← Назад к обзору

Жреци джашина против нармальности

Священный Бульдог и Хроники Падения

***

Ночь в резиденции Хокаге была мертва. Она не дышала, не шуршала, не пела цикадами. Она застыла, как смола, похоронив под собой остатки здравого смысла. В главном зале, залитом холодным лунным светом, застыла жуткая инсталляция, достойная больного воображения самого извращённого художника. Живые статуи. Легенды, обращённые в мебель и экспонаты.

Минато, Четвёртый Хокаге, был прикован к механическому алтарю собственного унижения. Тобирама и Хаширама, отцы-основатели, стояли с пустыми глазами, осквернённые и искалеченные. Кушина и Мито, великие женщины клана Узумаки, были превращены в ходячие контейнеры для отбросов. Какаши, словно гротескный флаг, венчал собой вершину розового монумента пошлости. Остальные, рассаженные в причудливых позах, дополняли картину тотального, абсолютного падения.

И посреди этого безмолвного ада, в спальне наверху, спали два архитектора этого кошмара. Наруто и Хидан. Они спали крепко, счастливо, с улыбками на лицах, как дети после удачной шалости.

Но в этой галерее ужаса была одна фигура, которую они упустили. Одна деталь, которую их садистская фантазия сочла слишком незначительной. Рин Нохара. Она не была запечатана. Её просто использовали как подставку для ног, как часть трона, и в пылу своего триумфа Наруто забыл наложить на неё свою новую, всесильную печать. Она сидела на полу, парализованная не фуиндзюцу, а чистым, животным ужасом, с ногами Наруто, всё ещё фантомно лежащими на её плечах.

Когда последние звуки затихли, и дом погрузился в тишину, что-то в ней щёлкнуло. Ужас, достигший своего пика, переродился в нечто иное. В холодную, звенящую, медицинскую ярость. Она — ирьёнин. Её долг — спасать. Даже если спасать приходится души, а не тела.

Дрожащими руками она поднялась. Каждый мускул кричал от пережитого стресса. Она подползла к ближайшей «статуе» — к Обито, всё ещё подрагивающему от засунутого в него вибратора. Она осторожно коснулась печати на его спине. Она была сложной, многослойной, но Рин сразу увидела её ахиллесову пяту. Это была печать-замок. Невероятно прочная изнутри, но с простой «личинкой» снаружи. Она была рассчитана на то, что жертва не сможет её снять. Она не была рассчитана на то, что кто-то останется на свободе.

Рин сконцентрировала чакру на кончиках пальцев, превратив её в тонкую, острую иглу. Одно точное движение, разрывающее ключевой узел в узоре, — и печать рассыпалась в прах. Обито с хрипом рухнул на пол, его тело билось в конвульсиях, освобождаясь от паралича. Вибратор с отвратительным звуком выпал на пол.

– Рин… – прохрипел он, глядя на неё глазами, полными слёз.

– Тихо, – прошептала она. – Помогай.

Они работали вдвоём, в абсолютной тишине, двигаясь, как призраки. Один за другим они освобождали своих товарищей. Каждый, кто приходил в себя, не кричал, не плакал. Они молча поднимались, и в их глазах горел один и тот же холодный, мёртвый огонь. Огонь возмездия.

Когда они освободили Тобираму, тот, не говоря ни слова, подошёл к своему брату. Сняв печать, он посмотрел на его изувеченное тело, на следы унижения. – Орочимару, – его голос был тише шёпота. – Ты можешь это исправить?

Змеиный саннин, освобождённый одним из последних, подошёл. Его обычная ухмылка исчезла. В его глазах впервые за долгое время было не научное любопытство, а что-то похожее на гнев. Он был учёным. Он мог наслаждаться чужими страданиями. Но он не терпел, когда его самого превращали в беспомощного зрителя. – Регенерация Эдо Тенсей справится, – коротко ответил он. – Но унижение останется.

Они освободили Минато последним. Когда цепи спали, он рухнул на пол, свернувшись в клубок, и его тело сотрясалось от беззвучных рыданий. Кушина опустилась рядом и обняла его, и её лицо было страшнее любой маски демона. В нём не было ни капли любви. Только выжженная дотла пустыня и обещание страшной мести.

– Что… что мы будем делать? – прошептал Какаши, которого сняли с розового монумента. Он стоял, закутавшись в одеяло, и его трясло.

Вперёд вышел Тобирама. Его тело уже полностью восстановилось. Он был снова цел. Но его взгляд стал другим. Ещё более холодным. Ещё более смертоносным. – Делать? – переспросил он. – Мы будем побеждать. Мы слишком долго играли в поддавки. Мы пытались их сломать. Вправить им мозги. Это была ошибка. Их нельзя сломать. Их можно только… перевоспитать.

