← Назад к обзору

Эстелла твоей души

Тени предков и шепот декабря

Декабрь ворвался в Хогвартс не с мягким рождественским снегом, а с колючим, ледяным ветром, который пробирал до костей даже в глубоких подземельях Слизерина. Каменные стены замка, казалось, стали еще холоднее, а факелы в коридорах горели тускло, словно экономя тепло перед грядущей бурей. Для Эстеллы Блэк этот месяц стал временем одержимости. Пока остальные ученики обсуждали предстоящий бал и каникулы, она жила в пыльных лабиринтах библиотеки, пытаясь вытравить из истории имя, которое жгло ей сердце.

Элладора Блэк. Женщина, чье имя она носила как второе, была не просто тенью на генеалогическом древе. Она была пятном, которое не удавалось оттереть ни временем, ни молчанием.

– Ты снова здесь, – раздался тихий, чуть хрипловатый голос над её ухом.

Эстелла вздрогнула, захлопывая тяжелый том «Великих династий и их грехопадений». Эван Розье стоял за её спиной, засунув руки в карманы брюк. Его светлые волосы в полумраке библиотеки казались почти белыми, а в глазах, как всегда, плескалось холодное любопытство.

– Я думал, ты уже выучила все даты рождения и смерти своих предков до десятого колена, – он лениво опустился на стул рядом, не дожидаясь приглашения.

– Даты — это всего лишь цифры, Эван, – ответила Эстелла, потирая виски. – Меня интересует то, что стоит за ними. Почему о ней ничего нет? Только сухие факты. Она не вышла замуж, она заложила жуткие традиции... и всё. Словно кто-то аккуратно вырезал её жизнь из семейных мемуаров.

– Может быть, там было то, что даже Блэки сочли слишком… неудобным? – Розье придвинул к себе книгу, которую она только что закрыла. – Ты ведь слышала слухи о «проклятии Элладоры». В моей семье о нем упоминали шепотом. Говорили, что она нашла способ сохранить чистоту крови ценой чего-то очень важного.

Эстелла почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от сквозняка, а от того липкого страха, который преследовал её последние недели.

– Я боюсь не того, что она сделала, – прошептала она, глядя в пустоту между книжными полками. – Я боюсь того, что я не знаю, что это проклятие означает для меня. Если я названа в её честь, если я становлюсь на неё похожа… Беллатриса всегда говорила, что мне «повезло». Но что, если это везение — просто золоченая клетка?

Эван внимательно посмотрел на неё. В его взгляде на секунду мелькнуло нечто похожее на сочувствие, но он быстро скрыл это за привычной маской аристократического равнодушия.

– Мы найдем, Эсса. Если в этой библиотеке нет ответов, значит, они в чьей-то памяти.

Их уединение было прервано резким звуком. В другом конце зала Барти Крауч, судя по всему, снова пытался очаровать Шарлотту Берк, что в последнее время напоминало попытку дрессировки мантикоры с помощью зубочистки.

– Шарлотта, душа моя, ну почему ты так жестока? – донесся до них патетичный голос Барти. – Я всего лишь предложил тебе протестировать мой новый состав для изменения цвета глаз. Представь: ты с фиалковыми глазами на фоне заснеженного Хогсмида. Это же поэзия!

– Это не поэзия, Барти, это повод для посещения больничного крыла, – отрезала Шарлотта, громко захлопывая книгу. – Твои «составы» в прошлый раз заставили Пьюси чихать мыльными пузырями три дня. Оставь свой флирт для первокурсниц, они хотя бы верят в твою гениальность.

– Обижаешь, – Барти прижал руку к сердцу, присаживаясь на край её стола. – Моя гениальность признана даже Слизнортом. А ты просто боишься влюбиться в мой интеллект.

– Я боюсь только твоего отсутствия здравого смысла, – бросила Шарлотта, собирая вещи и направляясь к Эстелле и Эвану. – Эсса, идем отсюда. Здесь воздух пропитан самомнением Крауча, мне трудно дышать.

Эстелла кивнула, собирая свои пергаменты. Уходя, она почувствовала на себе чей-то тяжелый, изучающий взгляд. Обернувшись, она увидела Рабастана Лестрейнджа. Семикурсник сидел у окна, делая вид, что читает, но его темные глаза были прикованы к ней. Заметив, что его обнаружили, он не отвел взгляда, а лишь едва заметно наклонил голову в знак приветствия.

