← Назад к обзору

Эстелла твоей души

Шепот крови и фальцет льва

Большой зал гудел, как встревоженный улей, в котором кто-то неосторожно взболтал соты. Потолок, послушный капризам декабрьской погоды, отражал холодное утреннее небо: серебристые, тяжелые облака лениво плыли над четырьмя длинными столами, а заколдованные снежинки таяли, не долетая до тарелок с овсянкой и кубков с тыквенным соком.

За столом Гриффиндора четверо «Мародеров» сидели подозрительно спокойно. Джеймс Поттер сосредоточенно ковырял вилкой омлет, приняв вид человека, чьи мысли заняты исключительно проблемами мирового продовольствия. Сириус Блэк лениво болтал ногой под столом, откинувшись на спинку скамьи с таким безмятежным выражением лица, что любой здравомыслящий декан немедленно выписал бы ему отработку превентивно.

Римус Люпин сжимал чашку с чаем обеими руками и смотрел в неё так, будто в заварке скрывались ответы на все вопросы предстоящих ТРИТОН, а его вид выражал готовность заранее извиниться за всё, что случится в ближайшие полчаса. Питер Петтигрю, напротив, никак не мог совладать с нервным тиком и ерзал на месте, бросая короткие, испуганные взгляды в сторону Слизерина каждые три секунды.

– Подождите... – едва слышно прошептал Питер, втягивая голову в плечи. – Уже должно было сработать. Время вышло.

– Терпение, Хвост, – так же тихо отозвался Джеймс, не поднимая глаз от тарелки. – Настоящее искусство требует драматической паузы. Нельзя просто обрушить занавес, нужно дать зрителю устроиться в кресле.

И вот, словно по невидимому сигналу дирижера, это началось.

Сначала один, затем второй, а следом и весь ряд — ярко-зелёные галстуки Слизерина внезапно вспыхнули мягким, фосфоресцирующим жёлтым светом. За столом змей наступила странная, почти торжественная тишина, какая бывает за секунду до того, как кто-то взорвет навозную бомбу в закрытом помещении.

– Что это за... – медленно произнёс Эван Розье, опуская взгляд на свою грудь.

На его глазах галстук начал менять оттенок: от лимонно-жёлтого он перешёл к насыщенному, почти ядовитому оранжевому.

– Ты злишься? – вполне серьезно поинтересовался Барти Крауч, чей собственный галстук в этот момент мерцал тревожным тёмно-алым цветом.

– Я раздражён, – уточнил Эван, стараясь говорить ровно, хотя желваки на его лице отчетливо заходили ходуном.

– Теперь ты — апельсин, – меланхолично заметил Барти, подпирая щеку рукой. – Очень витаминно.

– А ты, судя по цвету, в полном восторге, – сухо парировал Розье.

– Я всегда ценил хороший юмор, даже если он пахнет гриффиндорской казармой.

Через стол кто-то вскрикнул — галстук одного из третьекурсников стал ярко-розовым, цвета переспелой малины.

– Это что, наше настроение? – раздался возмущенный голос Мальсибера. Его галстук метался между багровым и грязно-синим, выдавая крайнюю степень замешательства.

– Удивительно точная магия, – произнёс Барти, склонив голову набок. – Знаешь, Эван, я почти восхищён. Поттер явно прыгнул выше своей лохматой головы. Это резонансная чара, завязанная на эмоциональный фон. Довольно тонко для человека, который путает этикет с квиддичем.

На другом конце стола Шарлотта Берк замерла с кубком в руке. Её галстук сначала стал холодно-зелёным, потом золотистым, а затем вспыхнул алым. И начал менять цвет с пугающей, почти эпилептической скоростью: зелёный, красный, янтарный, синий.

Она медленно подняла взгляд и через весь зал посмотрела прямо на Сириуса Блэка. Её лицо оставалось ледяным, маска аристократического безразличия не дрогнула ни на йоту, но бешеная чехарда цветов на шее выдавала её с головой.

Сириус замер. Его насмешливая улыбка на мгновение погасла, сменившись выражением глубокого удовлетворения. Он медленно наклонил голову, приветствуя её взглядом.

– О, – тихо протянул он, обращаясь к Джеймсу. – Это даже лучше, чем я ожидал. Посмотри на Берк. Она сейчас взорвется от чувств.

