Жреци джашина против нармальности
Детектор Девственности и Седьмая Печать Наказания
Гостиная Хокаге превратилась в сцену для древнегреческой трагедии, поставленной сумасшедшим. В центре, на полу, сиял начерченный мелом круг с треугольником – символ Джашина, зловещий и до абсурда неуместный на дорогом паркете. Над ним, с зазубренным мачете в руке и огнём священного безумия в глазах, возвышался семилетний Наруто. Его жертвы, два Легендарных Саннина, были загнаны в угол. Джирайя, белый как смерть, вжался в кресло, а Орочимару, хоть и перестал улыбаться, всё ещё сохранял позу хищника, оценивающего ситуацию.
– Ну же, – нетерпеливо поторопил их Наруто, помахивая мачете так, что лунный свет играл на его лезвии. – Время идёт, а яйца сами себя не отрежут. Кто первый на исповедь, блядь?
Джирайя судорожно сглотнул. Он посмотрел на Минато, на Кушину, ища спасения, но они были так же парализованы ужасом, как и он.
– Наруто, сынок, это же просто шутка, да? – с отчаянной надеждой пролепетал он. – Ты же не собираешься…
– Шутка?! – взревел Наруто, и его голос сорвался на фальцет. – Оскорбление Великого Джашина – для тебя шутка?! Ты, ходячий мешок с грехом и несбывшимися эротическими фантазиями! В круг! Немедленно!
Взгляд Наруто метнулся к Орочимару.
– А ты, змеиная твоя морда, не думай, что про тебя я забыл. Твоя теория о «печати сокрытия» сейчас пройдёт проверку на прочность. Если этот старый хрыч окажется девственником, то твоя ложь будет стоить тебе твоих собственных змеиных шаров. Джашин-сама не любит, когда покрывают грешников.
Орочимару медленно, плавно поднялся. Он был змеем, а змей всегда ищет путь к выживанию. И сейчас путь к выживанию лежал через тело Джирайи. К тому же, научный интерес перевешивал любые дружеские чувства. Он должен был это увидеть.
– Джирайя, – прошипел он, и в его голосе не было и тени сочувствия. – Не стоит гневить дитя. И его… бога. Пройди проверку. Докажи свою невиновность.
– Ты! Предатель! – взвыл Джирайя, видя, как единственный союзник перешёл на сторону врага.
– Я учёный, – холодно поправил Орочимару. – И я хочу видеть результат.
Он сделал едва заметное движение рукой, и из-под кресла Джирайи выскользнула маленькая змейка, которая с силой впилась ему в лодыжку. Джирайя взвизгнул скорее от неожиданности, чем от боли, и инстинктивно подскочил, делая шаг вперёд. Прямо в центр круга.
В тот же миг круг вспыхнул ослепительно-чёрным светом. Из него ударил столб тьмы, который не обжигал, а морозил. В воздухе явственно запахло пылью старых библиотек, неразделённой любовью и лёгким оттенком рамена, съеденного в одиночестве. Из столба тьмы донёсся протяжный, тоскливый вой, полный сорокалетней тоски.
Наруто восторженно ахнул.
– Сработало! Он виновен! Детектор показал стопроцентную девственность!
Столб тьмы погас так же внезапно, как и появился. Джирайя стоял в центре круга, дрожа всем телом, и выглядел так, будто только что заглянул в глаза самой вечности, и она сказала ему, что он умрёт в одиночестве.
– Я… я знал, – прошептал Наруто, поднимая мачете. Его глаза горели триумфом. – Теперь, во имя Джашина… ОЧИЩЕНИЕ!
Он бросился вперёд, но тут между ним и оцепеневшим Джирайей встала Цунаде.
– Ни шагу дальше, щенок, – прорычала она.
Наруто остановился, недовольно нахмурившись. Его взгляд скользнул по ней, и в нём снова зажёгся исследовательский интерес.
– А-а-а, точно. Вторая подозреваемая. Ну что ж, тётя Цунаде. Ваша очередь. Прошу в круг. Или мне и вас попросить дядю-змею «пригласить»?