– Но как? – спросила Цунаде, отмывая лицо от слёз и виски. – Любая боль для них — радость. Любая мораль — пытка, к которой они теперь выработали иммунитет.

– Мы зайдём с другой стороны, – на лице Тобирамы появилась ледяная, хищная улыбка. – Мы станем для них лучшими друзьями. Самыми понимающими. Самыми заботливыми. Мы будем потакать каждому их безумному желанию. Мы будем помогать им. И в процессе… мы будем медленно, методично и незаметно менять правила их игры. Мы подменим их хаос нашим порядком, завёрнутым в обёртку из мата и садизма. Мы станем ещё большими джашинистами, чем они сами. Мы станем их новыми пророками. И когда они будут полностью нам доверять… мы нанесём удар.

План был безумным. План был гениальным. План был единственным, что у них оставалось. – Мы принимаем его, – глухо сказал Минато, поднимаясь с пола. В его глазах больше не было слёз. Только холодная, синяя сталь.

Они провели остаток ночи, приводя себя и резиденцию в порядок. Они отмывали полы от экскрементов и мочи, прятали гигантский дилдо в самом дальнем чулане и пытались не смотреть друг другу в глаза. К утру от ночного кошмара не осталось и следа. Кроме того, что навсегда отпечатался в их душах.

***

За завтраком на кухне царила напряжённая, густая тишина. Все сидели за столом, как на поминках. Но в этой тишине чувствовалась новая, стальная решимость. Они были едины. Едины в своей травме и в своей жажде отмщения.

Дверь распахнулась, и на кухню, как два луча токсичного солнца, ворвались Наруто и Хидан. Они были свежи, бодры и дьявольски довольны собой. – Всем доброе утро, мешки с унылым дерьмом! – жизнерадостно прокричал Наруто, плюхаясь на стул. – Надеюсь, вы хорошо выспались! Мы — охуенно!

– Здарова, жертвы аборта, – пробасил Хидан, сгребая себе на тарелку гору бекона. – Чего такие кислые? Просветление прошло успешно, пора радоваться!

Они начали жадно есть, не обращая внимания на мёртвую тишину. Наруто задумчиво жевал тост, глядя в потолок. – Слышь, Хидан, – вдруг сказал он. – А вот я тут подумал… Нам чего-то не хватает.

– Бабла? – предположил Хидан с набитым ртом.

– Не. Бабло мы у папаши из сейфа всегда спиздить можем. Нам не хватает… медийности. Пиара. Нам нужен талисман. Маскот. Тот, кто будет нести слово Джашина в массы на более… приземлённом уровне.

– И кто это, блядь, будет? Саске? Он уже заебал своим унылым ебалом.

– Нет, – глаза Наруто загорелись безумной идеей. – Собака! Нам нужна говорящая собака-джашинист!

На кухне повисла такая тишина, что было слышно, как у Тобирамы хрустнул позвонок от напряжения. Хидан на секунду замер, а потом его лицо расплылось в восторженной улыбке. – Бля, Наруто, ты гений! Это охуенная идея! Собака! Она может кусать грешников за жопу! Буквально!

– Вот именно! – подхватил Наруто. – Какую породу берём? Нужна какая-нибудь злобная, тупая и уродливая. Как сама суть греха.

– Питбуль? Ротвейлер?

– Не-е-ет, – протянул Наруто. – Слишком банально. Нужно что-то… харизматичное. Чтобы одним своим видом вызывало тоску и отвращение. Бульдог! Огромный, жирный, слюнявый английский бульдог!

– Идеально! – взревел Хидан, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнули тарелки.

– Решено! – Наруто вскочил. – После завтрака идём на охоту! Саске, поводок не забудь!

И тут произошло нечто странное. – Отличная идея, сынок, – ровным, спокойным голосом сказал Минато, отпивая кофе. Наруто и Хидан замерли и уставились на него.

– Да, – кивнула Кушина, мило улыбаясь. – Собачка — это так мило. Она добавит уюта в наш дом.

– Животные — это прекрасно, – вставил Хаширама. – Они учат нас ответственности и любви.

Наруто и Хидан подозрительно переглянулись. – Вы… вы чего, ебанулись? – осторожно спросил Хидан. – Вас вчера мало освящали?

– Нет, что ты, – фальшиво рассмеялась Цунаде. – Мы просто поняли. Вы были правы. Ваша философия… она имеет право на жизнь. Мы были слепы.

– Мы готовы принять вашу веру, – ледяным тоном произнёс Тобирама. – И помочь вам в ваших начинаниях. Если вам нужна собака — мы поможем вам её найти.

