Жреци джашина против нармальности
Десятая Заповедь: Возмездие
***
Ночь опустилась на Коноху, как саван. Измученные, опустошённые, сломленные герои разошлись по своим комнатам, оставив на полу кухни два безвольных тела. Наруто и Хидан, с пустыми, остекленевшими глазами, лежали в луже собственных слюней, связанные деревянными путами Мокутона. Пытка добром, моралью и занудством сработала. Их бунтарский дух был сломлен, их вера в хаос — растоптана. В резиденции Хокаге впервые за долгое время воцарилась тишина. Тишина победы.
Минато, которого под покровом ночи вернули из госпиталя, лежал под действием мощных седативных средств. Кушина спала рядом, обняв его руку, её сон был тревожным и неглубоким. Джирайя и Цунаде забылись пьяным сном. Какаши, Обито и Рин просто отключились от перенапряжения. Только три бессмертные фигуры, три воскрешённых легенды, стояли на страже в главном зале — Хаширама, Тобирама и Мито. Они были гарантией того, что этот кошмар закончился.
Но они ошибались. Кошмар только начинался.
Когда последний огонёк в доме погас, на полу кухни, прямо под телами двух поверженных маньяков, вспыхнул тусклый, багровый свет. Кровавый символ — треугольник, вписанный в круг, — запульсировал, как злобное сердце. Он не обжигал. Он впитывал. Впитывал их унижение, их боль, их отчаяние. А потом он дал им нечто взамен.
Их сознания, вырванные из тел, оказались в едином пространстве. Багровое, пульсирующее небытие, где не было ни верха, ни низа. Перед ними, из сгустка крови и тьмы, соткался гигантский, ухмыляющийся лик их бога.
**«Вы выдержали, дети мои»,** — пророкотал голос, от которого содрогалось само мироздание. — **«Вы познали самую страшную пытку — пытку скукой. Вы столкнулись с их жалкой моралью, их ничтожной «Волей Огня», и не отреклись от меня. Вы страдали так, как не страдал ещё ни один мой жрец. За это вы будете вознаграждены».**
Лик Джашина раскрыл свою пасть, и из неё хлынули два потока чистой, концентрированной ненависти. Они вонзились в астральные тела Наруто и Хидана.
**«Я дарую вам ВЫДЕРЖКУ!»** — гремел голос. — **«Отныне ни одна проповедь, ни одна слезливая история, ни одна жалкая попытка воззвать к вашей совести не причинит вам вреда. Ваши души станут крепостями из закалённой боли, а их слова — лишь назойливым жужжанием мух!»**
Наруто и Хидан почувствовали, как их разум, ещё недавно истерзанный и кровоточащий, покрывается непробиваемой бронёй цинизма и садизма.
**«Я дарую вам ДЛАНЬ ЖИЗНИ!»** — продолжал Джашин. — **«Их жалкое подобие воскрешения — лишь кукольный театр. Вы же сможете даровать истинную жизнь. Хрупкую. Смертную. Чтобы отнимать её снова и снова. Чтобы их страдания были настоящими!»**
**«И я дарую тебе, моё дитя хаоса,** — обратился голос к Наруто, — **знание. Печать, что сильнее их воли. Печать, что обратит их силу против них самих. Печать абсолютного контроля!»**
В мозгу Наруто, как раскалённое клеймо, отпечатался сложнейший узор фуиндзюцу. Печать, способная парализовать любое существо, сделать его безвольной куклой и навсегда заблокировать возможность развеять любое наложенное на него дзюцу.
Когда кровавое марево рассеялось, Наруто и Хидан открыли глаза. Они лежали на полу кухни. Связанные. Но что-то изменилось. В их взглядах больше не было безумия. Там была холодная, острая, как скальпель, ярость и ясная, чудовищная цель.
Они переглянулись. И улыбнулись.
Деревянные путы, созданные Первым Хокаге, затрещали и с лёгкостью разлетелись в щепки. Они встали, похрустывая затёкшими суставами.
– Брат, – тихо сказал Наруто. – Кажется, настало время для возмездия.
– О, да, – прорычал Хидан, предвкушающе облизываясь. – Для тотального, блядского, всепроникающего возмездия.
***
Они нашли их в главном зале. Хаширама, Тобирама и Мито стояли, как три статуи, погружённые в свои мысли. Они не почувствовали угрозы. Они чувствовали лишь ауру двух сломленных, жалких детей.
Наруто действовал с холодной, нечеловеческой скоростью. Короткий рывок — и его ладонь, на которой уже горел новый символ фуиндзюцу, легла на спину Тобирамы.
