← Назад к обзору

Зло творимое нами

Анатомия привязанности и вкус железного окисла

– Ты слишком громко думаешь, Йошифуса-кун. Это мешает мне точить ножи.

Химико Тога сидела на полу, прислонившись спиной к обшарпанной барной стойке. В её руках сверкало лезвие, а на коленях лежал точильный камень. Она не смотрела на Хираи, но её чуткие уши, привыкшие ловить ритм чужого пульса, безошибочно улавливали его состояние.

Хираи не ответил. Он сидел в дальнем углу убежища, в тени, которую не пробивал тусклый свет единственной лампочки. Перед ним на столе лежали три пустых тюбика из-под геля и ворох записей, исписанных мелким, бисерным почерком. Его пальцы, длинные и бледные, нервно постукивали по столешнице.

– Мои мысли — это биохимический процесс, Химико, – наконец произнес он, и его голос прозвучал суше обычного. – У них нет громкости. Есть лишь интенсивность синаптических связей.

– Ой, опять ты за своё! – Тога вскочила на ноги и в два прыжка оказалась рядом. Она бесцеремонно заглянула ему в лицо, её зрачки были расширены, а на губах играла та самая странная, кошачья улыбка. – Ты пахнешь... по-другому. Обычно от тебя несет химией и старым лесом, а сейчас... как будто у тебя внутри что-то забродило.

Йошифуса слегка отодвинулся. Его обоняние, усиленное генами волка, в этот момент работало против него. Он чувствовал запах её кожи — смесь меди, дешевого клубничного блеска для губ и того самого специфического аромата адреналина, который выделялся у неё всякий раз, когда она видела кровь. Этот коктейль запахов почему-то заставлял его гипоталамус посылать сигналы, которые он не мог классифицировать.

– Это просто побочный эффект от новой сыворотки, – соврал он, возвращаясь к своим записям. – Я увеличил концентрацию экстракта хамелеона для улучшения мимикрии. Мой метаболизм адаптируется.

– Врешь, – Химико наклонилась еще ниже, почти касаясь своим носом его щеки. – У тебя зрачки сузились, когда я подошла. И сердце... тук-тук, тук-тук. Быстрее, чем когда ты дрался с тем ледяным мальчиком.

Хираи замер. Он ненавидел, когда его анализировали. Он был тем, кто препарирует этот мир, кто пишет сценарии и расставляет ловушки. Быть объектом наблюдения для девчонки, чья психика была такой же нестабильной, как его собственный геном во время «отката», казалось ему унизительным. И в то же время... интригующим.

– Иди спать, Тога. Завтра Шигараки хочет обсудить следующий этап. Нам понадобятся силы.

– Ну и ладно! – Она крутанулась на пятках, взмахнув короткими хвостиками. – Но знай: если ты решишь превратиться в того большого песика и выть на луну, позови меня. Я хочу посмотреть, как у тебя вздуваются вены под шерстью. Это так красиво.

Когда она ушла, в баре воцарилась тишина, прерываемая лишь мерным гулом старого холодильника. Хираи закрыл глаза и активировал эхолокацию. Он «видел», как Химико поднимается по лестнице, как она подпрыгивает на каждой второй ступеньке. Он слышал её дыхание — легкое, сбивчивое.

«Это биологическая аномалия», – подумал он, прижимая ладонь к лицу. – «Я не могу испытывать привязанность. Мой мозг модифицирован так, чтобы приоритет отдавать выживанию и доминированию. Тога — хаотичный элемент. Она непредсказуема, опасна и абсолютно бесполезна для долгосрочного планирования».

Но перед глазами всё равно стоял образ: Химико в лунном свете леса, с кровью на щеке и этой безумной искрой в глазах. В тот момент она выглядела более «живой», чем всё, что он видел в своей прошлой жизни биолога или в этой жизни злодея. Она не была актером в его сценарии. Она была стихией.

***

Прошло три дня. Лига перебралась в новое временное убежище — заброшенную психиатрическую лечебницу на окраине префектуры. Место было идеальным: толстые стены, подвалы, в которых Хираи мог оборудовать подобие лаборатории, и полное отсутствие любопытных глаз.

