Бледно светлые розы
Пепел надежды и сталь перемен
Год — это бесконечность, если ты считаешь его в ударах сердца, и лишь мгновение, если ты измеряешь его шрамами.
Для Перуэр этот год стал временем тишины, которая оглушала сильнее, чем взрывы в ту ночь. Они с Клерви обосновались в заброшенном доме на самом отшибе региона Белло, почти у самой кромки воды, где скалы Фонтейна встречаются с неспокойным морем. Это было мрачное, покосившееся здание, когда-то принадлежавшее смотрителю маяка, но теперь оно служило им крепостью.
Каждое утро Перуэр начиналось одинаково. Она выходила на крыльцо, когда туман еще лежал на поверхности воды, и смотрела в сторону руин Дома Очага, которые теперь были лишь черным пятном на горизонте. Она тренировалась до изнеможения, оттачивая движения клинка, превращая свое тело в идеальное оружие. Но за этой дисциплиной скрывалась пустота.
Клерви изменилась. Она стала тише, её смех, когда-то освещавший самые темные углы их общей спальни, теперь слышался редко. Она пыталась создать уют даже здесь, в этом холодном доме: вешала занавески из старой парусины, сажала дикие цветы в разбитые горшки, варила похлебку из того, что удавалось добыть. Но по ночам она часто просыпалась от крика, и Перуэр приходилось обнимать её, чувствуя, как дрожат плечи подруги.
– Мы найдем её, Перуэр. Ведь правда? – спрашивала Клерви в сотый раз, глядя в темноту.
– Мы ищем, Клерви. Спи, – отвечала Перуэр, и её голос был твердым, хотя внутри всё сжималось от осознания собственного бессилия.
Они действительно искали. Перуэр тайно пробиралась в город, слушала сплетни в портовых кабаках, следила за передвижениями патрулей Фатуи. Она несколько раз возвращалась к руинам Дома Очага, рискуя быть схваченной, обыскивала каждый камень, каждую пядь земли. Она нашла обгоревший кусок ткани, который мог принадлежать плащу Эвелины, и больше ничего. Ни тела, ни следов жизни.
Эвелина исчезла, словно её и не было, оставив после себя только пепел и те самые ключи, которые Перуэр теперь всегда носила на шее рядом с серебряным кулоном — вторым, который она купила в городе, чтобы заменить тот, что остался у сестры.
– Она не могла просто сгореть, – говорила Перуэр самой себе, глядя на свое отражение в ноже. – Она слишком упряма, чтобы позволить огню победить.
Но год шел, и надежда таяла, сменяясь холодной, кристаллизованной решимостью. Если Эвелина пожертвовала собой, чтобы дать им шанс, то Перуэр не имела права просто прятаться. Система, породившая их страдания, всё еще существовала. Крукабена, по слухам, выжила и теперь восстанавливала Дом Очага в другом месте, готовя новых «королей».
***
В это же время на другом конце Кур-де-Фонтейна, в тесных и шумных кварталах Флёв Сандр, девушка с пепельно-серебристыми волосами пыталась вспомнить, кто она такая.
Эвелина, которую теперь называли просто «Лина», работала в мастерской старого механика по имени Жак. Те люди в плащах, что подобрали её у дороги, оказались членами одной из подпольных организаций Фонтейна, которые не жаловали Фатуи. Они подлечили её, дали одежду и оставили в покое, поняв, что девушка ничего не помнит о своем прошлом, кроме обрывков кошмаров.
Её память была похожа на разбитое зеркало. Она помнила вкус засахаренного апельсина. Помнила холодный взгляд черных глаз, таких же, как у неё. Помнила огонь. Но имена, лица и причины её побега ускользали, стоило ей попытаться за них ухватиться.
– Опять накручиваешь волосы, Лина? – старый Жак добродушно усмехнулся, не отрываясь от починки часового механизма. – Так ты скоро плешь себе протрешь. О чем задумалась?
Эвелина вздрогнула и отпустила черную прядь, которую бессознательно наматывала на палец.
– Ни о чем, Жак. Просто... мне кажется, сегодня важный день.
– Важный? Сегодня праздник? – старик поднял очки на лоб.
– Не знаю. Просто в груди холодно. Как будто я что-то должна сделать, но не помню, что именно.
Она подошла к окну. Внизу, в каналах Флёв Сандр, текла мутная вода. Эвелина прикоснулась к шраму над правой бровью. Каждый раз, когда она смотрела в зеркало, розовые кресты в её зрачках пугали её саму. Она знала, что она не обычный человек. Её тело было слишком быстрым, её чувства — слишком острыми. Иногда, когда она закрывала глаза, она видела женщину в маске, которая называла её «инструментом».