Второй Хокаге замер. Он даже не успел дёрнуться. Его тело стало каменным, но глаза остались живыми, и в них плескался ужас осознания. Он не мог пошевелиться. Не мог использовать чакру. Не мог развеять Эдо Тенсей. Он был заперт в собственном воскрешённом теле.
– Брат! – крикнул Хаширама, оборачиваясь.
Но было поздно. Хидан, как таран, врезался в него, припечатав к стене, а Наруто уже лепил вторую печать на лоб Мито. Через секунду все трое стояли, как манекены, парализованные и беспомощные.
– А теперь, – прошептал Наруто, и в его голосе звучало зловещее торжество, – гвоздь программы. Длань Жизни!
Он положил руки на грудь Тобирамы. Тело Второго Хокаге засияло багровым светом. Трещины на его лице, характерные для Эдо Тенсей, начали затягиваться. Его кожа приобрела здоровый, живой оттенок. Чёрные склеры глаз стали белыми. Он снова дышал. Он был жив. И он всё так же не мог пошевелиться.
Наруто повторил процедуру с Хаширамой и Мито.
Крики ужаса, вырвавшиеся из комнат, были им наградой. Через минуту в зал вбежали все. Минато, разбуженный шумом, Цунаде, Джирайя, Какаши, Обито, Рин, Кушина… Они останавливались на пороге, как будто врезаясь в невидимую стену. Один за другим, Наруто и Хидан «приветствовали» их своими парализующими печатями. Они застывали в нелепых позах ужаса и неверия, превращаясь в жуткую экспозицию живых статуй.
Когда последний из них, Фугаку Учиха, замер с перекошенным от ярости лицом, Наруто обвёл взглядом свою коллекцию. – Ну вот, – с удовлетворением сказал он. – Сцена готова. Зрители в сборе. Пора начинать представление.
Они вдвоём перетащили всех в центр зала, небрежно рассадив их в полукруг. Хидан сбегал в подвал и притащил гигантский розовый дилдо, а также бур и набор инструментов Орочимару. Праздник должен был пройти со всеми удобствами.
Наруто взобрался на стол, как на трибуну. – Приветствую вас, лицемерные ублюдки и тупорылые пёзды! – провозгласил он. – Вчера вы пытались пытать нас своей жалкой моралью. Вы заливали нам в уши патоку о дружбе, любви и самопожертвовании. Вы думали, что победили. Но вы лишь разозлили нашего бога! И теперь суд Джашина свершится над вами! Начинаем оглашение приговоров!
Он указал на парализованного Тобираму. – Ты, Второе Хокаге, Сенджу Тобирама! За пытку скукой, за смертельную занудность твоей ледяной рожи и за создание этой уёбищной системы, приговариваешься к священному омовению изнутри! Чтобы твои уста, извергавшие ложь, отныне познали лишь истину!
Хидан с хохотом подтащил Тобираму, чьи глаза были полны бессильной ярости, и с помощью инструментов Орочимару насильно раскрыл ему рот. – Пей до дна, ублюдок! – прорычал Наруто, расстёгивая ширинку. Они вдвоём, под оглушительный хохот Хидана, помочились ему прямо в горло.
Затем Наруто повернулся к Хашираме. – Ты, Первое Хокаге, Сенджу Хаширама! За твою бесконечную, тошнотворную хуйню про дружбу и мир, за то, что твои деревянные мозги породили эту гнилую деревню, приговариваешься к очищению от словесного поноса! Чтобы твоё горло, из которого лилась эта чушь, навсегда заткнулось!
Хидан притащил ведро, в которое они только что испражнились. С дьявольской ухмылкой он начал заталкивать его содержимое в рот парализованному Богу Шиноби. – Жри, патлатый! – рычал он. – Это полезнее твоих лекций!
Затем их взгляд упал на двух рыжеволосых женщин. – Вы, Узумаки Мито и Узумаки Кушина! За вашу бабскую истерику, за попытки апеллировать к прогнившим семейным ценностям и за то, что вы просто бабы, приговариваетесь к вечному напоминанию о том, откуда вы все вылезаете!
Они притащили мешок грязных пелёнок и использованных памперсов, которые Наруто предусмотрительно стащил из детской комнаты, где когда-то спал. Без тени смущения, под немигающими, полными ужаса взглядами их мужей, они начали запихивать эту вонючую массу им в задние проходы.
– Носите с честью, сучки! – хохотал Хидан.
Следующим был Джирайя. – Ты, извращённый отшельник! За твои жалкие, пафосные книжонки о вымышленных героях, приговариваешься к полному и окончательному погружению в собственное творчество!