Йошифуса работал над стабилизатором Z-65M. Последние трансформации давались ему всё тяжелее. Его тело начинало бунтовать против коктейля из ДНК десятка существ. Сегодня утром он обнаружил, что его пальцы покрылись чешуей, которая не исчезала в течение часа, а слух стал настолько острым, что капанье воды в другом конце здания отдавалось в голове ударами молота.

– Черт... – он всадил иглу в вену, вливая прозрачную жидкость. – Нужно больше данных. Я теряю контроль.

– Тебе помочь? – Голос Тоги раздался прямо за его спиной.

Хираи вздрогнул — редкое явление для него. Он даже не услышал, как она вошла. Маскировка? Нет, она просто умела двигаться в ритме тишины.

– Уходи, Химико. Здесь стерильно. Почти.

Она проигнорировала его слова и подошла к столу, на котором в банках с формалином плавали образцы тканей.

– Ты весь дрожишь, Йошифуса-кун. Тебе больно?

– Это цена эволюции, – отрезал он, пытаясь сфокусировать зрение. – Биологический прогресс требует жертв. В данном случае — комфорта моего центрального процессора.

Тога внезапно протянула руку и коснулась его предплечья, там, где под кожей еще угадывались очертания чешуи. Её пальцы были прохладными и удивительно нежными.

– Ты такой странный. Все остальные хотят разрушить мир, потому что им обидно или скучно. А ты... ты переделываешь себя, как будто ты — незаконченная картинка. Тебе так сильно не нравится быть просто человеком?

Хираи посмотрел на неё. В её глазах не было привычного безумия. Только искреннее, почти детское любопытство.

– Люди слабы, Химико. Они ограничены рамками, которые им навязала природа. Я видел этот мир с точки зрения бактерии и с точки зрения высшего хищника. Быть «просто человеком» — значит быть жертвой обстоятельств. Я предпочитаю сам создавать обстоятельства.

– Но ведь когда ты монстр, тебя никто не может любить, – тихо сказала она, проводя пальцем по его вене. – Людям страшно. А мне... мне нравится. Но я ведь тоже не совсем человек, да?

Хираи почувствовал, как внутри него что-то щелкнуло. Это не был «откат». Это было осознание. Он смотрел на неё и видел не «объект №2» или «союзника по Лиге». Он видел существо, которое, как и он, находилось вне системы. Она была такой же ошибкой в коде этого мира, как и он сам, только он свою ошибку создал осознанно, а она — родилась с ней.

– Ты — хаос, Химико, – произнес он, и его голос стал мягче. – А хаос невозможно любить в привычном понимании. Им можно только восхищаться. Или... пытаться его изучить.

– Тогда изучай меня, – она подалась вперед, и её лицо оказалось в сантиметрах от его. – Я разрешаю. Можешь даже взять мою кровь. Столько, сколько захочешь. Только... сделай так, чтобы мне тоже было интересно.

В этот момент Хираи понял, что его «сценарий» летит к чертям. Главный герой не должен влюбляться в эпизодического персонажа с маниакальными наклонностями. Это рушит структуру. Это делает его уязвимым. Но когда она прижалась своими губами к его шее, пробуя на вкус вену, он не оттолкнул её.

Его когти непроизвольно выдвинулись, царапая поверхность стола. Метаболизм взлетел до небес, сжигая калории без всякой трансформации.

– Ты портишь мой график, – прошептал он, закрывая глаза и вдыхая её запах.

– Графики — это для неудачников, – пробормотала она ему в кожу. – А мы с тобой — особенные.

***

Вечером того же дня Шигараки собрал всех в главном зале. Томура выглядел раздраженным — новости о том, что герои начали оправляться после нападения на лагерь, не добавляли ему оптимизма.

– Нам нужно нанести удар, который они не смогут игнорировать, – Шигараки чесал шею, кроша сухую кожу. – Химера, что там с твоими новыми токсинами? Мы можем отравить водоснабжение в районе Юэй?

Хираи стоял у окна, наблюдая за тем, как Тога во дворе лечебницы играет с пойманной крысой. Он чувствовал странную отстраненность. Раньше такие планы приводили его в восторг — масштаб, драма, биологический террор. Сейчас же это казалось... мелким.

– Это неэффективно, Томура, – холодно ответил Йошифуса. – Массовое отравление вызовет лишь панику и усиление мер безопасности. Нам нужно точечное воздействие. Если мы хотим сломать систему, мы должны ударить по её символам, но сделать это так, чтобы они сами начали сомневаться в своей человечности.

