Жреци джашина против нармальности
Пытка Волей Огня, или Проповедь в Ухо
***
Кухня резиденции Хокаге превратилась в филиал ада на земле, спроектированный совместно Данте Алигьери и маркизом де Садом. В центре этого театра абсурда, на полу, скованные ветвями Мокутона, лежали два виновника торжества — Наруто и Хидан. Их лица выражали не страх или раскаяние, а нетерпеливое, хищное предвкушение. Вокруг них, как стая волков вокруг двух ядовитых змей, стояли самые могущественные шиноби Конохи, живые и мёртвые.
Тишину, тяжёлую и вязкую, нарушил звук шагов. В кухню, пританцовывая от восторга, вошёл Орочимару. В его руках была большая, похожая на пыточный инструмент из средневековой гравюры, установка — мощный бур с набором разнообразных свёрл.
– Я всё принёс, Нидайме-сама, – прошипел он, и его жёлтые глаза горели нездоровым огнём. – Новейшая разработка. Сплав вольфрама и чакропроводящего металла. Регулируемая скорость вращения до десяти тысяч оборотов в минуту. Идеально для особо прочных материалов и особо изощрённых удоволь… исследований.
Тобирама Сенджу кивнул. Его лицо было холодным и непроницаемым, как ледник. Он подошёл к связанному Наруто. – Ты хотел поговорить, – его голос был тише шёпота, но от него веяло могильным холодом. – Мы поговорим. Но сначала — наглядное пособие. Орочимару, начинай. С задницы.
– Папаша, ты лучший! – восторженно взвизгнул Наруто, пытаясь извернуться в деревянных путах, чтобы подставить нужную часть тела. – Я знал, что в тебе есть искра! Искра садизма!
– Мою тоже! Мою тоже не забудьте! – взревел Хидан. – Я хочу двойное проникновение! Одновременно!
Орочимару хихикнул и установил бур. Он выбрал длинное, толстое сверло со спиралевидной нарезкой. – Для начала проверим реакцию на низких оборотах, – пробормотал он, как хирург перед сложной операцией.
Визг работающего механизма разрезал тишину. Сверло медленно, неумолимо вошло в плоть Наруто. Взрослые замерли, ожидая криков боли. Но вместо этого они услышали нечто гораздо более жуткое.
– О-о-о-ох, да-а-а… – простонал Наруто, и его голос был полон чистого, незамутнённого экстаза. – Джашин-сама… это… это божественно… Чуть левее, Орочимару-сенсей… Да, вот так… Попали в нервный узел… О-о-о-о!
Цунаде позеленела и отвернулась. Кушина снова была на грани обморока, и Мито пришлось встряхнуть её, как тряпичную куклу. Джирайя просто смотрел, и его лицо выражало вселенскую усталость.
– Увеличь обороты! – потребовал Наруто, его тело выгнулось дугой от удовольствия. – Я хочу почувствовать, как рвётся ткань бытия!
Орочимару с готовностью повернул регулятор. Визг стал выше, пронзительнее. – А-А-А-А-А! – закричал Наруто, но это был крик человека, достигшего вершины блаженства. – Да! ДА! ЕЩЁ!
Он дёрнулся всем телом и обмяк, на его лице застыла идиотская, счастливая улыбка. Он кончил. От бура в заднице.
– Моя очередь! – нетерпеливо взревел Хидан. – Давай сюда эту адскую машину! Я тоже хочу!
Тобирама смотрел на это с выражением абсолютного неверия. Его безупречная логика, его понимание мира, где причина всегда ведёт к следствию, давали сбой. Он ударил врага — враг испытал оргазм. Это было неправильно. Это было омерзительно. Это было неэффективно.
Орочимару, не обращая внимания на экзистенциальный кризис Второго Хокаге, с энтузиазмом переместил установку к Хидану. Процедура повторилась, только на этот раз Хидан давал ещё более ценные указания.
– Нет, не то сверло! – кричал он, перекрывая визг бура. – Возьми то, с зазубринами! Оно даёт более… текстурированное ощущение! И смазки не надо! Сухое трение — вот истинный путь к Джашину!
Через пять минут оба «пациента» лежали на полу, расслабленные и умиротворённые, как после хорошего массажа. Деревянные путы Хаширамы всё ещё держали их, но это уже не имело значения. Они победили. Они превратили пытку в спа-процедуру.