Наруто и Хидан смотрели на них несколько секунд, пытаясь найти подвох. Но лица взрослых были полны искреннего, хоть и жутковатого, энтузиазма. – Хм, – протянул Наруто. – Ну ладно. Странные вы какие-то. Но если хотите помочь — валяйте.

После завтрака вся эта странная процессия вышла на улицы Конохи. Впереди, как два полководца, шли Наруто и Хидан. За ними, на поводке, плёлся Саске. А за ними — вся элита деревни, живая и воскрешённая, с лицами, полными фальшивого рвения.

Они обошли все зоомагазины и питомники. Наруто браковал всех кандидатов. – Этот слишком добрый! У него в глазах любовь к людям, фу, блядь! – Этот слишком худой! Нам нужен мешок жира и злобы! – А этот вообще линяет! Неэстетично!

Наконец, в самом захудалом переулке они нашли его. Огромный, старый бульдог, прикованный цепью к будке. Он был жирный, как свинья, его морда была вся в шрамах и морщинах, а из пасти постоянно текли слюни. Когда они подошли, он не залаял. Он просто посмотрел на них взглядом, полным вселенской ненависти, и глухо зарычал.

– Он, – с благоговением выдохнул Наруто. – Он идеален.

Подойти к нему было невозможно. Пёс бросался на любого, кто приближался на расстояние трёх метров. – Хидан, твой выход, – скомандовал Наруто. Хидан, не говоря ни слова, бросился на пса. Началась короткая, яростная схватка. Пёс вцепился ему в ногу, Хидан в ответ укусил его за ухо. Через минуту пёс, скуля и поджав хвост, лежал на земле, а Хидан, с прокушенной ногой и довольной рожей, затягивал на его шее верёвку.

– Отлично! – похвалил Наруто. – Саске, присмотри за нашим будущим братом по вере! А мы — обедать!

Они вернулись в резиденцию. За обедом, пока вся Коноха пребывала в шоке от утренней процессии, Наруто и Хидан обсуждали детали ритуала. Взрослые активно участвовали, давая «ценные» советы. – Может, стоит добавить в ритуальный круг немного крови? – предложил Орочимару. – Это усилит связь. – И прочитать молитву на восходящую луну! – поддакнул Джирайя. – И обязательно покормить его перед этим! Сытое животное лучше впитывает чакру! – вставила Кушина.

Наруто и Хидан были в восторге от такого деятельного участия.

После обеда на полу гостиной был начерчен огромный кровавый круг. В центре лежал связанный и напуганный бульдог. – Итак, – торжественно провозгласил Наруто. – Во имя Джашина, да переродится эта заблудшая душа! Да обретет она голос, чтобы нести слово Его! Да познает она боль и наслаждение!

Круг вспыхнул. Тело пса забилось в конвульсиях. Его рычание перешло в странный, хриплый кашель, а затем… в слова. – КАКОГО, БЛЯДЬ, ХУЯ?! – прохрипел пёс, ошарашенно оглядываясь. – ГДЕ Я, СУКА?! И ПОЧЕМУ МНЕ ТАК ХОРОШО И БОЛЬНО ОДНОВРЕМЕННО?!

Ритуал сработал. – Он говорит! – взвизгнул от восторга Наруто. – Представься, брат! Пёс сел, почесал задней лапой за ухом и посмотрел на них мутными, но уже осмысленными глазами. – Я… я чувствую… желание страдать! – прорычал он. – И причинять страдания! Я хочу, чтобы меня пнули! Сильно! А потом я хочу откусить кому-нибудь ногу!

– Наш человек! То есть, пёс! – заревел Хидан. – Как тебя звать, животное? – Хозяин-мудак звал меня Бароном, – сплюнул пёс. – Хуёвое имя, – отрезал Наруто. – Будешь Босиком. Просто и со вкусом. – Босик? – переспросил пёс. – Звучит как-то по-пидорски. Но если за это меня будут чаще бить, я согласен.

– Решено! – хлопнул в ладоши Наруто. – А теперь, новообращённый брат Босик, у нас первая миссия! Мы идём просвещать подрастающее поколение! В Академию!

И эта инфернальная троица — мальчик-маньяк, бессмертный матерщинник и говорящий пёс-мазохист — направилась к выходу. Как только за ними закрылась дверь, взрослые бросились к хрустальному шару, который предусмотрительно притащил Орочимару. – Фаза два, – ледяным тоном сказал Тобирама. – Наблюдение и анализ.

***

В Академии шёл урок каллиграфии. Ирука-сенсей, до сих пор страдающий от посттравматического стресса, пытался объяснить детям, как правильно выводить иероглиф «дружба». Дверь в класс с грохотом распахнулась. На пороге стояли Наруто, Хидан и огромный слюнявый бульдог.

