← Назад к обзору

Жреци джашина против нармальности

Невинность и колокольчики

Тишина на крыше была оглушительной. Она давила на уши сильнее, чем любой крик. Ветер трепал короткие волосы Нохары Рин, но она этого не замечала. Её мозг, тренированный на распознавание сотен ядов и симптомов тысяч болезней, отчаянно пытался классифицировать то, что только что произошло, и с треском проваливался. В его базе данных не было категории для двенадцатилетнего мальчика, который с энтузиазмом рассказывал о желании испытать оргазм от взрыва Биджудамы.

– Итак… – голос Наруто, вернувшийся из стратосферы проповеднического экстаза в привычную плоскость нагловатого любопытства, прозвучал как выстрел. – Насчёт очищения? Скидка для нового сенсея всё ещё в силе. Первое – бесплатно, как пробник.

Рин медленно моргнула. Один раз. Второй. Она посмотрела на Саске. Тот сидел с таким видом, будто всё это – лишь очередной скучный пейзаж за окном. Она посмотрела на Хинату, которая, к счастью, всё ещё была в отключке и не слышала последней части проповеди. Потом она снова посмотрела на Наруто. На его лице сияла искренняя, ничем не замутнённая, деловая улыбка.

«Минато-сенсей. Какаши. Обито», – пронеслось в её голове. – «Вы бы не поверили».

Нужно было взять ситуацию под контроль. Нужно было показать, кто здесь джонин. Она – опытный шиноби, медик, ветеран. Он – ребёнок. Просто очень… эксцентричный ребёнок.

– Испытание, – сказала она, и её собственный голос показался ей чужим, механическим.

– Чего? – не понял Наруто.

– Чтобы стать моими учениками, вы должны пройти испытание, – повторила Рин, цепляясь за эту стандартную процедуру, как утопающий за соломинку. – Завтра, на седьмом полигоне, в семь утра. У вас будет два колокольчика. Ваша задача – отнять их у меня до полудня. Кто не справится – вернётся в Академию. И да, не завтракайте. Вас стошнит.

Она произнесла заученную речь, которую слышала от Минато-сенсея много лет назад. Это было что-то знакомое, что-то нормальное. Островок здравомыслия в океане безумия.

Саске чуть заметно кивнул. Это было предсказуемо. Наруто фыркнул.

– Опять эти ваши игры в ниндзя. Скукота. Ладно, похуй, придём. Только если я отниму у вас колокольчик, я забираю его себе в качестве трофея. Будет священная погремушка Джашина.

Рин не ответила. Она просто встала.

– На сегодня всё. Можете идти. А ты, – она кивнула на Наруто, – отнеси свою сокомандницу домой. Или хотя бы оставь в медпункте.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и шагнула с крыши. Техника мерцающего тела унесла её прочь, оставляя за спиной трёх генинов и тяжёлое, вязкое чувство неотвратимой катастрофы.

***

Рин неслась по крышам Конохи, не разбирая дороги. Ветер бил в лицо, но не мог охладить пылающий мозг. Она должна была немедленно увидеть Минато-сенсея. Она должна была услышать объяснения. Это не могло быть правдой. Это был какой-то сложный, изощрённый розыгрыш. Может, это её собственное испытание? Проверка на стрессоустойчивость? Да, точно. Это оно. Минато-сенсей просто проверяет, сможет ли она справиться с трудной командой. А Наруто… он просто хороший актёр. Очень, очень хороший, чертовски убедительный актёр.

С этой мыслью она ворвалась в резиденцию Хокаге, проигнорировав бледного секретаря, и без стука распахнула дверь в кабинет.

Картина, открывшаяся ей, разрушила её хрупкую теорию вдребезги.

За столом сидел Минато-сенсей. Его лицо, обычно светящееся тёплой улыбкой, было серым и усталым. Он массировал виски, глядя в пустоту. Рядом с ним, в кресле, сидела Кушина-сан, нервно теребя свои алые волосы. На диване, в позе глубочайшей скорби, развалился Джирайя-сама, обнимая бутылку саке. Цунаде-сама мрачно смотрела в окно, скрестив руки на груди. А в углу, в тени, с блокнотом в руках и хищной улыбкой на губах, стоял Орочимару. Это был не кабинет Хокаге. Это был штаб группы психологической поддержки для жертв одного маленького урагана.