– Кстати, – лениво протянул Наруто, открывая один глаз. – В следующий раз попробуйте добавить элемент неожиданности. Например, менять скорость вращения без предупреждения. Или использовать сверло с обратной резьбой. Это создаст интересный диссонанс между ожиданием и реальностью…
– ХВАТИТ! – голос Тобирамы был подобен треску расколовшегося ледника. Он одним движением вырвал бур из рук Орочимару и отшвырнул его в сторону. Установка с грохотом врезалась в стену.
– Ну вот, – надулся Хидан. – Всю забаву испортил. На самом интересном месте. Мы даже не успели обсудить применение абразивных паст.
Тобирама прошёлся по кухне, как тигр в клетке. Его мозг, привыкший решать сложнейшие стратегические задачи, лихорадочно искал выход. – Это бесполезно, – наконец констатировал он, останавливаясь. – Абсолютно бесполезно. Мы просто доставляем им удовольствие. Мы стали их личными поставщиками развлечений.
– Я же говорил, – вздохнул Джирайя. – Их нельзя сломать болью. Для них боль — это наркотик.
– Значит, – в разговор вступила Мито Узумаки, и её глаза холодно блестели, – нужно лишить их наркотика. И дать им то, что они ненавидят больше всего на свете.
Все взгляды обратились к ней. – И что же это? – спросила Цунаде.
Мито обвела взглядом связанных маньяков, которые с любопытством прислушивались к разговору. – Что является полной противоположностью их веры? Их хаосу, их эгоизму, их культу страдания?
Хаширама, который до этого молча стоял в углу, излучая ауру депрессии, вдруг поднял голову. – Порядок? – неуверенно предположил он. – Любовь? – добавила Кушина. – Дружба? – пискнула Рин.
– Всё вместе, – кивнула Мито. – Всё то, на чём стоит эта деревня. Всё то, что этот идиот, – она кивнула на своего мужа, – называл Волей Огня.
В глазах Тобирамы вспыхнул холодный, расчётливый огонёк. Он понял. – Скука, – прошептал он. – Смертельная, абсолютная, тошнотворная скука. Мораль. Нравоучения. Проповеди о долге и самопожертвовании.
– Именно, – подтвердила Мито. – Они упиваются своей исключительностью, своим бунтом против системы. Так давайте утопим их в этой самой системе. Зальём их уши патокой благочестия, пока их мозги не расплавятся от тоски.
Наруто и Хидан, услышав это, сначала не поняли. А потом до них дошло. Их лица, до этого расслабленные и довольные, исказились гримасой неподдельного ужаса.
– Не-е-ет, – протянул Наруто. – Только не это. Всё что угодно, только не это. Лучше сверлите! Сверлите без остановки!
– Заткнись, патлатая сука! – взревел Хидан, обращаясь к Мито. – Я тебе язык вырву и в жопу засуну, если ты хоть слово скажешь про эту вашу срань!
Но было поздно. План был принят единогласно.
– Хаширама, – скомандовал Тобирама. – Ты начинаешь. Ты — главный идеолог. Расскажи им всё. Про мечту о мире. Про дружбу с Мадарой. Про то, как важно защищать свой дом и будущие поколения. Дави на пафос. Чем нуднее, тем лучше.
Хаширама просиял. Это была его стихия. Он обожал читать лекции о дружбе и мире. – Кушина, ты следующая, – продолжил Тобирама. – Материнская любовь, семейные ценности, вот это всё. Чтобы до тошноты. – Джирайя, твои истории о героях, которые пожертвовали собой ради деревни. – Остальные — поддакивайте. Создавайте фон. Эффект полного погружения.
Наруто и Хидан запаниковали. – Не слушай их, брат! – крикнул Наруто. – Заткни уши! Пой песни! Думай о расчленёнке!
Они попытались зажать уши руками, но деревянные путы держали их мёртвой хваткой.
– Мито, – холодно улыбнулся Тобирама. – Обеспечь доступ.
Мито Узумаки шагнула вперёд. Из её спины вырвались десятки золотых цепей из чакры. Они, как живые змеи, обвились вокруг голов Наруто и Хидана, жёстко фиксируя их. Две маленькие, изящные цепочки проникли в их ушные раковины и насильно оттопырили их, делая совершенно беззащитными перед грядущей звуковой атакой.
– НЕТ! ПУСТИТЕ! СУКИ! – орал Наруто, его глаза были полны животного ужаса. Это было страшнее любого бура.
