– Орочимару, тащи мою аптечку, – бросила она в угол, где сидел змеиный саннин, увлечённо строча в своём блокноте.

– Уже, – прошипел тот, протягивая ей большой медицинский ящик. Он всё это время сидел и ждал, предвкушая возможность изучить последствия их «ритуала».

Цунаде вошла в гостиную. Минато лежал на диване, Кушина сидела рядом, гладя его по волосам.

– Уйди, Кушина, – жёстко сказала Цунаде. – Не мешай.

Она присела рядом с Минато. – Мне нужно осмотреть тебя. Снимай штаны.

Минато не отреагировал. Он продолжал смотреть в потолок. – Минато! – рявкнула Цунаде.

Он медленно, как автомат, выполнил приказ. То, что Цунаде увидела, заставило её отвернуться и сглотнуть подступившую к горлу желчь. Это было не просто ранение. Это было осквернение. Разрушение.

– Так, – она взяла себя в руки. Её ладони засветились зелёным. – Будет больно. И унизительно. Для нас обоих.

Исцеление было долгим и мучительным. Цунаде работала, стиснув зубы, её чакра восстанавливала разорванные ткани, но она не могла исцелить душу. Она чувствовала себя не врачом, а уборщицей, заметающей следы чудовищного преступления. Каждый раз, когда её руки касались его, она видела перед глазами смеющееся лицо Наруто. С горем пополам, через полчаса, она закончила. Физически Минато был почти в порядке. Но его глаза остались пустыми.

Она вернулась на кухню. Все уже собрались там. Минато сидел за столом, укутанный в плед. Он выглядел как старик, переживший войну.

– Что дальше? – спросила Рин, и её голос был тонким, как нить. – Что мы будем делать? Они сейчас где-то там. И они идут на экзамен.

– Они что-нибудь вытворят, – констатировал Джирайя. – Обязательно. Это как восход солнца. Неизбежно.

– Мы должны знать, что они делают, – подала голос Кушина. Её глаза были красными и опухшими, но в них появилась тень решимости. – Мы не можем просто сидеть здесь и ждать, пока они вернутся и… и продолжат.

– И как ты предлагаешь за ними следить? – устало спросил Минато. Это были первые слова, которые он произнёс. – Послать АНБУ? Они превратят их в живые мишени для своих ритуалов.

В этот момент Орочимару, который до этого молча наблюдал за сценой, издал тихий, шипящий смешок. – Зачем посылать людей, когда у нас есть технологии?

Все взгляды обратились к нему. – Я говорю о наследии Третьего, – пояснил он, и на его губах заиграла предвкушающая улыбка. – О его любимой игрушке для подглядывания. Хрустальный шар. Он всё ещё в твоём кабинете, Минато-кун. Пылится за портретом твоей команды.

Идея была отвратительной. Превратить агонию своей деревни в реалити-шоу. Но альтернатива — сидеть в неведении, пока твой сын-маньяк устраивает очередной акт кощунства — была ещё хуже.

– Неси, – глухо приказал Минато.

***

Через десять минут шар стоял на кухонном столе. Он был мутным, как будто наполненный молоком. Орочимару провёл по нему рукой, сложил несколько печатей, и шар засветился изнутри. Туман в его глубине закружился.

– Кого ищем? – деловито спросил Орочимару. – Источник максимального хаоса? Узумаки Наруто.

Изображение в шаре прояснилось. Они увидели.

Они увидели аудиторию Академии, забитую генинами. Они увидели напряжённое, покрытое испариной лицо Ибики Морино. Они увидели, как Наруто, Хидан и Саске на поводке врываются внутрь.

– О боже, только не снова Ибики, – простонал Джирайя. – Он же только из госпиталя.

Они смотрели, как Наруто объявляет чистую бумагу ересью. Они слышали его безумную проповедь о том, что бумага должна страдать. Шар идеально передавал звук.