– Привет, инкубатор для пушечного мяса! – проорал Наруто. Дети испуганно вскрикнули. Ирука побледнел и схватился за сердце. – Наруто… что… что ты здесь делаешь? И… с собакой?

– Это не собака, тупорылый ты дельфин! – рявкнул пёс Босик, выходя вперёд. Его голос был низким и хриплым. – Это Босик, блядь! Пророк и мученик веры Джашина! Класс замер. Говорящая собака. Дети смотрели на неё с открытыми ртами.

– Мы пришли, чтобы избавить вас от этого каллиграфического дерьма! – продолжил Наруто. – И преподать вам настоящий урок! Урок боли и истины!

– Да! – подхватил Хидан. – Нахуй иероглифы! Учитесь правильно втыкать кунай в печень! Это полезнее!

– И запомните, щенки! – прорычал Босик, взобравшись на учительский стол. – Домашнее задание — грех! Послушание родителям — грех! Чистоплотность — смертный грех! Истинный джашинист должен быть грязным, вонючим и непослушным! Он должен выть на луну, жрать из помойки и кусать почтальонов!

В хрустальном шаре Тобирама скрипнул зубами. – Он извращает саму суть бытия.

– Он просто потрясающий, – прошептал Орочимару, лихорадочно записывая. – Симбиоз человеческого и животного безумия! Какая тема для диссертации!

– Заткнись, змеиная ты рожа, – прошипела Мито.

Наруто тем временем подошёл к доске и стёр иероглиф «дружба». Вместо него он коряво нарисовал огромный член с шипами. – Вот! – гордо заявил он. – Вот символ истинной силы! Символ проникновения! Наша вера проникает в ваши жалкие души, как этот священный жезл!

– А теперь — практическое занятие! – объявил Хидан. – Кто хочет первым пнуть Босика? За это Джашин дарует вам прощение всех грехов и лишнюю порцию рамена!

Босик спрыгнул со стола и лёг на пол, подставляя свой жирный бок. – Ну, давайте, сосунки! – прорычал он. – Покажите, на что способны! Бейте так, будто хотите сломать мне рёбра! Я хочу это почувствовать!

Дети, загипнотизированные этим сюрреалистическим шоу, не двигались. – Какие-то вы вялые, – разочарованно протянул Наруто. – Ирука-сенсей, покажите им пример! Пните собачку!

– Я… я не буду пинать собаку! – пролепетал Ирука, отступая к стене.

– Ах, не будешь? – хищно улыбнулся Наруто. – Тогда собака пнёт тебя. Босик, фас!

Босик с радостным рыком бросился на Ируку. Но он не укусил его. Он подпрыгнул и с силой ударил его двумя задними лапами в промежность, используя некую извращённую форму карате, которой его, видимо, научил Хидан.

Ирука взвыл и согнулся пополам. – Вот так! – поучительно сказал Наруто детям. – Это называется «удар милосердия». Мы избавляем его от греха потенциального размножения!

– А теперь, – продолжил он, поворачиваясь к оцепеневшим детям. – Десятая заповедь Джашина! «Не сотвори себе кумира, кроме меня, и не поклоняйся идолам вроде ваших сраных Хокаге! Ибо я — бог-ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвёртого рода, ненавидящих меня!»

– Короче, – перевёл Хидан. – Ваши предки — хуесосы, и вы за них ответите!

– Поэтому, – закончил Наруто, и его глаза зловеще блеснули. – Мы объявляем священный крестовый поход против памятников! Наша первая цель — Монумент Хокаге! Мы освятим его! И вы нам в этом поможете!

Он бросил на пол мешок, из которого выкатилась куча маленьких розовых дилдо на батарейках. – Каждому по орудию веры! – скомандовал он. – За мной! На штурм!

И дети, как заворожённые, начали подбирать с пола вибрирующие игрушки. Этот абсурд был для них убедительнее любой лекции. Говорящая собака, смешные слова, яркие предметы… Они пошли за ним. Как крысы за дудочкой гаммельнского крысолова.

В хрустальном шаре воцарилась тишина. – Он… он собирает армию, – прошептал Минато. – Армию детей с вибраторами. – И они идут осквернять наши лица, – добавил Хаширама, впадая в лёгкую депрессию.

Тобирама смотрел на это с ледяным спокойствием. – Отлично, – сказал он. Все удивлённо посмотрели на него. – Он дал нам повод. Он дал нам возможность вмешаться под предлогом помощи. Мы идём с ними. Мы поможем им «освятить» монумент. И покажем им, как это делают настоящие джашинисты.

Он встал. В его глазах горел холодный, дьявольский огонь. – Орочимару, тащи большой дилдо. И бур. У нас будет урок труда на свежем воздухе. Пора показать этим щенкам, что их новый бог — это я.