← Назад к обзору

Жреци джашина против нармальности

Терапия Яростью и Курортный Камикадзе

***

В резиденции Хокаге, превращённой в самый дорогой и безнадёжный сумасшедший дом в истории, царила тишина. Но это была не тишина апатии. Это была тишина концентрированной, сжатой до состояния пружины ярости. Шизуне, лучший психотерапевт Страны Огня, оказалась ещё и лучшим катализатором. Она не лечила. Она вскрывала гнойники.

– Первое упражнение, – её голос был спокоен и твёрд, как скальпель. – Мы называем его «сожжение стыда».

Перед каждым из её пациентов лежал лист бумаги и ручка. Она дала им простое задание: написать одно слово. Слово, которое было ключом к их персональному аду.

Минато, Четвёртый Хокаге, чьи руки больше не дрожали, медленно, с нажимом, вывел: «Бревно». Он смотрел на это слово, и в его голубых глазах не было больше страха. Была холодная, кристаллическая ненависть.

Тобирама, чьи зубы чудесным образом отросли заново, лишь чтобы стать напоминанием о том, что их можно вырвать снова, написал два слова: «Божественная Улыбка». Он не думал о коте. Он думал о том, сколько новых, ещё более изощрённых пыточных техник он изобретёт специально для этого комка шерсти.

Кушина, сжав зубы так, что побелели скулы, нацарапала: «Нектар». Она помнила этот вкус. Вкус собственного унижения. И она поклялась, что заставит своего сына захлебнуться им.

Джирайя написал «потолок». Хаширама — «кастрация». Какаши — «вешалка». Рин — она долго смотрела в чистый лист, а потом просто поставила в центре жирную, уродливую кляксу. Это было красноречивее любых слов.

– А теперь, – сказала Шизуне, – мы это сожжём.

Они вышли во двор. В центре стояла большая металлическая бочка. Один за другим они подходили и бросали в огонь свои листочки. Бумага вспыхивала и обращалась в пепел. Это был простой, почти детский ритуал, но он работал. Они не избавлялись от прошлого. Они принимали его как топливо для своей будущей мести.

– Второе упражнение, – объявила Шизуне, когда последний клочок пепла взмыл в небо. – «Терапия яростью».

Их привели в тренировочный зал, который Орочимару за ночь превратил в комнату психологической разгрузки. Стены были обиты мягкими матами. Повсюду лежали подушки, боксёрские груши и манекены, смутно напоминающие фигуры Наруто и Хидана.

– Ваш страх — это подавленный гнев, – объяснила Шизуне. – Вы боитесь, потому что забыли, как ненавидеть. Вспомните.

Первой начала Кушина. Она подошла к манекену Наруто. Посмотрела на его нарисованную ухмыляющуюся рожицу. И её прорвало. Это был не крик. Это был рёв раненой тигрицы. Она вцепилась в манекен, разрывая его на куски голыми руками. Из её спины вырвались цепи чакры, и они с лязгом хлестали по всему, что попадалось на пути. Это была не просто ярость. Это была первобытная, материнская фурия.

Глядя на неё, остальные тоже начали оттаивать. Минато, с беззвучным криком, начал метать в манекен Хидана кунаи с Хирайшином, телепортируясь по залу и нанося удары с такой скоростью, что его фигура превратилась в размытое жёлтое пятно. Тобирама не кричал. Он методично, с холодной точностью хирурга, бил кулаком в стену, отчего по ней расходились трещины. Он не чувствовал боли. Он калибровал свою силу.

Даже Хаширама, вечный депрессивный добряк, вошёл в раж. Он обнял огромную боксёрскую грушу и сжал её так, что из неё посыпалась труха. – Ты… забрал… мои… яйца! – рычал он, и из пола начали прорастать корни, оплетая грушу. – Я… выращу… на твоей… могиле… лес!

Зал наполнился криками, ударами и звуками ломающейся мебели. Шизуне стояла в углу, скрестив руки на груди, и с профессиональным удовлетворением наблюдала за этим хаосом. Пациенты шли на поправку.