Цунаде усмехнулась. Это была страшная усмешка.
– Попробуй.
Она сделала шаг из круга, высвобождая Джирайю, и сама встала на его место.
– Ну? Давай, малявка. Проверяй.
Наруто с подозрением посмотрел на неё. Но отступать было нельзя. Он сосредоточился, и круг снова начал светиться. Но на этот раз свет был не чёрным, а мутно-серым, как туман. Он клубился, переливался, и из него доносились какие-то невнятные звуки: звон монет в игровом автомате, бульканье саке, звук рвущихся карт и далёкие, пьяные мужские голоса, которые тут же затихали.
– Непонятно, – пробормотал Наруто. – Помехи. Слишком много побочных грехов. Детектор не может определить основной.
Он в отчаянии посмотрел на Орочимару.
– Дядя-змея, что за хуйня?
Орочимару, который с интересом всё записывал в блокнот, поднял голову.
– Очевидно, Наруто-кун. Статус Цунаде-химе… неопределён. Её жизненная сила и постоянное использование медицинских техник создают мощный «белый шум» для твоей примитивной сенсорики. Чтобы получить точный ответ, нужен прямой физический контакт.
– То есть, её надо пощупать? – уточнил Наруто.
– Если выражаться твоим языком, то да, – кивнул Орочимару.
Цунаде хрустнула костяшками пальцев.
– Только подойди.
Минато понял, что ещё один удар его сын, даже бессмертный, может не пережить. Нужно было срочно что-то делать. И тут его осенило.
– Наруто, постой! – крикнул он. – В священных текстах… есть ли лазейки? Жертвоприношение через прокси?
Наруто замер.
– Через что, блядь?
– Через представителя! – вмешался Орочимару, мгновенно ухватив идею. – Можно ли принести в жертву не сам грех, а его символ? То, что наиболее дорого грешнику?
Наруто задумался. Это звучало… интересно. И очень по-джашинистски изощрённо.
– Хм-м… Джашин-сама любит красивые жесты… Думаю, можно попробовать. В качестве исключения.
Надежда блеснула в глазах Джирайи.
– Что… что для меня самое дорогое? – пролепетал он.
Все взгляды обратились на его набедренную сумку, откуда торчал уголок оранжевой книжки.
– Твои рукописи, – мрачно констатировала Цунаде.
– Нет! Только не «Ича-Ича»! – взвыл Джирайя. – Там же новая глава! Я её три месяца писал!
– Жертва должна быть болезненной! – отрезал Наруто. – Тащи сюда свою порнуху! Будем сжигать её во славу Джашина!
Через пять минут во дворе резиденции Хокаге пылал небольшой, но очень вонючий костёр из рукописей Джирайи. Саннин стоял рядом и рыдал в голос, как по умершему родственнику.
– А теперь ты, тётя Цунаде! – повернулся к ней Наруто. – Что для тебя самое дорогое?
Цунаде, не говоря ни слова, достала из-за пазухи большую бутылку коллекционного саке, выдержанного пятьдесят лет. Она с тоской посмотрела на неё, а потом решительно протянула Наруто.
– На. Пей. Или вылей. Только отъебись.
Наруто взял бутылку, откупорил её и с наслаждением вылил всё содержимое на землю.
– Очищено! – провозгласил он. – На сегодня ритуалы окончены. Я устал. Пойду спать.
Он развернулся и, довольный проделанной работой, поплёлся в дом, оставив на улице двух морально раздавленных Саннинов и кучку пепла, которая когда-то была литературой.
***
На следующий день в Академии Ирука, всё ещё травмированный вчерашним уроком, решил зайти с другой стороны.
– Дети, – начал он дрожащим голосом. – Сегодня мы поговорим о самом главном. О том, кто такие шиноби. Какова их цель? Их путь?
Он намеренно не смотрел в сторону Наруто, который, на удивление, не спал, а с интересом слушал. Когда несколько учеников дали стандартные пафосные ответы про «защиту деревни» и «волю огня», Ирука расслабился. Но тут руку поднял Наруто.
– Можно я, Ирука-сенсей?
Ирука похолодел. Но отказать сыну Хокаге он не мог.