– Мисс Блэк, – произнес он, когда они проходили мимо. Голос его был глубоким и спокойным, как стоячая вода. – Вы в последнее время слишком бледны. Надеюсь, ваши изыскания в библиотеке приносят плоды, достойные вашего имени.

– Благодарю за беспокойство, мистер Лестрейндж, – ответила Эстелла, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Знание всегда требует жертв, не так ли?

– О, безусловно, – Рабастан улыбнулся, и эта улыбка не коснулась его глаз. – Главное — не принести в жертву то, что потом невозможно будет вернуть. Хорошего вечера.

Когда они вышли в коридор, Шарлотта нервно передернула плечами.

– Терпеть не могу Лестрейнджей. Оба брата смотрят на мир так, будто он уже принадлежит им, а мы просто временные жильцы.

– Они наследники одного из самых влиятельных родов, Шарлотта, – заметил Эван, идя в ногу с Эстеллой. – У них есть причины для уверенности. Но Рабастан… он слишком часто стал оказываться там же, где и ты, Эсса. Это не похоже на совпадение.

Эстелла промолчала. Внимание Лестрейнджа пугало её не меньше, чем молчание истории об Элладоре. Ей нужно было знать правду, и был только один человек, который мог её открыть.

Вечером, запершись в своей спальне и наложив на кровать заглушающие чары, Эстелла достала чистый лист пергамента. Рука её слегка дрожала, когда она обмакивала перо в чернила.

«Дорогая Беллатриса», — начала она.

Письмо давалось с трудом. Она не могла прямо спросить о проклятии — в их мире такие вещи не обсуждались открыто. Она писала о своих успехах под руководством профессора Грея, который в последнее время выделял её среди других, о том, как она старается соответствовать величию семьи. И только в самом конце, словно невзначай, добавила:

«Я часто думаю о тете Элладоре. Её имя преследует меня в книгах, но я не нахожу в них истины. Ты всегда говорила, что я должна гордиться своим именем. Расскажи мне, Белла, что это значит на самом деле? Что за везение ты видела в моем рождении под её тенью? Я чувствую, что за этим скрывается нечто большее, чем просто фамильная гордость».

Запечатав конверт гербовым воском, Эстелла подошла к окну. Снег наконец пошел — крупные, ленивые хлопья застилали мир белой пеленой.

На следующий день на уроке защиты от темных искусств профессор Грей снова заставил её нервничать. Он прохаживался между рядами, и его внимание к Эстелле было почти осязаемым.

– Мисс Блэк, – остановился он у её стола. – Ваше исполнение щитовых чар безупречно. Но в ваших движениях я вижу… скованность. Словно вы боитесь выпустить ту силу, которая живет внутри вас. Чего вы опасаетесь?

– Я опасаюсь последствий бесконтрольной магии, сэр, – ответила Эстелла, глядя ему прямо в глаза.

– Разумно, – Грей наклонился чуть ближе, и Эстелла почувствовала странный запах — старой бумаги и чего-то металлического. – Но иногда контроль — это тоже форма страха. Ваше имя обязывает вас к величию, а величие редко бывает безопасным.

Эван, сидевший рядом, сжал палочку так сильно, что костяшки пальцев побелели.

– Профессор, разве защита не подразумевает именно контроль над ситуацией? – вмешался он, переводя внимание Грея на себя.

– Защита — да, мистер Розье. Но я говорю о сущности мага.

Грей отошел, но Эстелла чувствовала, как его слова оседают в её сознании ядовитым осадком. После урока, когда они выходили из кабинета, их снова перехватил Рабастан Лестрейндж. Он стоял у стены, сложив руки на груди.

– Эстелла, – произнес он, опуская официальное обращение. – Мой брат Рудольфус передавал привет вашей семье. Он упомянул, что скоро состоится прием у Малфоев. Надеюсь увидеть вас там.

– Я еще не обсуждала это с родителями, Рабастан, – холодно ответила она.

– О, я уверен, они будут только рады, – он сделал шаг к ней, сокращая дистанцию. – Вы — украшение любого собрания. И… будьте осторожны с профессором Греем. Он проявляет к вам интерес, который может быть неправильно понят.