***

А в это время, за тысячи километров от этого терапевтического ада, в раю страны Горячих Источников, царило божественное умиротворение. То есть, по меркам джашинистов.

– Я ТРЕБУЮ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЙ! – орал Тока, кружа над пляжем. – ЭТА ВОДА СЛИШКОМ СИНЯЯ! ЭТОТ ПЕСОК СЛИШКОМ ЖЁЛТЫЙ! МЕНЯ ТОШНИТ ОТ ЭТОЙ ГАРМОНИИ! КАРРАМБА! ДАЙТЕ МНЕ КРОВИ!

– Успокойся, пернатый, – лениво ответил Наруто, достраивая свой замок из песка. Он как раз прилаживал две ракушки в качестве глазниц к главному черепу. – Мы в отпуске. Насилие — только после обеда.

Их курортная жизнь вошла в колею. Утром они проводили «священную зарядку»: Хидан пытался поймать и «освятить» краба, но тот постоянно от него убегал, щелкая клешнями. Наруто занимался йогой, принимая самые невообразимые позы и называя это «познанием боли в суставах». Бобик бегал по пляжу и с разгону врезался в отдыхающих, называя это «божественным боулингом». Барсик просто спал под зонтиком, потому что был выше всей этой суеты.

Днём они шли в город. Они посетили все сувенирные лавки, где пытались расплатиться за безделушки «благословением Джашина», а когда им отказывали, Хидан объявлял продавца грешником и конфисковывал товар во имя своего бога. Они побывали в местном аквапарке, где Наруто попытался съехать с самой высокой горки на косе Хидана, что закончилось полным разгромом аттракциона и восторженными криками самого Наруто.

Вечером они ходили в онсен. В первый же день они объявили главную купальню «недостаточно священной» и вылили в неё несколько бутылок саке, украденных из бара. На второй день они притащили туда рыбу и пытались сварить уху прямо в горячем источнике. На третий день их просто перестали туда пускать, выставив на входе двух огромных охранников. Хидан хотел было их «освятить», но Наруто его остановил.

– Скучно, – сказал он. – Они предсказуемы. Они нас боятся. Где вызов? Где интрига?

Он сидел на балконе их номера, глядя на закат. – Знаешь, Хидан, – сказал он задумчиво. – Мне кажется, наши игрушки в Конохе совсем расслабились. Мы уехали, и они, наверное, думают, что всё кончилось. Это неправильно. Они должны помнить. Они должны чувствовать наше присутствие даже на расстоянии.

– И что ты предлагаешь? – Хидан как раз пытался научить Току говорить «Я твой отец».

– Нам нужно отправить им открытку, – хитро улыбнулся Наруто. – Открытку из ада.

***

На следующий день они отправились на самый отдалённый, дикий пляж. Там, среди скал и выброшенных на берег коряг, они начали творить. Идея Наруто была проста в своей чудовищности.

– Это будет «Анус-расширитель 6000»! – провозгласил он.

Из двух огромных коряг они соорудили основу. В качестве самого «расширителя» послужил шестиметровый ствол молодого бамбука, который Хидан срубил своей косой. Они заострили его конец и отполировали песком до блеска. Для пущего эффекта Наруто украсил его ракушками и водорослями. Получилось нечто среднее между тотемным столбом и орудием пыток из самых тёмных кошмаров инквизиции.

– Идеально! – сказал Наруто, любуясь своим творением. – Теперь — фотосессия!

Они установили на штатив фотоаппарат «Полароид», который «конфисковали» у какого-то туриста. Хидан, гордо выпятив грудь, обнял шестиметровый дилдо, как лучшего друга. Наруто встал рядом и показал два пальца. Бобик сел у основания, высунув язык. А Барсик, с видом короля, взобрался на самый верх и уселся на острие.