Хаширама откашлялся, принял ораторскую позу и начал. – Всё началось давным-давно, в эпоху Воюющих Государств, – его голос был мягким, вкрадчивым и невыносимо монотонным. – Жизнь была полна страданий. Дети умирали на полях сражений. Не было ни надежды, ни веры в завтрашний день. Но даже в этой тьме рождались узы. Узы дружбы…
Сначала Наруто и Хидан пытались сопротивляться. Они мычали, рычали, пытались перекричать его матом. – ДА ПОШЁЛ ТЫ НАХУЙ СО СВОИМ МАДАРОЙ, ДЕРЕВЯННЫЙ ТЫ ДОЛБОЁБ! – ревел Хидан.
Но Хаширама продолжал, не обращая на них внимания. Он рассказывал о своей мечте, о том, как они бросали камни через реку, о символизме этого простого действия. Он говорил о доверии, о взаимопонимании, о том, как важно протянуть руку помощи…
Через десять минут Наруто начал постанывать. – Хватит… пожалуйста… какая тоска… мой мозг… он плавится…
Через двадцать минут Хидан начал биться в конвульсиях. – Заткнись… заткнись, умоляю… Я сейчас сблюю радугой и сдохну от скуки…
Но это был только первый раунд. – Орочимару, – тихо сказал Тобирама. – Усилитель.
Змеиный саннин, который с восторгом наблюдал за этим новым видом пытки, с готовностью достал из кармана небольшой прибор, похожий на воронку. Он прикрепил его к горлу Хаширамы.
– …И ТОГДА Я СКАЗАЛ ЕМУ: «МАДАРА, НАША ДРУЖБА СПОСОБНА ПРЕОДОЛЕТЬ ЛЮБЫЕ РАЗНОГЛАСИЯ!» – голос Первого Хокаге теперь гремел, как раскаты грома, заполняя собой всё пространство. Он бил по ушам, проникал под кожу, вибрировал в костях.
Это было невыносимо. – А-А-А-А-А! – закричал Наруто, и в этом крике была неподдельная агония. – ВЫКЛЮЧИТЕ ЕГО! Я СОГЛАСЕН НА БУР! НА ДВА БУРА! Я СОГЛАСЕН, ЧТОБЫ МЕНЯ КАСТРИРОВАЛИ ТУПЫМ РЖАВЫМ НОЖОМ, ТОЛЬКО ЗАСТАВЬТЕ ЕГО ЗАМОЛЧАТЬ!
– Слишком поздно, – ледяным тоном ответил Тобирама. – Кушина, твоя очередь.
Хаширама, довольный произведённым эффектом, отошёл в сторону. Вперёд вышла Кушина. Орочимару перевесил усилитель на неё. – Наруто, сынок, – её голос, усиленный до предела, был полон удушающей материнской любви. – Я помню, когда ты был совсем маленьким. Ты так любил свой плюшевый комбинезончик с лягушкой. Мы с папой так радовались каждому твоему шагу, каждому слову…
Она рассказывала. Про первые зубки. Про то, как он учился ходить. Про семейные ужины. Про любовь, которая связывает родителей и детей. Это была концентрированная, дистиллированная милота, от которой у двух маньяков сводило зубы.
– НЕ-Е-ЕТ! – выл Наруто. – НЕ НАДО ПРО КОМБИНЕЗОНЧИК! ЭТО НИЗКО! ЭТО УДАР НИЖЕ ПОЯСА!
– Я НЕНАВИЖУ СЕМЕЙНЫЕ ЦЕННОСТИ! Я ХОЧУ УБИВАТЬ! РЕЗАТЬ! КРОМСАТЬ! А НЕ СЛУШАТЬ ПРО ТВОИ СРАНЫЕ ПЕЛЁНКИ! – вторила ему голова Хидана.
Они извивались в своих путах, их глаза закатывались, изо рта шла пена. Это была настоящая пытка. Пытка нормальностью. Пытка добром.
А потом наступила очередь Джирайи. Он начал рассказывать историю о своём учителе, Третьем Хокаге, который пожертвовал собой ради деревни. О Четвёртом, который запечатал Девятихвостого. О безымянных героях АНБУ, которые умирали в тени, чтобы другие могли жить на свету.
Каждое слово о самопожертвовании было для Наруто и Хидана как удар раскалённым железом по мозгу. Их философия, построенная на абсолютном эгоизме и поиске личного удовольствия, трещала по швам под этим идеологическим напором.
– Прекратите… – хрипел Наруто, его голос был сорван. – Я… я больше не могу…
– Остановитесь, пидорасы! – рычал Хидан, из его глаз текли слёзы. Слёзы не боли, но чистого, незамутнённого отчаяния. – Вы… вы убиваете в нас всё святое!