– Она сейчас тебя убьёт, – спокойно поправил его Римус, не отрываясь от чая. – Причем сделает это медленно и, судя по синему проблеску, с особым цинизмом.

– Но как красиво, – добавил Джеймс, сияя так, будто он лично изобрел магию.

За столом Слизерина Регулус Блэк сидел идеально прямо, напоминая мраморное изваяние. Его галстук, вопреки общему хаосу, сохранял ровный тёмно-зелёный оттенок, лишь изредка подергиваясь серой дымкой.

– Детский уровень, – холодно произнёс он, аккуратно складывая салфетку.

– Тебя это совсем не задело, Рег? – тихо спросил Эван.

– Меня сложно задеть куском заколдованной ткани, – ответил младший Блэк.

– А взглядом? – усмехнулся Барти.

Регулус промолчал, но его галстук на долю секунды стал стальным.

Шарлотта наконец отвела взгляд от Сириуса и медленно отпила из чашки, словно ничего не произошло.

– Не смотри на неё, Барти, – прошептал Эван, толкая друга локтем. – Ты сейчас тоже покраснеешь.

– Я не краснею, – отрезал Крауч в тот самый момент, когда его галстук вспыхнул ярко-алым, как спелый помидор.

Эван тихо, утробно рассмеялся.

Эстелла сидела чуть поодаль, в окружении старшекурсников. С одной стороны от неё Шарлотта молчаливо ковыряла свой уже холодный завтрак, а с другой расположился Мальсибер. Напротив Эстеллы сидел Рабастан Лестрейндж.

– Это Поттер, – лениво заметил Рабастан, изучая свой галстук, который отливал глубоким фиолетовым. – Узнаваемый почерк. Много шума, много блеска.

– Слишком демонстративно, – добавил Мальсибер, чей галстук продолжал полыхать розовым, вызывая смешки у соседних столов.

Эстелла не собиралась подслушивать, но в утренней тишине Слизерина слова старших звучали отчетливо.

– И что ты предлагаешь? – спросил кто-то из семикурсников.

– Ответить, – спокойно произнёс Рабастан. Он повернул голову к Эстелле и прищурился. – А ты что думаешь по этому поводу, Эстелла?

Она моргнула, выходя из оцепенения.

– О чём именно, Рабастан?

– О том, что нас выставили ходячими эмоциями на потеху всей школе. Следует преподать твоему дорогому братцу и его свите хороший урок.

Взгляд Эстеллы скользнул по залу. Там, за гриффиндорским столом, Джеймс Поттер сиял, Лили Эванс качала голвой, Марлин МакКиннон хохотала, а Сириус... Сириус не сводил глаз со стола Слизерина, и в его взгляде была такая неприкрытая, дикая радость, что Эстелле на миг стало душно.

– Думаю, – спокойно ответила она, поправляя рукав мантии, – что магия без тонкости быстро надоедает. Это эффектно в первый раз, но во второй — уже скучно.

Рабастан прищурился, в его темных глазах мелькнул интерес.

– Значит, ты выступаешь за тонкость?

– Я за результат, – отчеканила Блэк. Её собственный галстук мерцал ровным, спокойным серебристо-зелёным оттенком, словно лунный свет на воде.

– Интересно, – протянул Лестрейндж, подаваясь чуть вперед. – Ты совсем не злишься?

– Нет.

Галстук едва заметно потемнел, приобретая оттенок грозового неба.

– Лжёшь, – усмехнулся Рабастан.

– Я раздражена, – поправила она, сохраняя ледяной тон.

– На Поттера?

Её взгляд на долю секунды скользнул к Сириусу, который в этот момент что-то оживленно объяснял Питеру.

– Не только.

– А-а, – понимающе протянул Рабастан.

В этот момент за столом Гриффиндора разразился новый взрыв хохота: галстук Мальсибера внезапно стал ярко-розовым в желтый горошек.

– Это Мальсибер? – донесся до них звонкий голос Марлин МакКиннон.

– Похоже на внезапную влюбленность в собственную кашу, – хмыкнула Лили Эванс.

– Или на острый кризис идентичности, – радостно провозгласил Джеймс.

Сириус, не отрывая взгляда от слизеринцев, тихо, но веско произнес:

– Это только начало, Сохатый. Только начало.

Римус посмотрел на друга с опаской.

– Надеюсь, ты понимаешь, Сириус, что они ответят. Слизерин не прощает публичного унижения.