Щёлк. Фотография, медленно выезжая из аппарата, запечатлела эту картину чистого, незамутнённого безумия. – Тока! – позвал Наруто. – У тебя миссия государственной важности!

Попугай, который как раз доклевывал глаз у дохлой рыбы, подлетел к нему. – Доставь это по адресу! – Наруто протянул ему снимок. – Прямо в руки моему папаше. И передай, что мы их любим. И скучаем. И что скоро вернёмся. И что это — только прототип.

– Будет сделано, капитан! – каркнул Тока. – За боль и унижения! Каррамба!

Он схватил фотографию в клюв и взмыл в небо, взяв курс на Коноху.

***

В кабинете Хокаге шёл третий этап терапии. «Проигрывание ролей». – Итак, Минато-сама, – говорила Шизуне. – Вы — Наруто. А вы, Тобирама-сама, — это вы. Сейчас Минато-Наруто подойдёт к вам и скажет, что хочет «освятить» вас бревном. Ваша задача — ответить ему. Не как жертва. А как Второй Хокаге.

Тобирама кивнул. Его лицо было спокойным. Минато подошёл к нему. – Дедуля, – сказал он, пытаясь скопировать интонацию сына. – Ты выглядишь уныло. Пора тебя освятить.

– Мальчик, – голос Тобирамы был тихим, но в нём звенел холодный металл. – Если ты подойдёшь ко мне ближе чем на три метра с любым предметом длиннее твоей руки, я сломаю тебе обе ноги, вырву язык и заставлю до конца твоих бессмертных дней питаться через трубочку. Ты меня понял?

Минато-Наруто отшатнулся. Шизуне удовлетворённо кивнула. Прогресс.

В этот самый момент окно с дребезгом разлетелось на куски. В комнату влетел Тока, сделал круг почёта под потолком и сбросил фотографию на стол прямо перед Шизуне. – ПОДАРОЧЕК ОТ ХОЗЯЕВ, ЧЕРВИ! – проорал он. – ОНИ СКУЧАЮТ! И ПЕРЕДАЮТ, ЧТО СКОРО БУДЕТ ВЕРСИЯ 7000, С ВИБРАЦИЕЙ И ПОДОГРЕВОМ! КАРРАМБА!

И, не дожидаясь ответа, вылетел в разбитое окно.

Все замерли. Шизуне медленно взяла фотографию. Посмотрела на неё. Её профессиональная выдержка дала трещину. Она молча положила снимок на стол лицом вниз. – Что там? – спросил Минато.

Шизуне не ответила. Тобирама сам подошёл и перевернул фото. Он смотрел на него долго. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он просто смотрел. На своего внучатого племянника. На матерящегося альбиноса. На своих бывших питомцев. И на шестиметровое чудовище из дерева и ракушек.

– Знаете, – сказал он наконец, и его голос был абсолютно спокоен. – А ведь это даже не самая странная вещь, которую я видел в своей жизни.

Он повернулся к Шизуне. – Терапия окончена, – констатировал он. – Нам больше не нужен гнев. Нам нужен план. Холодный, методичный, беспощадный план. Орочимару! Мне нужны чертежи бурильной установки. Все. И принеси мне карту канализации Конохи. У меня появилась одна идея.

***

Отпуск подходил к концу. Наруто и Хидан сидели на пляже, допивая последнюю бутылку «Нектара Унижения», которую они захватили с собой. – Всё, – сказал Наруто. – Пора домой. Я соскучился по лицу своего папаши, когда я говорю ему, что он разочарование.

– Идти пешком — впадлу, – пробурчал Хидан.

– Идти пешком — для смертных! – согласился Наруто. – Мы полетим!

Они нашли на окраине города свалку. Там было всё: ржавые остовы машин, старые лодки, сломанная сельхозтехника. – Из этого говна мы сделаем конфетку! – провозгласил Наруто.

