← Назад к обзору

Эстелла твоей души

Звездный атлас и болотная симфония

Зимнее солнце, тусклое и холодное, едва пробивалось сквозь заколдованные окна Большого зала, ложась бледными пятнами на серебряные кубки. Потолок сегодня напоминал разлитую ртуть — тяжелые серые облака лениво перетекали друг в друга, предвещая снегопад. За столом Слизерина утро протекало с привычным аристократическим изяществом: звяканье фарфора, негромкий шелест «Ежедневного пророка» и едва уловимый аромат дорогого парфюма, смешанный с запахом свежей выпечки.

Эстелла Элладора Блэк сидела идеально прямо, её темные кудри были собраны в сложную прическу, не допускавшую ни одной вольной пряди. Она медленно помешивала свой чай, глядя на то, как чаинки выстраиваются в причудливые узоры. Напротив неё Барти Крауч-младший с энтузиазмом, достойным лучшего применения, пытался доказать Регулусу, что структура снежинок напрямую коррелирует с настроением домовых эльфов.

Ничто не предвещало катастрофы. Ровно до того момента, как за столом Гриффиндора Джеймс Поттер не решил, что мир заждался его очередного мудрого изречения. Он встал, картинно поправил очки и оперся ладонями о край стола, обводя зал победным взглядом.

– Слушайте, я вот думаю, – начал он громко, явно готовясь к длинной тираде о несправедливости квиддичных правил или о красоте Лили Эванс.

И зал замер. Потому что вместо уверенного, чуть хрипловатого голоса капитана из горла Поттера вылетело оглушительное:

– КВА-КВА-КВА-А-А!

Три протяжных, абсолютно мокрых и беспардонно болотных крика разнеслись под сводами зала, отразившись от каменных стен. Тишина, последовавшая за этим, была настолько густой, что её можно было резать ножом. А затем Слизерин взорвался.

Сначала это было сдержанное фырканье старшекурсников, затем чей-то сдавленный писк, и, наконец, хохот — безудержный, злой и искренний, от которого задрожали свечи.

– Поттер, ты чего? – Сириус Блэк, сидевший рядом с другом, в недоумении хлопнул его по плечу. – Решил сменить анимагическую форму на что-то более… приземленное?

– Я не… ква! – отчаянно попытался возразить Джеймс. Его лицо приобрело оттенок спелого помидора, а из горла вырвалось еще одно отчетливое кваканье.

Лили Эванс медленно подняла голову от тарелки, глядя на него поверх ресниц с выражением бесконечного терпения.

– Это твой новый способ привлечь внимание, Поттер? – спросила она. – Довольно оригинально. Очень… по-земноводному.

– Ква-а-а! – с достоинством ответил Джеймс, садясь на место и закрывая лицо руками.

Слизеринский стол буквально задыхался. Регулус Блэк, чье самообладание обычно было сопоставимо с египетскими пирамидами, прикрыл лицо салфеткой, но его плечи предательски тряслись.

– Любопытно, – лениво протянул Эван Розье, склонив голову набок и изучая гриффиндорца. – Судя по тембру — озерная квакша. Возможно, из Черного озера.

– Нет, Эван, – Эстелла наконец позволила себе улыбку, которая сделала её лицо пугающе похожим на лицо молодой Беллатрисы. – У квакши больше чувства собственного достоинства. Это, скорее, жаба обыкновенная, садовая.

В этот момент попытался вмешаться Ремус Люпин. Он всегда был голосом разума в этой компании, и сейчас он явно хотел призвать всех к порядку.

– Может, не стоит… – начал он спокойно, но вместо слов из него вылетело тонкое, пронзительное, комариное: – Пии-ии-ии!

Римус растерянно замолчал, коснувшись своего горла. Сириус, который только что пытался сочувствовать Поттеру, медленно расплылся в широкой улыбке.

– Лунатик… ты… ты только что… – Сириус не выдержал и согнулся пополам, ударив кулаком по столу.

– Я не пищал, – холодно сказал Ремус, хотя его глаза метали молнии.

– Пи-и-и! – уточнил его голос.

За столом Слизерина Барти Крауч уже сползал под лавку, вытирая слезы.

– Это… это лучшее утро в моей жизни! – простонал он. – Дайте мне перо, я должен описать этот хор!

– Прекратите! Это заклятие! – Лили Эванс возмущенно вскочила, её зеленые глаза сверкали.

– Ква-ква! – воодушевленно подхватил Джеймс.

– Пи-и! – поддержал Ремус.

– ХА! – рявкнул Сириус, вскидывая голову… и внезапно его голос сорвался в идеальное, протяжное ослиное ржание.

Зал рухнул окончательно. Гриффиндорцы за своим столом сами начали хихикать, не в силах сопротивляться абсурдности происходящего.

– Это вы, змееныши! – выкрикнул Сириус, вернее, попытался выкрикнуть, потому что каждое его слово сопровождалось характерным «и-а-а!».

Со стороны Слизерина Рабастан Лестрейндж демонстративно приподнял бровь, сохраняя на лице выражение оскорбленной невинности.

– Какая клевета, – протянул его холодный, абсолютно нормальный голос. – Мы просто наслаждаемся внезапно открывшимися природными талантами ваших друзей. Сириус, тебе очень идет этот тембр. Подчеркивает… родовое сходство.

– И-а-а! – яростно ответил Бродяга.

Марлин МакКиннон встала, чтобы защитить друзей, но стоило ей открыть рот, как Большой зал огласило звонкое и чистое «МЯУ».