Они поняли, что проигрывают. Что их внутренний мир, их вера, их суть — всё это рассыпается в прах под градом банальных истин. И тогда они впали в ярость. В последнюю, отчаянную ярость загнанных в угол зверей.
– КОГДА Я ВЫБЕРУСЬ, Я ВАС ВСЕХ УБЬЮ! – взревел Наруто, и его голос был полон такой ненависти, какой они ещё никогда не слышали. – Я НАЙДУ ТЕБЯ, ПАТЛАТЫЙ УБЛЮДОК! – кричал он Хашираме. – Я СРУБЛЮ ВСЕ ТВОИ ДЕРЕВЬЯ, СОЖГУ ИХ, А ПЕПЛОМ УДОБРЮ ПОЛЕ, ГДЕ ПОСАЖУ ГИГАНТСКИЕ ЯДОВИТЫЕ ХУИ!
– А Я ТЕБЯ, БЕЛАЯ ТВАРЬ! – орал он на Тобираму. – Я ПОЙМАЮ ТЕБЯ, ВЫСУШУ ВСЕ ТВОИ РЕКИ И ЗАСТАВЛЮ ПИТЬ МОЮ МОЧУ, ПОКА ТЫ НЕ ЛОПНЕШЬ! Я СДЕЛАЮ ИЗ ТВОЕЙ ГОЛОВЫ НОЧНОЙ ГОРШОК!
– А ТЫ, СТАРАЯ ПИЗДА! – переключился Хидан на Мито. – Я РАСПЛЕТУ ТВОИ ЦЕПИ И СВЯЖУ ИЗ НИХ УДАВКУ! Я БУДУ ДУШИТЬ ТЕБЯ МЕДЛЕННО, ОЧЕНЬ МЕДЛЕННО, ПОКА ТЫ НЕ ОБОСРЁШЬСЯ ОТ СТРАХА! А ПОТОМ Я ВОСКРЕШУ ТЕБЯ И НАЧНУ СНАЧАЛА!
– А ВАС, СЕМЕЙКА АДАМС! – Наруто посмотрел на своих родителей. – Я ВАС НЕ УБЬЮ! О НЕТ! Я СВЯЖУ ВАС ВМЕСТЕ В ПОЗЕ ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ И ЗАСТАВЛЮ ЖРАТЬ ДЕРЬМО ДРУГ ДРУГА, ПОКА ВЫ НЕ ПОЛЮБИТЕ ЕГО ВКУС! А ПОТОМ Я ПРИВЕДУ ВЕСЬ КЛАН УЧИХА, ЧТОБЫ ОНИ СМОТРЕЛИ НА ЭТО И АПЛОДИРОВАЛИ!
Их угрозы становились всё более изощрёнными, всё более безумными. Они обещали кастрировать всех мужчин в деревне и сделать из их гениталий ожерелье для статуи Джашина. Они клялись вспороть животы всем беременным женщинам и устроить футбол их нерождёнными детьми. Они визжали, рыдали, матерились, извергая потоки чистой, концентрированной ненависти.
Но никто не обращал на это внимания. Лекция продолжалась. Теперь говорил Какаши. Монотонно, заунывно, он рассказывал о важности командной работы.
Наруто и Хидан замолчали. У них кончились силы. Они просто лежали, и из их глаз текли слёзы. Они были сломлены. Не физически. Гораздо хуже. Их сломали идеологически. Их заставили слушать проповедь о добре, и это было самое страшное, что случалось в их жизни.
Тобирама Сенджу смотрел на это с холодным, почти научным удовлетворением. – Кажется, мы нашли их слабую точку, – тихо сказал он. – Продолжайте. Не останавливайтесь. К утру они либо примут Волю Огня, либо их мозг превратится в кашу.
Он повернулся к Орочимару. – Записывай, – приказал он. – Протокол допроса номер один. Метод: акустическое идеологическое подавление. Результат: первичный психологический коллапс. Прогноз: благоприятный.
Орочимару с готовностью застрочил в своём блокноте, изредка хихикая. Он только что стал свидетелем рождения нового, самого гуманного и самого жестокого вида пыток в истории мира шиноби. Пытки добром. Пытки смыслом. Пытки Волей Огня. И он был уверен, что эти двое её не переживут. По крайней мере, в своём нынешнем виде. Эксперимент обещал быть захватывающим.