– «Это оскорбление! Вы предлагаете нам писать на этой стерильной, безжизненной хуйне?!» – раздался из шара усиленный чакрой голос Хидана.

– Какая… какая интересная теологическая концепция, – пробормотал Орочимару, лихорадочно делая пометки. – Одушевление неодушевлённых предметов через придание им страдания. Это почти шаманизм!

Они в ужасе наблюдали, как Наруто и Хидан носятся по аудитории, сгребая листы. Как выпрыгивают в окно. Как Наруто заставляет Саске, как собаку, собирать разлетевшуюся бумагу.

– Мой мальчик… – прошептала Микото, и Фугаку сжал её руку.

Затем они увидели, как Наруто натирает бумагу рыбой. – Он… он просто издевается, – выдохнула Рин. – В этом нет никакой логики.

– Ошибаешься, – возразил Орочимару, не отрывая глаз от шара. – Логика есть. Это ритуальное осквернение чистоты. Он заменяет стерильный, безжизненный порядок — живым, грязным, вонючим хаосом. Это его способ борьбы с энтропией скуки. Гениально!

Когда дуэт безумцев вернулся в аудиторию и увидел новые чистые листы, все на кухне почувствовали, как похолодело у них внутри.

– Сейчас будет плохо, – констатировала Цунаде.

Они смотрели, как Наруто и Хидан сжигают бумаги, а потом вершат свой «суд» над Ибики. Когда в облаке дыма материализовалось гигантское красное бревно, Кушина вскрикнула и закрыла глаза. Минато вздрогнул, как от удара.

– Это… это то самое… – прошептал Обито.

Они видели всё. Как Ибики привязывают к столу. Как в него с размаху вонзают орудие «правосудия». Как Наруто с восторгом добавляет вибратор.

– Он… он наслаждается этим, – прошептала Рин, и её лицо было зелёным. – Он получает удовольствие от чужих страданий.

– Не совсем, – поправил её Орочимару. – Он наслаждается процессом насаждения своей веры. Страдания Ибики — это лишь побочный продукт, доказательство того, что его метод работает. Он не садист в чистом виде. Он миссионер.

Когда чунин-наблюдатель, заикаясь, объявил, что все прошли первый этап, Джирайя издал странный, булькающий смешок. – Они сломали систему. Они сломали её настолько, что система предпочла сдаться, лишь бы они ушли.

Потом была погоня. Они наблюдали, как Наруто и Хидан, хохоча, несутся по коридорам, как крадут свитки у разъярённой Анко.

– Она их убьёт, – с надеждой сказала Цунаде. – Она их не поймает, – с сожалением ответил Джирайя.

И он был прав. Они видели, как Наруто и Хидан скрываются в подвале.

– Итак, – подытожил Орочимару, захлопывая блокнот. – Они провалили экзамен. – Они прошли его, – возразил Минато, и в его голосе прозвучал металл. – Они получили всё, что нужно для второго этапа, ещё до его начала. Они снова переиграли всех.

***

На кухне воцарилась тишина. Изображение в шаре застыло на тёмном подвале. – И что теперь? – спросила Кушина. – Они будут сидеть там до начала второго этапа?

– Нет, – сказал Минато. – Они не будут ждать. Ждать — скучно. Они что-нибудь придумают.

И он оказался прав. Когда над Конохой разнёсся гул, возвещающий о начале второго этапа, изображение в шаре снова ожило. Они увидели, как троица вылезает из подвала и направляется к Лесу Смерти.

Они наблюдали, как Наруто и Хидан нагло маршируют сквозь толпу перепуганных генинов. Как Наруто издевательски машет свитками перед носом у Анко.

– Он просто не может не провоцировать, – вздохнула Рин.

Когда троица вошла в лес, все на кухне напряглись. – Ну, – сказала Цунаде. – По крайней мере, там их может сожрать какая-нибудь гигантская змея.