– Пусть попробуют. Будет хоть какой-то смысл в этих серых буднях.

Шарлотта Берк внезапно поднялась со своего места. Её галстук снова вспыхнул глубоким алым цветом, резонируя с её яростью.

– Если кто-то в этом зале думает, что эта выходка останется без ответа... – произнесла она достаточно громко, чтобы её услышали даже за преподавательским столом.

– Ждём с нетерпением, Берк! – крикнул Сириус, с усмешкой склонив голову. – Постарайся, чтобы это было хотя бы наполовину так же весело!

Воздух между столами на секунду стал плотным и наэлектризованным, как перед грозой в середине июля.

– Ты не выглядишь удивлённой, Эстелла, – снова обратился к ней Лестрейндж. В его голосе послышались нотки странной, почти вкрадчивой тяги, которую он испытывал каждый раз, глядя на младшую Блэк.

– Потому что я не удивлена, – на выдохе произнесла она, глядя в свою тарелку.

– Ты знала об этом?

– Нет.

– Тогда почему ты так спокойна?

Эстелла подняла на него взгляд — прямой, тяжелый, истинно «блэковский».

– Потому что это игра, Рабастан. А игры становятся по-настоящему интересными только тогда, когда у обеих сторон есть ходы. Гриффиндор сделал свой ход. Теперь наша очередь.

Её галстук едва заметно стал ярче, окрашиваясь в насыщенный изумрудный цвет, выдавая глубоко запрятанный азарт.

Рабастан медленно улыбнулся.

– Что ж, тогда посмотрим, кто из нас сделает следующий шаг.

***

Кабинет Прорицаний встретил их привычной удушливой атмосферой. Здесь всегда пахло пылью, сушёными травами и чем-то приторно-сладким, будто кто-то пролил патоку прямо на раскаленные угли жаровни. Тяжёлые бархатные занавеси почти не пропускали дневной свет, превращая его в тусклый янтарный туман, в котором плавали пылинки и призраки будущих несчастий.

– Я клянусь, – прошептал Барти Крауч, осторожно пробираясь между низким столиком и расшитым пуфиком, – если я снова увижу в своих чаинках внезапную кончину, я официально перейду на тыквенный сок. Или на что-то покрепче.

– В прошлый раз ты увидел в чаинках собственную причёску, Барти, – лениво заметила Эстелла, поправляя на шее серебристо-зелёный шарф. – И перепугался так, будто встретил банши в женском туалете.

– Потому что она была растрёпана! – обиделся он, приглаживая волосы. – Для человека моего круга — это самое дурное предзнаменование из возможных. Это крах основ, Эсса!

С другой стороны комнаты уже рассаживались гриффиндорцы. Они ввалились шумной толпой, толкая друг друга плечами и громко переговариваясь, совершенно игнорируя священную тишину святилища предсказаний. Питер Петтигрю попытался усесться сразу на два пуфа, не рассчитал траекторию и с глухим «бум» оказался на ковре, вызвав новый приступ хохота у друзей.

– Отличное начало, – хмыкнул Эван Розье, наблюдая за этой сценой с выражением глубокого превосходства. – Сама Судьба предупреждает их о грядущем падении. Жаль, что они слишком тупы, чтобы это понять.

Шарлотта Берк не слушала их перепалку. Она замерла у окна, чуть приподняв тяжелую портьеру. Бледный зимний свет падал на её лицо, и в её глазах горело какое-то странное, лихорадочное пламя.

– Вы чувствуете это? – тихо спросила она, не оборачиваясь. – Сегодня всё иначе. Воздух... он стал плотным. Как будто реальность истончилась.

– Это просто благовония, Шарлотта, – пробормотал Эван, морщась от запаха сандала. – Профессор жжет их килограммами, чтобы мы не заметили, как у нас затекают ноги на этих нелепых пуфиках.

Но Шарлотта уже шла к центральному столу, где на шелковой подушке покоился большой хрустальный шар. Она коснулась его поверхности кончиками пальцев — почти благоговейно, словно это было живое существо, способное открыться только ей.

Когда преподаватель начала урок своим обычным замогильным тоном, в комнате наконец стало тише.

– Сегодня, дети мои, мы попытаемся заглянуть за грань очевидного, – прошелестел её голос. – Кто осмелится первым коснуться вуали грядущего?