И посреди комнаты, на специальной подставке, стоял большой шар из чёрного хрусталя, который сейчас медленно угасал.

– Минато-сенсей! – выдохнула Рин.

Все головы повернулись к ней. И в их глазах она не увидела ни удивления, ни веселья. Только безграничную, вселенскую усталость и капельку сочувствия.

– А, Рин, – вздохнул Минато. – Ты уже закончила. Как… прошло знакомство?

– Он… он спросил, девственница ли я! – выпалила Рин, и её голос сорвался. – Он говорил про оргазм от Биджудамы! Про кастрацию и священное мачете! Сенсей, что это такое?! Это розыгрыш?!

Тишина в кабинете стала тяжёлой, как надгробная плита.

– Боюсь, что нет, Рин, – тихо сказала Кушина. – Это не розыгрыш. Это наша жизнь. Последние пять лет.

– Биджудама… – с интересом пробормотал Орочимару, делая пометку в блокноте. – Новые горизонты в исследовании болевых порогов. Весьма амбициозно.

Минато посмотрел на Рин, на её растерянное, испуганное лицо. Он видел это выражение раньше. Много раз. И вдруг его память услужливо подбросила яркий, травмирующий флешбэк.

– Знаешь, Рин, – сказал он, и его взгляд затуманился. – Ты мне напомнила Ируку. Четыре года назад. Он ворвался в этот же кабинет, выглядел почти так же, как ты сейчас…

***

*Флешбэк. Кабинет Хокаге, четыре года назад.*

*Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появился молодой инструктор Академии Ирука Умино. Его форма была в пыли, волосы растрёпаны, а в глазах стояли слёзы. Он держался за голову и раскачивался из стороны в сторону.*

*– Хокаге-сама! – взвыл он.*

*Минато, тогда ещё не имевший седых волос, оторвался от документов.*

*– Ирука-кун? Что случилось? Нападение?*

*– Хуже! – рыдал Ирука. – Ваш сын! Он… он меня «просветил»!*

*Минато нахмурился.*

*– Просветил? В каком смысле?*

*– В самом прямом! – Ирука рухнул на колени. – Я вёл урок. Рассказывал о Воле Огня. Всё по методичке, всё как положено! И тут он… он вскочил на стол и закричал, что я совершаю «Грех Педагогической Скуки»!*

*Минато прикрыл глаза. Он уже догадывался, что будет дальше.*

*– Он сказал, что моя лекция греховна, и что меня нужно очистить! – продолжал Ирука, захлёбываясь слезами. – Он схватил учебник истории… самый толстый, расширенное издание… и начал гоняться за мной по классу!*

*Из-за ширмы в углу, где Кушина пыталась успокоить плачущего Наруто после очередной неудачной попытки «очистить» домашнего кота, донёсся сдавленный стон.*

*– Он бил меня, Хокаге-сама! – Ирука всхлипнул. – Он бил меня учебником по голове и кричал: «ПОЛУЧАЙ! ЗА СКУЧНЫЕ ДАТЫ! ЗА НУДНЫЕ ЦИТАТЫ!» Он кричал, что изгоняет из меня «грех монотонности»!*

*– И… изгнал? – тихо спросил Минато, боясь услышать ответ.*

*– ДА! – заорал Ирука, и в его голосе смешались ужас и какое-то странное, извращённое прозрение. – Когда он навис надо мной с книгой, он потребовал, чтобы я покаялся! Чтобы я признал, что мои методы преподавания – унылое говно!*

*– И ты…*

*– Я ПРИЗНАЛ! – выкрикнул Ирука. – Я рыдал и кричал, что признаю! И знаете что, Хокаге-сама? В тот момент… я действительно это почувствовал! Он был прав! Мои уроки были скучными! Я был грешником! Он открыл мне глаза! Он… он меня просветил!*

*Ирука зарыдал с новой силой, но теперь в его слезах была не только боль, но и толика религиозного экстаза. Он смотрел на Минато глазами новообращённого фанатика.*

*– Спасибо вам, Хокаге-сама! За вашего сына! Он лучший учитель, который у меня когда-либо был!*

*Минато молча смотрел на него. Потом он достал из ящика стола бутылку саке и сделал большой глоток прямо из горла.*

***

– С тех пор Ирука стал одним из лучших инструкторов, – закончил Минато, возвращаясь в реальность. – Его уроки непредсказуемы, полны интерактива и лёгкой паники. Дети его обожают. Но цена этого просветления… была высока.