Строительство заняло два дня. Это был триумф инженерного безумия. Корпус они сварили из дверей старого пикапа и крыши от сарая. Крылья сделали из досок для сёрфинга и бамбуковых палок, обтянув их парусиной. Хвост — из дорожного знака «Стоп». А в качестве двигателя они приспособили дизельный мотор от старого трактора, который Орочимару когда-то научил Наруто заводить с помощью фуиндзюцу.

Получилось нечто, похожее на птеродактиля, который переболел оспой и по пьяни совокупился с трактором. – А где шасси? – спросил Бобик, с сомнением обнюхивая конструкцию.

– Шасси — для слабаков! – отрезал Наруто. – Мы же камикадзе! Наша посадка будет такой же эпичной, как и наша жизнь!

Они погрузились внутрь. Наруто сел за штурвал, который представлял собой руль от велосипеда. Хидан, в качестве носового украшения, привязал свою косу к фюзеляжу. Барсик и Бобик устроились в грузовом отсеке. Тока сел на плечо Наруто.

– Ключ на старт! – заорал Наруто, ударяя по печати на двигателе.

Тракторный мотор с оглушительным рёвом завёлся, выплюнув облако чёрного дыма. Самолет затрясся, подпрыгнул и, проехав метров сто по пляжу, снося пальмы и шезлонги, нехотя оторвался от земли. Он летел. Криво, косо, чихая и кашляя, но летел.

– КОНОХА, ВСТРЕЧАЙ СВОИХ ГЕРОЕВ! – орал Наруто, направляя свой шайтан-агрегат в сторону дома.

***

В резиденции Хокаге шёл военный совет. На столе лежала огромная карта деревни, испещрённая пометками. Тобирама, с указкой в руке, излагал свой план. –…таким образом, мы перенаправляем три основных канализационных потока в подвал резиденции. В момент их прибытия Орочимару активирует барьер, а я — технику заморозки. Мы получим идеальную тюрьму изо льда и дерьма. Вечную.

– Гениально, – кивнул Минато. – Но что, если они не пойдут в подвал?

– Пойдут, – усмехнулся Тобирама. – Я скажу им, что спрятал там бочку с новым, ещё более унизительным самогоном.

В этот момент снаружи послышался нарастающий рёв. Он был похож на звук работающей газонокосилки, которую пытаются изнасиловать бензопилой. Все посмотрели в окно. Прямо на них, оставляя в небе шлейф чёрного дыма, летело нечто. Оно было уродливым, асимметричным и абсолютно невозможным с точки зрения аэродинамики.

– Они вернулись, – констатировал Джирайя.

– Они… летят прямо на нас, – добавила Цунаде.

– Всем лечь! – скомандовала Шизуне, толкая своих пациентов под стол.

Раздался оглушительный грохот. Стена главного зала разлетелась вдребезги. В комнату, снося мебель и поднимая тучи пыли, влетел самодельный самолёт. Он проехал через весь зал, оставляя на полу глубокую борозду, и врезался в противоположную стену, где и замер, жалобно чихнув двигателем в последний раз.

Наступила тишина. Взрослые, медленно, выползли из-под стола. Они смотрели на обломки. Из пролома в фюзеляже показалась голова Наруто в лётных очках. – Посадка прошла в штатном режиме, – бодро доложил он. – Потерь среди личного состава нет.

Он снял очки и посмотрел на стоявших перед ним взрослых. На их лицах не было страха. Не было паники. Было лишь холодное, спокойное, убийственное ожидание. Они стояли плечом к плечу, готовые к бою. Даже Шизуне, психотерапевт, стояла рядом с ними, сжав в руке скальпель.

Наруто оглядел их всех. Оглядел их изменённые, ставшие твёрдыми лица. И на его губах медленно расцвела широкая, хищная, абсолютно счастливая улыбка.

– О-о-о, – протянул он, и его голос был полон детского восторга. – Кажется, игрушки починились.

Он повернулся к Хидану, который как раз вылезал из обломков. – Брат, – сказал он. – Кажется, наш отпуск закончился. Начинается настоящее веселье.