Рука Шарлотты взметнулась вверх мгновенно.

– Разумеется, – пробормотал Барти. – Я удивлён, что она не подняла руку ещё до того, как вошла в кабинет.

– Мисс Берк, прошу вас, – кивнула профессор.

Шарлотта поднялась. Её голос сначала чуть дрогнул, но затем обрел уверенность.

– Я думаю... я думаю, что предсказание — это не только о том, что случится. Это о вероятностях. Мы ведь чувствуем их постоянно, правда? Как статическое электричество перед грозой. Мы знаем, что молния ударит, но мы можем выбрать, где стоять в этот момент.

Она говорила быстро, её глаза сияли, а руки чуть подрагивали.

– Любопытная трактовка, – протянула профессор. – Продолжайте.

– Если мы видим символ в шаре, – Шарлотта снова коснулась хрусталя, – это не приговор. Это подсказка. Значит, можно спросить, уточнить... или даже изменить направление пути.

С гриффиндорской стороны раздался предсказуемый смешок.

– То есть, если я увижу в шаре, что завалю Зелья у Слизнорта, я могу просто... не завалить? – подал голос Фрэнк Лонгботтом, ухмыляясь.

– Если ты наконец-то откроешь учебник и перестанешь надеяться на удачу, Фрэнк, – не оборачиваясь, отрезала Лили Эванс, – то твое видение в шаре чудесным образом изменится.

Комната тихо зашлась смехом. Шарлотта повернулась к гриффиндорцам и, вопреки ожиданиям, не огрызнулась, а мягко улыбнулась.

– Именно так. Ты увидишь провал, потому что в данный момент ты намерен лениться. Измени намерение — и шар покажет тебе совсем другую картину.

– Она его только что морально уничтожила, – прошептал Эван на ухо Барти.

– Я в культурном шоке, – серьезно кивнул тот.

Профессор жестом пригласила Шарлотту всмотреться в глубины хрусталя. В кабинете воцарилась настоящая, густая тишина. Шарлотта наклонилась над шаром. Сначала внутри клубился лишь обычный серый туман, но затем её дыхание замедлилось, а взгляд стал неподвижным.

– Я вижу дорогу, – очень тихо произнесла она. – Она раздваивается. Нет... она постоянно меняется, как живой лабиринт. И там кто-то стоит. Неясно... их несколько. Они спорят.

– Спорят? – переспросил Барти, подаваясь вперед.

Шарлотта вдруг резко выпрямилась, словно её ударило током.

– Это мы, – выдохнула она, оглядывая класс. – Это всегда мы. Наши выборы — это и есть дорога. Мы не пешки на доске, мы сами двигаем фигуры.

На несколько секунд в комнате повисла тишина, в которой, казалось, можно было услышать биение сердец. Даже самые заядлые скептики не нашлись, что сказать на этот спонтанный манифест воли.

– Ладно, это уже какая-то философия пошла, – наконец фыркнул Сириус Блэк, пытаясь разрядить обстановку.

– А ты ожидал увидеть там дракона, который принесет тебе победу в Кубке школы? – язвительно спросила Эстелла.

– Вообще-то, это было бы неплохо.

– Тогда тебе стоит сходить на Уход за магическими существами, Сириус. Там твои интеллектуальные запросы удовлетворят сполна.

Смех прокатился по кабинету — живой, общий, стирающий на миг границы между столами. Даже профессор позволила себе слабую улыбку. Шарлотта села на место, её щеки пылали.

– Ты была потрясающей, – тихо сказала ей Эстелла.

– Я слишком много наговорила, да? – прошептала Шарлотта, пряча руки в складках мантии.

– Ты дышала прорицанием, – серьезно ответил Барти. – Это было жутковато, но чертовски впечатляюще.

– Я просто... – Шарлотта сжала пальцы. – Мне кажется, это важно. Если будущее не зафиксировано, значит, у нас есть шанс.

– Ты точно слизеринка? – усмехнулся Эван.

– Абсолютная, – мягко ответила она. – Просто я хочу знать правила игры, чтобы не проиграть.

Когда прозвенел колокол, никто не вскочил сразу. Все еще мгновение оставались в этом теплом, пахучем полумраке, не желая возвращаться в холодные коридоры.

– В следующий раз я всё-таки найду там дракона, – упрямо заявил Сириус, поднимаясь с пуфика.