Наруто вышел к доске.
– Вы все несёте хуйню, – безапелляционно заявил он. – «Защищать деревню», «воля огня»… Скукота. Вы не понимаете сути. Шиноби – это жрецы. Жрецы боли.
Он обвёл класс горящим взглядом.
– Наша работа – нести боль врагам. Чем больше, тем лучше. Каждый удар, каждый разрез, каждое сломанное ребро врага – это молитва, вознесённая к небесам! Но и это не всё! Настоящий шиноби должен принимать боль! Свою собственную! Тренировки до кровавых мозолей, раны в бою, сломанные кости – это не страдания, это благословение! Это дар! Шиноби – это человек, который научился превращать боль в силу! А самые продвинутые, вроде меня, – он гордо выпятил грудь, – превращают её в чистый, незамутнённый кайф! Вот кто такие шиноби! Мы – грёбаные мазохисты на службе у деревни, и в этом наша сила!
Он закончил речь и с победным видом посмотрел на ошарашенного Ируку. Тот молчал. Он просто не знал, что на это можно ответить.
После урока Наруто не пошёл на улицу. Он нашёл в коридоре двух девочек, которые о чём-то шептались. Хрупкую, стеснительную Хинату Хьюга и яркую, бойкую Ино Яманака.
– Эй, вы, – окликнул он их.
Хината тут же покраснела и начала теребить пальцы. Ино скрестила руки на груди.
– Чего тебе, Узумаки?
– Я тут подумал, – начал Наруто деловым тоном. – Моей вере не хватает женского начала. Нужны жрицы. Верховные жрицы боли и удовольствия.
Он оглядел их с ног до головы, как покупатель на рынке.
– Ты, – он ткнул пальцем в Хинату, – у тебя глаза прикольные. И ты вечно падаешь в обморок. Это хороший потенциал для экстатических состояний. Ты, – он повернулся к Ино, – ты наглая и громкая. Из тебя получится отличный инквизитор. Я предлагаю вам эксклюзивные посты в моей будущей церкви. Будете носить красивые чёрные плащи, учить других девчонок правильно стонать от боли и всё такое. Подумайте над этим. Скоро появится новая заповедь, специально для вас.
С этими словами он развернулся и ушёл, оставив Хинату в глубоком обмороке, а Ино – в полном ахуе.
***
Вечером в резиденции Хокаге царила напряжённая тишина. Все сидели за ужином и молча ели. Даже Наруто был необычно тихим. Джирайя, который весь день провёл в депрессии, пил саке прямо из бутылки, игнорируя гневные взгляды Цунаде.
И вот, в этой гнетущей тишине, он не выдержал. Он посмотрел на умиротворённое лицо Наруто и тихо, но отчётливо, себе под нос, процедил:
– Всё равно… вера твоя – хуйня.
Это была ошибка. Фатальная ошибка.
Наруто замер с ложкой на полпути ко рту. Он медленно опустил её. Его лицо стало серьёзным, как у судьи, зачитывающего смертный приговор.
– Что ты сказал, грешник?
– Ничего, – буркнул Джирайя, отводя взгляд.
– Нет. Ты сказал. Ты осудил веру. Ты совершил страшнейший из грехов.
Наруто соскользнул со стула и снова рухнул на колени.
– О, Великий и Всемогущий Джашин-сама! – заголосил он. – Этот жалкий смертный, этот девственник, чью душу мы вчера пытались спасти, посмел усомниться в твоём величии! Он назвал твою священную веру… хуйнёй! Такое нельзя прощать! Я требую нового откровения! Новой заповеди! Кары для богохульников!
Свиток на поясе Наруто вспыхнул так ярко, что всем пришлось зажмуриться. Когда они открыли глаза, Наруто уже стоял на столе, держа развёрнутый пергамент.
– Он ответил! Седьмая печать сорвана! Седьмая заповедь явлена миру!
Он прокашлялся и торжественно зачитал:
– «Заповедь седьмая: всякий, кто усомнится в величии Джашина или осудит веру Его, да будет предан страшной каре! Да будет он связан и ритуально изнасилован самыми изощрёнными техниками БДСМ! Да познает он унижение через боль, не приносящую экстаза, а лишь стыд! И да послужит его поруганная честь уроком для всех неверующих!»