– Опять твои заумные речи, – фыркнул Даби, пуская струйку синего пламени из пальца. – Ты просто боишься, что твои драгоценные пробирки разобьются.

Хираи медленно повернулся к пироманту. Его зрачки мгновенно стали вертикальными, а в комнате стало ощутимо холоднее — он непроизвольно активировал частичную трансформацию, увеличивая свою массу.

– Даби, – прорычал он, и в его голосе послышался скрежет нескольких голосовых связок. – Мои «пробирки» — это то, что удерживает твое разлагающееся тело от полного распада, когда ты перебарщиваешь со своим огнем. Не испытывай мое терпение. Мой яд действует быстрее, чем твои нейроны успеют послать сигнал к сокращению мышц.

Даби прищурился, но промолчал. Шигараки поднял руку, призывая к тишине.

– Хватит. Химера, подготовь план. Но помни: мне нужен результат, а не твои эстетические изыски.

Хираи кивнул и вышел из зала. Ему нужно было пространство. Ему нужно было понять, что с ним происходит.

Он нашел Тогу на крыше. Она сидела на самом краю, свесив ноги в пустоту, и смотрела на заходящее солнце.

– Они злятся, да? – спросила она, не оборачиваясь.

– Они ограничены, – Хираи сел рядом. Его тело всё еще подергивалось от избытка адреналина. – Они видят только разрушение. Они не понимают, что мы строим что-то новое.

– А что мы строим? – Тога повернулась к нему. В свете заката её глаза казались золотыми.

Хираи замолчал. Он впервые не знал ответа. Его целью всегда был сюжет, красивая история, в которой он — венец эволюции. Но теперь... теперь в этом сюжете появилось второе действующее лицо, которое не вписывалось ни в одну схему.

– Мы строим мир, где нам не нужно будет прятаться, Химико. Где твоя жажда крови и моя жажда трансформации будут не проклятием, а нормой.

Она улыбнулась и положила голову ему на плечо.

– Это звучит как хорошая сказка. Давай сделаем её кровавой?

Хираи почувствовал, как его сердце, модифицированное для выдерживания колоссальных нагрузок, пропустило удар. Он обнял её, и в этот момент его рука снова покрылась чешуей. Но он не стал тянуться за инъектором.

«Биологический детерминизм — сука», – подумал он, глядя на заходящее солнце. – «Я изучал любовь как набор гормональных реакций: окситоцин, дофамин, вазопрессин. Я думал, что могу контролировать эти потоки. Но природа... природа всегда находит способ посмеяться над теми, кто считает себя выше неё».

Он понимал, что это начало конца его холодного, расчетливого плана. Влюбленный злодей — это клише. Это слабость. Но, глядя на Химико, он впервые почувствовал, что быть «сюжетным катализатором» в одиночку — слишком скучно.

– Мы сделаем её незабываемой, Химико, – прошептал он. – Весь мир будет смотреть наше шоу, затаив дыхание.

Внизу, в тени лечебницы, Лига Злодеев готовилась к войне. Но здесь, на крыше, под розовеющим небом, два монстра нашли друг друга в хаосе собственных генов. И Йошифуса Хираи, бывший студент-биолог, наконец-то понял: самый сложный эксперимент в его жизни только что начался. И у него нет ни малейшего представления о том, каким будет результат.

Это пугало. И это заставляло его чувствовать себя по-настоящему живым.

– Эй, Йошифуса-кун, – Тога вдруг приподнялась и посмотрела ему прямо в глаза. – Если я когда-нибудь захочу стать тобой... ну, совсем тобой... ты дашь мне свою сыворотку?

Хираи усмехнулся, и его клыки блеснули в сумерках.

– Только если ты пообещаешь, что не съешь меня раньше времени.

– Не обещаю, – она хихикнула и прижалась к нему сильнее. – Ты ведь знаешь, я люблю только тех, кто на вкус как железо.

Мир вокруг них продолжал вращаться по своим правилам, герои готовились к подвигам, злодеи — к преступлениям. Но Хираи уже писал новый сценарий. Сценарий, где биология и безумие шли рука об руку, и где он больше не был просто наблюдателем.

Он был Зверем, который нашел свою стаю. В лице одной-единственной девочки с ножом и жаждой любви.