– В следующий раз ты найдешь там свое несделанное домашнее задание, – отрезала Эстелла, проходя мимо.

Шарлотта смотрела на них всех — своих и чужих, смеющихся и спорящих — и улыбалась так, будто именно это единение и было самым важным предсказанием на сегодня.

***

Библиотека Хогвартса встретила Эстеллу той особенной тишиной, которая не приносит покоя, а лишь подчеркивает тяжесть мыслей. Здесь каждый шелест страницы казался громом, а взгляды, бросаемые поверх книг, были острее кинжалов.

Эстелла устроилась у дальнего окна, где скудный зимний свет едва освещал страницы фолианта. Она читала одну и ту же строчку уже десять минут, но смысл ускользал, потому что слух был обострен до предела. Она отчетливо слышала мягкие, уверенные шаги.

Стул рядом тихо скрипнул.

– Можно? – раздался спокойный голос.

Эстелла не подняла головы, лишь плотнее сжала пальцы на корешке книги.

– Ты уже села, Эванс. Зачем спрашивать?

– Значит, можно, – с легкой, почти неуловимой усмешкой ответила Лили.

Рыжие волосы Лили отливали медью в свете окна, а её зеленые глаза смотрели открыто и слишком живо для этого мрачного места.

– Тебе не хватило места за гриффиндорским столом? – спросила Эстелла, медленно переворачивая страницу.

– Мне не хватило интересных собеседников. Мои друзья сейчас слишком заняты обсуждением того, как эффектно пожелтели ваши галстуки.

– Ошиблась столом, Лили. Здесь не обсуждают шутки твоего обожаемого Поттера.

Лили подалась вперед, скрестив руки на столе.

– Ты всегда такая радушная, Блэк? Или это семейная черта?

– Я гостеприимна только с теми, кто понимает правила дома, в который пришел.

– Я в Хогвартсе уже пятый год, – Лили вздохнула. – Я не гость.

– Правда? – Эстелла наконец подняла взгляд. – Сколько поколений магов стоит за твоей спиной, Эванс? Какой фундамент под твоими ногами, кроме твоего упрямства?

Вопрос повис в воздухе тяжелым холодным туманом. Лили не отвела взгляда.

– Ноль. И что с того?

– И ничего, – тихо ответила Эстелла. – Просто сухая статистика. Без корней дерево падает при первой же буре.

– Забавно, – Лили наклонила голову. – Я думала, нас учат магии, а не генеалогии. Мои заклинания работают не хуже твоих, Эстелла. А иногда и лучше.

– Смело.

– Честно.

– Наивно, – отрезала Блэк, со стуком закрывая книгу. – Что тебе нужно?

– Поговорить. О том, почему ты так старательно строишь вокруг себя ледяную стену. Неужели тебе не душно за ней?

– Я не смотрю на людей сверху, Лили. Я просто знаю, где мое место. И где твое.

– И мое место, конечно же, определяется не моими талантами, а отсутствием портретов предков в коридорах?

– Этот мир не меняется ради мечтателей, Лили. Он перемелет тебя и не заметит.

В этот момент двери библиотеки распахнулись с характерным грохотом. Миссис Пинс наверняка уже потянулась за карающим заклинанием.

– Я чувствую запах драмы и старой бумаги! – раздался голос Джеймса Поттера.

Он шел к ним в сопровождении Сириуса. Джеймс выглядел так, будто только что выиграл чемпионат мира по квиддичу. Волосы были растрепаны еще сильнее обычного, очки съехали на кончик носа. Сириус шел рядом, лениво ухмыляясь.

– Эванс! – просиял Джеймс, опираясь рукой о стол. – Опять ты в компании книг. Я начинаю всерьез ревновать к этому пыльному фолианту.

– Попробуй сначала выучить алфавит, Поттер, прежде чем ревновать к литературе, – отозвалась Лили.

Сириус хмыкнул, переводя взгляд на сестру.

– Привет, Эсса. Не скучаешь в одиночестве? Где твоя свита из ледяных изваяний?

– Я предпочитаю тишину, Сириус. Ты её нарушаешь.

– Я её оживляю, – вставил Джеймс.

– Ты её засоряешь, – парировала Эстелла.

Сириус вальяжно прислонился к стеллажу.

– Какая композиция. Рыжий огонь, черный лед и Сохатый посередине.