– Я сама разберусь со своими профессорами, – Эстелла попыталась пройти мимо, но он слегка задел её плечом.

– Конечно. Но Блэки и Лестрейнджи всегда должны прикрывать друг друга. Помните об этом.

Когда он ушел, Эван выругался сквозь зубы.

– Он метит на место твоего жениха, Эсса. Это так же очевидно, как то, что Поттер влюблен в Эванс.

– Это исключено, – Эстелла ускорила шаг. – Я не вещь, которую можно передавать из рук в руки.

– В глазах наших семей — мы именно вещи, – горько заметил Эван. – Дорогие, редкие, но инструменты для достижения целей.

Вечер принес ответ от Беллатрисы. Сова влетела в окно гостиной, когда там почти никого не было. Эстелла схватила письмо и убежала в спальню.

Почерк Беллы был размашистым, острым, как лезвие кинжала.

«Моя маленькая Эстелла,

Твои вопросы говорят о том, что ты наконец начинаешь просыпаться. Элладора была первой, кто понял: наша кровь — это не только дар, но и бремя. Она не была проклята в обычном смысле этого слова. Она сама стала проклятием для тех, кто был слаб.

Её «проклятие» — это способность видеть суть вещей без прикрас. Она отказалась от жизни обычной женщины, чтобы сохранить чистоту рода в чистоте помыслов. Традиция с головами эльфов — это не жестокость, это символ того, что всё низшее должно служить высшему до самого конца.

Ты боишься того, чего не знаешь, потому что твоя сила еще спит. Когда она проснется, ты поймешь: ты не похожа на Элладору, ты и есть её продолжение. Твое везение в том, что ты можешь завершить то, что она начала. Не ищи ответов в книгах, ищи их в своей крови. Она заговорит с тобой, когда придет время.

И не слушай тех, кто говорит о страхе. Лед в твоих глазах — это твоя броня. Носи её с гордостью.

P.S. Лестрейнджи — достойная партия, но не позволяй им думать, что они могут помыкать Блэком. Ты сама решишь, кто достоин стоять рядом с тобой.

С любовью, Б.».

Эстелла выронила письмо. Слова Беллы не принесли успокоения, они лишь углубили пропасть страха. «Ты и есть её продолжение». Что это значило? Реинкарнация? Наследие безумия? Или нечто более древнее и темное?

Она подошла к зеркалу. В полумраке её лицо казалось чужим. Темные вьющиеся волосы, бледная кожа, серые глаза… В какой-то момент ей показалось, что из глубины зеркала на неё смотрит другая женщина. Старая, с тонкими губами и взглядом, полным ледяного торжества.

Эстелла отшатнулась, задевая флакон с духами. Стеклянный пузырек разбился, и комнату наполнил резкий, удушливый аромат полыни.

– Я не она, – прошептала она, прижимая руки к лицу. – Я не стану ею.

Но в тишине спальни ей послышался едва уловимый шепот, доносившийся будто из самих стен: «Кровь не лжет, Эстелла Элладора. Кровь всегда возвращается домой».

Декабрь продолжал свой бег, укрывая Хогвартс снегом, под которым прятались тайны, старые, как сам замок. И Эстелла знала: это только начало. Буря, которой она так боялась, уже была внутри неё, и никакие письма, никакие друзья и никакие маски не могли остановить её приближение.

На следующее утро, когда она спускалась в Большой зал, Эван Розье ждал её у подножия лестницы.

– Ты получила ответ? – спросил он тихо.

– Да, – ответила Эстелла, выпрямляя спину. – Но ответы породили еще больше вопросов, Эван.

– Тогда мы будем искать дальше, – он предложил ей руку. – В конце концов, у нас есть еще целый семестр, чтобы разгадать тайну твоей тетки. И… Рабастан сегодня снова на тебя смотрит.

– Пусть смотрит, – Эстелла вложила руку в его ладонь. – Лед не тает от взглядов. Он только становится крепче.

Они вошли в Большой зал, где уже пахло хвоей и имбирным печеньем, но для Эстеллы Блэк этот праздник казался лишь декорацией к спектаклю, в котором ей была отведена главная, и, возможно, самая трагическая роль.