Они рвали страницы из его романов, скручивали их в тугие жгуты и запихивали ему во все доступные отверстия: в рот, в уши, в нос, в задницу.
Какаши Хатаке, Копирующий Ниндзя, застыл в позе человека, пытающегося закрыться от удара. – А ты, девственник в маске! За твою вечную депрессию, за то, что ты скучен до усрачки, приговариваешься к вознесению на наш священный алтарь боли!
Они вдвоём подняли гигантский розовый дилдо. С размаху, под хруст костей, они насадили на него парализованного Какаши, как шашлык на шампур. Он застыл в этой унизительной позе, пронзённый насквозь.
Настала очередь Обито и Рин. – Ты, очкастый мудак с комплексом героя, будешь услаждать наш слух! – Наруто засунул в задницу Обито большой вибратор из арсенала Орочимару и включил его на полную мощность. – Пой молитву Джашину! Громко! Обито, дёргаясь от вибраций, мог лишь издавать мычание, но Наруто это устраивало.
– А ты, скучная сучка, послужишь нам ещё раз! Он усадил Рин на пол, а затем Хидан притащил Хинату, которую он забрал из её дома, пока все спали. Он поставил её на четвереньки за спиной Рин. – Идеально! – воскликнул Наруто, усаживаясь на колени Рин и закидывая ноги на спину Хинаты. – Мой новый трон!
Саске, который всё это время стоял с ошейником, дрожа от ужаса, тоже не остался без внимания. – А ты, псина, будешь поддерживать чистоту! – Наруто кивнул на кучу дерьма рядом с Хаширамой. – Лижи! Для профилактики!
Под немигающим взглядом Наруто, Саске Учиха, последний из своего клана, опустился на колени и начал вылизывать пол.
Наконец, они подошли к Минато. – Папаша, папаша… – с притворной нежностью проворковал Наруто. – Ты думал, мы о тебе забыли? О нет. Для тебя у нас продолжение банкета. Только на этот раз тебе не придётся напрягаться.
Они снова притащили тот самый гигантский дилдо, который уже был «занят» Какаши, но у них был запасной. Наруто прикрепил к его основанию сложную печать. – Я тут подумал… ручной труд — это для слабаков. Автоматизация — вот будущее! Он снова расположил Минато в унизительной позе и вставил в него дилдо. Печать вспыхнула, и механизм ожил. Гигантский фаллос начал медленно, методично двигаться взад-вперёд, входя и выходя, с каждым разом всё глубже.
Цунаде, Пятая Хокаге, легендарный медик, осталась на десерт. – А ты, сисястая алкоголичка! За то, что посмела лечить священные раны, нанесённые во имя Джашина, приговариваешься к внутреннему очищению!
Наруто достал бутыль с адским коктейлем «Слёзы Джашина». Они залили эту гремучую смесь ей в вагину, а затем плотно закупорили её винной пробкой. – Пусть маринуется! – удовлетворённо хмыкнул Хидан.
Пока всё это происходило, они не забывали про общее развлечение. Они ходили от одной жертвы к другой и с наслаждением хлестали их плётками, оставляя на парализованных телах кровавые рубцы.
Наконец, когда все приговоры были приведены в исполнение, Наруто и Хидан встали перед двумя основателями Конохи. – И в качестве грандиозного финала нашего священного ритуала! – провозгласил Наруто, и его голос эхом разнёсся по залу, наполненному стонами и запахом испражнений. – Великое Очищение! Кастрация отцов-основателей! Чтобы их лживое семя никогда больше не отравляло этот мир!
На глазах у их жён, детей и последователей, под мычание Обито и механическое движение дилдо в заднице Четвёртого Хокаге, они, используя зазубренное мачете, совершили свой последний, самый кощунственный акт. Они кастрировали Хашираму и Тобираму, а затем с триумфом подняли свои кровавые трофеи над головой.
Зал погрузился в тишину, нарушаемую лишь тихим хихиканьем Орочимару, который сидел в углу и лихорадочно строчил в своём блокноте, и звуком работающего вибратора.
Наруто оглядел своё творение. Зал, превращённый в храм боли и унижения. Легенды, обращённые в жалкие, изувеченные куски мяса. Он сидел на своём троне из живых девушек, положив ногу на ногу. Хидан стоял рядом, как верный палач.
– Ну вот, – сказал Наруто, и его голос был спокоен и полон абсолютной, нечеловеческой власти. – Теперь порядок. Теперь это наш дом. И наши правила. Добро пожаловать в новую эру. Эру Джашина.