В этот год Эвелина училась жить заново. Она училась тому, что хлеб можно есть просто так, а не прятать его под матрас. Училась тому, что люди могут улыбаться просто от хорошей погоды, а не потому, что замышляют убийство. Но глубоко внутри она чувствовала, что это — лишь временное затишье.
В её кармане лежал серебряный кулон в форме луны. Он был обгоревшим, но она чистила его каждый день, пока он не засиял вновь. Это была единственная вещь из её «прошлой жизни». Когда она касалась холодного металла, в голове всплывало имя: «Перуэр».
– Перуэр... – прошептала она, пробуя имя на вкус. Оно отозвалось в сердце резкой болью и теплом одновременно. – Кто ты? И почему я чувствую, что должна тебя спасти?
В тот день Эвелина не выдержала. Она оставила Жаку записку и вышла на поверхность. Ноги сами вели её прочь от города, к лесам и скалам, туда, где воздух пах гарью и солью. Она не знала, куда идет, пока не увидела вдали очертания здания с уцелевшим стеклянным куполом.
***
Ровно год прошел с той ночи, когда Дом Очага превратился в пепелище.
Перуэр стояла посреди полуразрушенного оранжереи. Стеклянный купол над головой был частично разбит, и сквозь дыры падал бледный свет полной луны. Здесь пахло пылью и старыми розами, которые Крукабена когда-то так лелеяла.
– Ты всё-таки пришла, – раздался голос из тени.
Крукабена вышла на свет. Она выглядела почти так же, как год назад, только на щеке виднелся тонкий шрам, а в движениях появилось нечто змеиное, затаенное. Она смотрела на Перуэр с гордостью, которая была страшнее любой ненависти.
– Я ждала тебя. Я знала, что ты не сможешь вечно прятаться в своей жалкой лачуге с этой слабой девчонкой.
– Клерви не слабая, – холодно ответила Перуэр, медленно обнажая клинок. – Она — причина, по которой я еще не сожгла этот мир до основания. Но ты... ты — причина, по которой я здесь сегодня.
– Ты пришла за короной? – Крукабена рассмеялась, и этот звук эхом отразился от стеклянных стен. – Посмотри вокруг. Твоя сестра, эта маленькая дрянь Эвелина, думала, что разрушила мой Дом. Но Дом Очага — это не камни, Перуэр. Это кровь. И сегодня мы прольем её достаточно, чтобы вырастить нового Короля.
– Эвелина сделала то, на что у меня не хватило смелости в тот момент, – Перуэр шагнула вперед, её глаза вспыхнули алым. – Она дала нам выбор. И я выбираю твою смерть.
Битва началась мгновенно. Крукабена двигалась с невероятной скоростью, её сила Фатуи подавляла, заставляя воздух вибрировать. Но Перуэр больше не была тем ребенком, который боялся наказаний. Год тренировок, год боли и год ожидания превратили её в стихию.
Сталь звенела о сталь. Искры летели во все стороны, поджигая сухие остатки растений. Перуэр чувствовала каждый удар, каждое движение противницы. Она была как тень — неуловимая и смертоносная.
– Ты дерешься как она! – крикнула Крукабена, пропуская выпад. – Такая же отчаянная и глупая! Ты ведь знаешь, что она сдохла в том подвале? Я видела, как свод рухнул прямо на её голову!
– Замолчи! – Перуэр нанесла серию сокрушительных ударов, оттесняя Мать к краю постамента. – Ты не достойна даже произносить её имя!
В этот момент Перуэр не видела ничего, кроме врага перед собой. Она не знала, что в нескольких сотнях метров отсюда, в лесу, Клерви собирает ягоды, стараясь не думать о том, почему Перуэр сегодня ушла так рано и почему на ней был её лучший боевой доспех.
Клерви напевала старую песенку, которую они втроем когда-то пели на чердаке. Её пальцы были испачканы соком ежевики. Она старалась быть сильной, старалась верить, что их жизнь в маленьком домике — это и есть их будущее. Но внезапный грохот со стороны руин заставил её выпустить корзинку.
– Перуэр... – прошептала Клерви, и её лицо побледнело.
Она бросилась бежать в сторону шума, не разбирая дороги. Ветки царапали лицо, дыхание сбивалось, но в голове была только одна мысль: «Только не снова. Пожалуйста, только не снова».
***
Эвелина стояла на холме, глядя на здание со стеклянным куполом. Вспышки света внутри и звон металла пробудили в её голове настоящий шторм.
«Мать ждет всех в зале...» «Ты — не я, Эвелина...» «Бегите!»