В комнате повисла мёртвая тишина.
– БДСМ? – шёпотом переспросила Кушина.
– Ну, это когда верёвки, кляпы, плётки, вот это всё, – со знанием дела пояснил Наруто. – И в этот раз, – его голос стал зловещим, – никакого кайфа. Только наказание.
Он спрыгнул со стола, и его взгляд впился в Джирайю. В руке Наруто из облачка дыма материализовалась длинная, тугая кожаная плётка.
– Ты – первый, кто познает гнев Джашина, богохульник.
Джирайя с диким воплем попытался вскочить и убежать, но Наруто был быстрее. Он двигался с нечеловеческой скоростью, словно дух мщения. Плётка обвилась вокруг ног Саннина, и тот с грохотом рухнул на пол.
– Помогите! – взвыл он, пытаясь отползти.
Но никто не шелохнулся. Все были в таком шоке, что просто не могли пошевелиться. Наруто, пыхтя от усердия, схватил Джирайю за шиворот и потащил его из комнаты.
– Куда ты его тащишь?! – наконец пришла в себя Кушина.
– В подвал! – крикнул Наруто, скрываясь в коридоре. – Буду проводить ритуал! Не мешайте, я занят священнодействием!
Дверь в подвал с грохотом захлопнулась. Через секунду оттуда донёсся отчаянный вопль Джирайи, а затем – звонкий, сочный шлепок плётки.
Взрослые переглянулись.
– Мы должны что-то сделать! – сказал Минато.
Они бросились к двери, но она была заперта изнутри. И не просто заперта – на ней багровым светом горели какие-то зловещие фуиндзюцу.
– Это печать Джашина, – с научным интересом констатировал Орочимару. – Непробиваемая.
Из-за двери доносились звуки борьбы, шлепки, отчаянные вопли Джирайи.
– Нет! Только не кляп в форме жабы! НЕ-Е-ЕТ! МММФФФ!
Затем вопли сменились каким-то мычанием, а потом… потом крики стали странными. В них всё ещё был ужас, но к нему примешивались нотки… знакомые нотки.
– ААААХ! НЕ-НЕ-НЕТ! ЭТО… ЭТО НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ ПРИЯТНО! ААА! ПОЧЕМУ МНЕ ЭТО НРАВИТСЯ?! Я ГРЕШНИК! ДА! ДА! СИЛЬНЕЕ, МОЙ МАЛЕНЬКИЙ ИНКВИЗИТОР!
Взрослые у двери замерли в гробовом молчании.
– Он… он сломал его, – прошептала Цунаде. – Он превратил наказание в удовольствие. Он обратил Джирайю.
Через час, который показался вечностью, дверь в подвал открылась. Оттуда, шатаясь, вышел Наруто. Он был весь потный, растрёпанный, но на его лице сияла умиротворённая улыбка человека, хорошо выполнившего свою работу.
– Всё, – выдохнул он. – Грешник наказан и обращён. Он познал истину через боль. Я устал. Пойду спать.
Он прошёл мимо них, пошатываясь, и поплёлся в свою комнату. Через минуту оттуда донеслось его сонное бормотание.
Минато решился заглянуть в подвал. Картина, которую он увидел, будет преследовать его в кошмарах до конца жизни. Джирайя был привязан к стулу в сложной системе верёвок. На нём был ошейник, а во рту торчал тот самый кляп в форме жабы. Но самое страшное было не это. Самым страшным было выражение его глаз. В них больше не было ужаса. Только пустота. И тихое, блаженное смирение. На стене над ним кровью (Минато очень надеялся, что не Джирайи) был выведен символ Джашина.
Минато молча закрыл дверь.
В своей комнате, в своей кроватке, свернувшись калачиком, мирно спал маленький мальчик. Улыбка не сходила с его лица. Ему снились радуги, щеночки и новые, ещё более изощрённые способы нести слово его бога в этот грешный, скучный мир.