Рин молчала. Она просто стояла и смотрела на Хокаге, на его жену, на Легендарных Саннинов. Она смотрела на этих великих людей, которые сидели в одной комнате, как в группе анонимных алкоголиков, и делились травмирующими историями о двенадцатилетнем мальчике.

– Но… почему? – наконец выдавила она. – Что с ним?

– Симбиотическое киндзюцу неизвестного происхождения, – монотонно, как лектор, ответил Орочимару. – Мы называем его «Вера Джашина». Оно полностью перепрограммировало его болевые рецепторы и центры удовольствия в мозгу. Для него боль – это высшая форма наслаждения. Чем сильнее физическая травма, тем мощнее эйфория. Регенерация, которую даёт ему Кьюби, в сочетании с этим киндзюцу, делает его практически бессмертным и абсолютно невосприимчивым к стандартным методам воздействия.

– Проще говоря, он конченый мазохист, – грубо перевела Цунаде. – И чем больнее ты ему сделаешь, тем больше он тебя полюбит. Мой удар, способный расколоть Сусаноо, вызвал у него множественный оргазм. Запомни это, девочка.

– А ещё у него есть священные заповеди, – простонал Джирайя, прижимая к себе бутылку. – Шестая заповедь – о девственниках старше двадцати. Он их… очищает. С помощью мачете. А седьмая – о богохульниках. Их он… наказывает. С помощью… – Джирайя сглотнул, и его лицо приобрело зеленоватый оттенок. – В общем, не советую сомневаться в его вере. Особенно вслух.

Рин медленно опустилась в ближайшее кресло. Ноги её больше не держали.

– То есть… всё, что он говорил… это правда?

– К сожалению, да, – вздохнула Кушина. – Где-то там, под слоем мата, богохульства и мазохизма, всё ещё есть наш милый, солнечный мальчик. Но добраться до него… почти невозможно. Мы выработали несколько правил выживания рядом с ним.

– Правило первое: не будь скучной, – начал загибать пальцы Минато. – Скука провоцирует в нём агрессию и желание «очищать».

– Правило второе: не показывай страха, но и не вступай в прямую конфронтацию, – подхватила Цунаде. – Иначе либо он попытается тебя «просветить», либо ты его ударишь, и он влюбится в тебя как в источник кайфа.

– Правило третье: если он спрашивает про твою личную жизнь, ври, – мрачно добавил Джирайя. – Ври, как никогда в жизни не врала. Придумай себе трёх мужей и пятерых любовников.

– Но… но я… – начала Рин.

– Мы знаем, Рин, – мягко сказала Кушина, и в её глазах было столько сочувствия. – Мы все знаем. Но он не должен. Для него ты должна быть самой опытной и распутной женщиной в Конохе.

Рин почувствовала, как краска заливает её щеки.

– И самое главное правило, – закончил Минато, и его голос стал жёстким. – Если всё выйдет из-под контроля, есть только одно, что его останавливает. Угроза психушки. Четвёртая заповедь его собственного бога гласит: «Ты не должен попасть в психушку». Это место, где нет боли, а значит, нет и кайфа. Для него это хуже ада. Используй это только в крайнем случае.

Рин сидела, обхватив голову руками. Её мир рухнул. Её светлая, добрая мечта стать сенсеем превратилась в сценарий фильма ужасов.

В этот момент дверь кабинета снова распахнулась, и на пороге появился виновник торжества.

– А вот и вы все! – бодро заявил Наруто. Он только что оставил Хинату на попечение клана Хьюга, заверив их, что её обморок – это первый шаг к духовному просветлению. – Я так и знал, что вы тут, обсуждаете мою охуенность.

Он прошёл в центр комнаты и остановился перед Рин.

– Так вот, сенсей, – сказал он деловым тоном. – Мы так и не закончили наш разговор. Вы очень ловко ушли от ответа на крыше. Это подозрительно.

Он склонил голову набок, и его голубые глаза внимательно, изучающе посмотрели на неё. Это был не взгляд ребёнка. Это был взгляд инквизитора.