Память вернулась внезапно и больно, словно удар хлыстом. Она вспомнила всё. Вспомнила план побега. Вспомнила, как оглушила Клерви. Вспомнила лицо Перуэр — холодное, но полное скрытой любви, когда та прижалась лбом к её лбу.
– Перуэр! – закричала Эвелина, срываясь с места.
Она бежала быстрее, чем когда-либо в жизни. Шрамы на теле, казалось, горели огнем, подпитывая её силы. Она видела, как к зданию бежит Клерви, и хотела крикнуть ей, чтобы та остановилась, но голос пропал.
Эвелина ворвалась в оранжерею в тот самый момент, когда Перуэр, совершив невероятный пируэт в воздухе, вонзила клинок глубоко в грудь Крукабены.
Время словно замедлилось.
Крукабена застыла, её глаза расширились от удивления. Она посмотрела на Перуэр, затем на свою рану, и на её губах появилась кровавая усмешка.
– Наконец-то... – прохрипела она. – Мой... Король...
Она начала оседать на пол, и в этот момент её взгляд упал на вход. Там, в дверях, залитая лунным светом, стояла Эвелина.
– Ты... – Крукабена указала дрожащей рукой на младшую сестру. – Ты всё-таки... выжила...
Перуэр резко обернулась. Её лицо, покрытое каплями пота и крови, исказилось от неверующего восторга. Клинок выпал из её рук, с глухим звоном ударившись о камни.
– Эви? – прошептала она, и в этом шепоте было больше боли и надежды, чем во всех её словах за этот год.
Эвелина не могла пошевелиться. Она смотрела на сестру, на умирающую Мать, на разбитый купол. Всё закончилось. Круг замкнулся.
– Я вернулась, Перуэр, – выдохнула Эвелина, делая шаг вперед. – Я же обещала, что постараюсь выжить.
В этот момент в зал вбежала Клерви. Она остановилась, переводя дыхание, и её глаза округлились при виде этой сцены. Она видела мертвую Крукабену, видела Перуэр... и видела ту, кого они оплакивали целый год.
– Эвелина! – Клерви бросилась к ним, спотыкаясь и рыдая.
Они столкнулись в центре зала — три сестры, три осколка одной разбитой судьбы. Перуэр обхватила их обеих, прижимая к себе так сильно, что, казалось, хотела срастись с ними в одно целое. Она уткнулась лицом в плечо Эвелины, и её тело сотрясали рыдания, которые она сдерживала долгие годы.
– Ты жива... ты жива... ты жива... – повторяла она как заклинание.
Эвелина чувствовала тепло их тел, запах моря от Клерви и запах стали от Перуэр. Она накрутила на палец свою черную прядь и впервые за год почувствовала, что она дома. Не в Доме Очага, который был тюрьмой, а в этом кругу объятий, который был её единственной истинной родиной.
– Мы теперь свободны? – тихо спросила Клерви, поднимая голову.
Перуэр отстранилась и посмотрела на тело Крукабены. Мать была мертва, но её тень всё еще лежала на них. Фатуи не простят убийства Предвестницы. Мир снаружи всё еще был полон врагов.
– Нет, – твердо сказала Перуэр, вытирая слезы и поднимая свой меч. – Мы не просто свободны. Мы — те, кто теперь будет писать правила.
Она посмотрела на Эвелину, и в её взгляде зажглось новое пламя. Это было не пламя ненависти, а пламя власти, которую она собиралась взять, чтобы защитить тех, кто ей дорог.
– Эви, ты подготовила тот побег год назад. Сможешь сделать это снова? Нам нужно исчезнуть, прежде чем сюда прибудут остальные.
Эвелина улыбнулась — той самой дерзкой, проблемной улыбкой, которую не смогли сломать ни наказания Матери, ни эксперименты Дотторе, ни потеря памяти.
– У меня есть план получше, сестра. Я знаю одно место в городе, где нас никто не найдет. И я знаю человека, который задолжал мне за починку тысячи часов.
Они вышли из разрушенной оранжереи вместе. За их спинами догорали остатки Дома Очага, а впереди расстилался Фонтейн, умытый утренним светом.
Год боли закончился. Начиналась эпоха Арлекино. И рядом с ней теперь всегда были две тени: её совесть — Клерви, и её память — Эвелина.
– Знаешь, Перуэр, – сказала Эвелина, когда они спускались к тропе. – А тот апельсин на чердаке... он всё-таки был вкуснее всего на свете.
Перуэр чуть заметно улыбнулась, поправляя серебряную луну на шее сестры.
– Мы купим тебе целый сад апельсинов, Эви. Обещаю.