– Я не посередине, – возмутился Джеймс. – Я на стороне Лили!

– В очереди, – невозмутимо уточнила Эстелла.

Лили искренне рассмеялась, глядя на вытянувшееся лицо Поттера.

– Боюсь, очередь действительно длинная, Джеймс.

Эстелла посмотрела на Лили внимательно, почти изучающе.

– Ты правда думаешь, Лили, что их интерес к тебе — это не просто азарт охотника за редким трофеем?

Джеймс мгновенно подобрался, его взгляд стал жестким.

– Осторожнее, Блэк. Не суди о других по своим меркам.

Лили замерла всего на мгновение, а затем спокойно ответила:

– Даже если это и так, Эстелла, я сама решу, кем мне быть и кому верить.

– Ты уверена? – голос Эстеллы стал тише. – Этот мир не прощает ошибок тем, кто вошел в него без приглашения.

– А твой мир? Он прощает ненависть к тем, кто на тебя не похож?

Пауза затянулась. Из-за соседнего стеллажа бесшумно вышла высокая фигура. Рабастан Лестрейндж двигался с той ленивой грацией, которая выдавала в нем человека, привыкшего повелевать. Он остановился рядом с Эстеллой, положив руку на спинку её стула.

– Эстелла, – произнес он негромко. – Я искал тебя. Пора идти на ужин.

– Конечно, – насмешливо протянул Поттер. – Спасательная операция прибыла вовремя.

Сириус прищурился, изучая Лестрейнджа.

– Лестрейндж. Всё еще играешь в благородного рыцаря?

Рабастан проигнорировал его, глядя только на Эстеллу.

– Идем?

Эстелла встала, поправляя мантию. На секунду она задержала взгляд на Лили.

– Не все двери стоит выбивать плечом, Эванс. Некоторые заперты не просто так.

– А некоторые стоит открыть, чтобы проветрить помещение, – ответила Лили.

Рабастан подал Эстелле руку. Когда они вышли в коридор, он заговорил лишь спустя минуту.

– Ты была слишком резкой с ней.

– Я всегда такая, ты же знаешь.

– Нет. Сегодня ты защищалась. Ты злилась больше, чем хотела показать.

Эстелла остановилась, глядя на него.

– Она лезет туда, где ей не место, Рабастан.

– Она лезет туда, где хочет быть, – поправил он. – Но я здесь не для того, чтобы обсуждать гриффиндорок. Я хочу прикрыть тебя от этих глупых эмоций.

Он шагнул ближе, сокращая дистанцию.

– Ты не обязана быть одна против всех, Эстелла. Блэки и Лестрейнджи... мы одной крови.

Он осторожно убрал невидимую пылинку с её плеча и поправил выбившуюся прядь волос. Жест был почти небрежным, но у Эстеллы на миг перехватило дыхание.

– Ты всегда такой... демонстративный? – прошептала она.

– Только когда это нужно, чтобы обозначить границы. Ты дрожишь.

– В замке сквозняки.

– В замке тепло, Эсса. Просто ты слишком долго держишь спину прямой. Иногда полезно позволить кому-то встать рядом.

Он открыл перед ней тяжелую дверь Большого зала.

– Итак, – сказал он, когда они вошли в шумное помещение. – Что ты думаешь о спектакле в библиотеке? Стоит ли ответить гриффиндорцам?

– Думаю, стоит напомнить им, что у львов бывает грива, но зубы не всегда так остры, как им кажется.

– Прекрасно. У меня есть идея. Завтрашнее утро. Вся башня Гриффиндора просыпается... с чужими голосами. Заклинание резонанса. Поттер с писклявым фальцетом, Блэк с голосом домового эльфа.

Эстелла не выдержала и тихо рассмеялась.

– Это будет хаос.

– Контролируемый хаос, – Рабастан улыбнулся. – И мы будем смотреть на это вместе.

Он отодвинул для неё стул за слизеринским столом.

– Спокойной ночи, Эстелла.

– Спокойной ночи, Рабастан.

Она проводила его взглядом. Шарлотта тут же склонилась к её уху:

– Он поправил тебе волосы, Эсса! Это победа.

– Замолчи, Шарлотта. Это просто тактика.

Но внутри Эстеллы впервые за долгое время было тепло. Не от камина, а от осознания того, что в этой игре она теперь не одна. И завтрашний смех будет принадлежать им.