– Вы ведь медик, Рин-сенсей. Вы цените чистоту. Стерильность. Вы не любите грязь. Грех. Но иногда… самая большая нечистота скрывается внутри.

Он сделал шаг ближе. Рин инстинктивно вжалась в кресло.

– Вам ведь уже больше двадцати, верно? – его голос стал тихим, вкрадчивым. – Вы много времени провели на миссиях. Вдали от деревни. Вдали от… мужского внимания. Вы посвятили себя работе, спасению жизней. Это похвально. Но с точки зрения моего бога… это грех. Грех неиспользованного потенциала.

Все в комнате замерли. Минато уже открыл рот, чтобы вмешаться, но Орочимару остановил его едва заметным жестом. «Посмотрим, как она справится», – прошептали его глаза.

– Я… я не понимаю, о чём ты, – пролепетала Рин. Её сердце колотилось, как боевой барабан.

– Вы прекрасно всё понимаете, – улыбнулся Наруто. И в этой улыбке не было ничего детского. – Я чувствую это. Вашу ауру. Она… чистая. Слишком чистая. Как нераспечатанный свиток. Как неиспользованный кунай. Как… – он сделал паузу, подбирая самое точное сравнение. – Как Джирайя-сама до его первого «очищения».

Джирайя на диване издал звук, похожий на предсмертный хрип.

– Так что я спрошу ещё раз, Рин-сенсей, – Наруто протянул руку, и в ней, со вспышкой чёрного дыма, материализовалось знакомое зазубренное мачете. – И я очень надеюсь на честный ответ. Потому что Джашин-сама не любит лжецов. Но девственниц он не любит ещё больше. Вы… грешница?

Рин смотрела на лезвие мачете, на безумный, но кристально ясный взгляд мальчика, на сочувствующие лица взрослых, которые ничего не могли сделать. Она была одна. Один на один с этим маленьким монстром. И ей нужно было врать. Врать так, как она никогда не врала.

– Я… – начала она, и её голос дрожал. – Я…

«Три мужа, пять любовников», – пронеслось в голове.

– Я… спала с Какаши! – выпалила она первое, что пришло в голову.

В комнате повисла тишина. Даже Наруто на секунду опешил.

– С Какаши-саном? – переспросил он. – С этим типом в маске, который вечно читает книжки Джирайи-самы?

– Да! – с отчаянием подтвердила Рин. – Много раз! И… и с Обито тоже! Раньше!

– С Обито? – Наруто нахмурился. – Это кто ещё за хуй?

– Неважно! – Рин вскочила на ноги, её глаза горели отчаянной решимостью. – Я не девственница, понял?! Я самая распутная женщина, которую ты когда-либо встречал! Я спала со всей пограничной стражей Страны Огня! По очереди! И одновременно! Я перепробовала всё, о чём твой бог мог только мечтать! Так что убери своё мачете, щенок, пока я не засунула его тебе туда, где даже твой Джашин его не найдёт!

Она сама не узнавала свой голос. Это был голос отчаявшейся женщины, загнанной в угол.

Наруто молча смотрел на неё. Он медленно опустил мачете. Он выглядел… разочарованным.

– Ну вот, – пробурчал он. – Весь кайф обломали. Я-то думал, хоть с вами будет интересно. А вы такая же, как все. Скучная.

Мачете исчезло в облачке дыма.

– Ладно, похуй. До завтра, сенсей. На полигоне. Постарайтесь не быть такой скучной, как сегодня.

Он развернулся и, насвистывая какой-то весёлый мотивчик, вышел из кабинета, оставив за собой шлейф из шока, облегчения и запаха озона.

Рин рухнула обратно в кресло. Она сделала это. Она выжила. Она соврала.

– Какаши… – задумчиво произнесла Цунаде, нарушив тишину. – А это идея. Он вечно в маске, никто не знает, что он там делает. Идеальный кандидат на роль твоего мифического любовника.

Рин молча смотрела в одну точку.

Завтра испытание с колокольчиками. Завтра ей предстояло сражаться с этим… ребёнком.

И впервые в жизни ей было по-настоящему страшно. Не за себя. А за то, что ей, возможно, придётся сделать ему больно. И ему это понравится.