Но их надежды не оправдались. Они увидели, как Наруто и Хидан стоят посреди леса, разочарованно оглядываясь.

– «Скучный, зелёный, блядский лес», – процитировал слова Наруто из шара Джирайя. – Кажется, Лес Смерти не оправдал его ожиданий.

А потом они увидели, как Наруто хватает Хидана и Саске, и мир в хрустальном шаре смазывается. Через мгновение они уже стояли перед центральной башней.

– Шуншин… – выдохнул Минато. – Он просто использовал шуншин. Он… он пропустил весь экзамен.

– Это… это вообще законно? – спросила Рин. – Для них не существует такого понятия, – ответил Какаши, и это были первые слова, которые он произнёс за всё утро. Голос его был хриплым и безжизненным.

Дальше был фарс. Призыв Рин. Её ужас. И «профилактическая» процедура с вибратором. – Нет! – вскрикнул Обито, вскакивая. – Не трогайте её!

Он смотрел в шар, как будто мог вмешаться. Но он был лишь зрителем. Он видел, как его подругу, его товарища по команде, унижают, и ничего не мог сделать. Он с силой ударил кулаком по столу и сел, закрыв лицо руками.

Потом была порка чунинов-охранников. – И это тоже… логично, – пробормотал Орочимару. – Они пытались навязать им порядок. За что и были наказаны. Всё сходится. Их философия последовательна.

Изображение в шаре погасло. Они вышли из леса. Они возвращались.

– Они… они идут сюда, – прошептала Кушина.

На кухне воцарилась паника. Тихая, внутренняя паника. – Что делать? – спросила Микото, глядя на Минато. – Он увидит, что ты в порядке, и… и начнёт снова.

Все посмотрели на Минато. И в этот момент в голове Хокаге, в голове гения, стратега и героя, родилась самая чудовищная, самая унизительная, но единственно верная идея.

– Верёвку, – тихо сказал он. – Что? – не поняла Цунаде. – Верёвку, – повторил он громче. – И… и то бревно. Быстро.

Они смотрели на него, не в силах поверить своим ушам. – Минато, ты… ты что, хочешь?.. – начал Джирайя.

– Да, – отрезал он. – Я хочу. Это единственный способ. Они не должны знать, что я в порядке. Они должны видеть то, что оставили. Иначе они придумают что-то новое. Что-то хуже.

Это было за гранью. Хокаге Конохи добровольно собирался вернуться в состояние униженного, изнасилованного куска мяса, чтобы обмануть собственного сына.

– Нет! – закричала Кушина. – Я не позволю!

– Ты позволишь, – его голос стал стальным. – Потому что альтернатива — это то же самое, но по-настояшему. Или ещё хуже. Они могут взяться за тебя. Или за Микото. Или за Рин, которая скоро вернётся. Мы должны дать им то, чего они ждут. Иллюзию нашего страдания. Быстро! У нас нет времени!

Это была самая страшная команда, которую он когда-либо отдавал. Джирайя и Обито, с мертвыми лицами, принесли верёвки. Фугаку, стиснув зубы так, что заходили желваки, приволок бревно.

Минато лёг на пол в ту же самую позу. – Вяжите, – приказал он.

Они связали его. Его собственные друзья, его подчинённые, связывали его, как жертвенного агнца. – Теперь… это, – он кивнул на бревно.

– Я не могу, – прошептала Цунаде, отступая. – Я помогу, – раздался шипящий голос Орочимару. Он подошёл, и в его глазах не было ни сочувствия, ни ужаса. Только холодный интерес экспериментатора. – Нужно воссоздать картину с максимальной точностью.

Он и Джирайя подняли бревно. – Прости, Минато, – прошептал Джирайя. – Делай, – выдохнул Хокаге.

Они сделали это. Не по-настоящему, конечно. Они просто аккуратно вставили конец бревна ему между ног и прижали к телу, создавая полную иллюзию того, что оно внутри.

– Так, – сказал Минато, и его голос был напряжён. – Теперь ведите себя естественно. Сидите и бойтесь.

В этот момент за дверью послышались шаги и весёлый смех Наруто.

***

Дверь распахнулась. Наруто, Хидан и Саске вошли на кухню.

– Мы дома! – провозгласил Наруто. – Мам, что на ужин? Мы чертовски голодны!

Он оглядел кухню. Все сидели за столом, как истуканы. Его взгляд скользнул по полу и остановился на отце.

– О, – протянул он. – А вы его так и не развязали. Молодцы. Проявляете уважение к ритуалу.

Он подошёл ближе, с интересом осмотрел лежащего Минато. – И бревно на месте. Похвально. Значит, вы начинаете понимать. Страдание должно быть долгим, чтобы душа успела очиститься.

Он по-дружески похлопал отца по плечу. – Держись, папаша. Может, к ужину мы тебя и отпустим. Если будешь хорошо себя вести.

Он как ни в чём не бывало сел за стол. Хидан плюхнулся рядом. Они начали есть, громко чавкая. – День был просто охуенный! – с набитым ртом рассказывал Наруто оцепеневшим зрителям. – Лес Смерти — полная лажа. Скукота смертная. Мы его за минуту пробежали. Потом встретили Рин-сенсея, провели ей экспресс-профилактику от уныния. Она теперь, наверное, полна жизненной энергии. Потом нам какие-то долбоёбы в форме пытались помешать уйти, пришлось преподать им краткий курс джашинизма с помощью плётки. В общем, всё как обычно.

Он проглотил кусок мяса и посмотрел на Орочимару, который, как ни в чём не бывало, снова сидел в углу и что-то писал. – Орочимару-сенсей! У нас к вам деловое предложение!

Орочимару поднял голову, и на его лице было выражение вежливого ожидания. – Слушаю тебя, Наруто-кун.

– Мы тут подумали, – начал Наруто, и Хидан согласно закивал. – Мы уже испытали режущую боль, колющую, дробящую, вибрирующую… Но мы ещё не познали всей прелести вращательной боли.

– Вращательной? – переспросил Орочимару, и его глаза загорелись нездоровым любопытством. Он уже знал, что будет дальше, но подыграл, чтобы не нарушать ритуал.

– Ага, – подтвердил Наруто. – Короче. Мы хотим, чтобы вы нам жопу буром пробурили.

На кухне воцарилась гробовая тишина. Минато, лежащий на полу, закрыл глаза. Он сделал всё правильно. Они не заметили подмены. И теперь они переключились на что-то другое. Цена была чудовищной, но план сработал.

– ГЕНИАЛЬНО! – прошипел Орочимару, вскакивая. – Боже, как я сам до этого не додумался! Чистая, концентрированная, вращательная боль!

Он был в экстазе. Абсолютно искреннем. – У меня как раз есть новый комплект буров из вольфрамовой стали с алмазным напылением! Пойдёмте! Немедленно!

Он схватил Наруто и Хидана за руки и потащил их в сторону подвала. – Мы начнём с малых оборотов! О, это будет великолепно!

Они скрылись за дверью. Через несколько минут из подвала донёсся визг работающей дрели и два слившихся в экстазе крика.

На кухне, за столом, сидели сломленные люди. Джирайя молча достал из кармана новую, полную флягу, которую он принёс из своих запасов. Открутил крышку. Посмотрел на лежащего на полу Минато, который пожертвовал своим достоинством ради их безопасности. Послушал крики боли и счастья из подвала.

Он вздохнул, закрутил крышку обратно и убрал флягу в карман. – Нет, – тихо сказал он в пустоту. – Это не поможет. Здесь уже ничто не поможет. Надо оставаться трезвым. Чтобы запомнить всё это. Чтобы когда-нибудь рассказать психиатрам, как именно мы все сошли с ума.