– О, паноптикум пополняется, – лениво заметил Эван Розье, крутя в пальцах палочку. – Кошки, ослы, комары… Поттер, тебе не хватает только павлина для полной коллекции.

Двери Большого зала распахнулись, и в помещение вошла профессор МакГонагалл. Она замерла, оглядывая этот хаос, и её губы сжались в тонкую линию.

– Что здесь происходит? – спросила она, и её голос эхом отозвался под сводами.

Гриффиндорцы хором попытались объяснить ситуацию.

– Профессор, это… ква-ква! – Пи-и! – И-а-а!

МакГонагалл медленно закрыла глаза, словно считая до десяти.

– Мистер Поттер.

– Ква.

– Мистер Блэк.

– И-а-а.

– Превосходно, – она перевела взгляд на слизеринский стол. Там царила тишина, почти святая. Только Эстелла Блэк и Шарлотта Берк обменивались многозначительными взглядами. – Кто. Это. Сделал?

Тишина. И вдруг с самого края слизеринского стола, где сидели первокурсники, раздалось тихое, испуганное:

– Ква.

Слизерин замер. Гриффиндорцы, мгновенно сориентировавшись, разразились злорадным хохотом.

– Кажется, заклятие распространяется, – невинно заметила Лили, голос которой, к счастью для неё, остался прежним.

– Пи-и-и! – добавил Ремус, кивая в сторону слизеринцев.

МакГонагалл взмахнула палочкой, и невидимая волна прошла по залу, снимая чары.

– Десять баллов со Слизерина за… неуместную практику трансфигурации голоса, – сухо произнесла она. – И десять баллов с Гриффиндора за нарушение тишины. Всем разойтись по классам.

***

Эстелла шла по коридору, ведущему к подземельям, почти не касаясь пола. Смех всё еще клокотал в её груди, мешая дышать. Она держалась за рукав Рабастана Лестрейнджа, чувствуя, как её обычная маска равнодушия трещит по швам.

– Нет, ты видел его лицо? – выдохнула она, когда они свернули в менее людный коридор. – Поттер был уверен, что сейчас произнесет речь всей своей жизни, а вместо этого выдал «ква»! Это было… это было божественно!

Рабастан шел рядом неторопливо, уверенно. Он позволил ей опереться на свое плечо, даже чуть наклонился, чтобы ей было удобнее смеяться. В его движениях не было суеты, только спокойная сила человека, который точно знает, что контролирует ситуацию.

– Поттер редко говорит что-то гениальное, Эстелла, – заметил он, и уголки его губ дрогнули в редкой улыбке. – Но квакает он действительно убедительно. С душой.

Эстелла прыснула и на мгновение уткнулась лбом ему в плечо, не в силах остановиться.

– Прекрати… я не могу… Если Слизнорт увидит, что я в таком состоянии, он решит, что я перепутала флаконы и выпила зелье бодрости.

– Ты и без зелья сегодня слишком бодрая, – лениво ответил Рабастан. Он не отстранялся, напротив, его рука на мгновение коснулась её локтя, поддерживая.

– Это комплимент? – Эстелла подняла на него глаза, щурясь от остатков смеха.

Рабастан остановился и посмотрел на неё сверху вниз — медленно, оценивающе. Его взгляд задержался на её губах, а затем снова вернулся к серым глазам.

– Констатация факта. Тебе идет… эта живость. Хотя Беллатриса сочла бы это слабостью.

– Беллатриса сегодня тоже бы смеялась, – отрезала Эстелла, выпрямляясь, но не убирая руки с его плеча. – Она ценит хорошие шутки, если они направлены против предателей крови.

– Сочувствие — это не про нас, – согласился он. – Эстетика унижения куда привлекательнее.

У двери кабинета Зельеварения Эстелла наконец отпустила его мантию. В коридоре было прохладно, и она внезапно ощутила этот холод острее, чем обычно.

– Провожаешь меня, как настоящий джентльмен, – протянула она, возвращая себе привычный насмешливый тон.

– Я не джентльмен, Эстелла, – спокойно ответил Рабастан, делая шаг назад, но всё еще удерживая её взгляд. – Я просто не люблю, когда ты падаешь в обморок от смеха где-то в темном углу. Это вредит репутации факультета.

– Я не падаю в обмороки!

– Сегодня ты была в опасной близости к этому.

Он задержался еще на секунду. В его глазах мелькнуло что-то темное, горячее, что-то, что не имело отношения к школьным шуткам.

– Иди, – сказал он тише. – А то Слизнорт назначит тебе в пару кого-нибудь из «певчего кружка» Гриффиндора. И тогда ты точно начнешь квакать от отчаяния.

– Только если это будет Поттер, – бросила она через плечо.

Рабастан хмыкнул и развернулся, уходя по коридору своей хищной, размеренной походкой. Эстелла постояла секунду, глядя ему вслед. Внутри неё боролись два чувства: привычное раздражение на его самоуверенность и странное, покалывающее тепло в том месте, где её рука касалась его плеча. «Глупости», — мысленно одернула она себя и толкнула тяжелую дверь кабинета.

Внутри уже царил привычный хаос. Слизнорт сиял, расхаживая между котлами.

– Тише, тише, мои дорогие! Сегодня у нас особенный день. Мы работаем в новых парах! Разнообразие — это то, что стимулирует истинный талант!

Эстелла прошла к своему обычному месту, всё еще витая в мыслях о Рабастане. Почему он всегда так смотрит? Словно видит её насквозь, за всеми этими слоями Блэковской гордости и льда. И почему она позволяет ему это?

– Шарлотта, ты слышала, – начала она, не глядя на того, кто усаживался рядом, – если нас снова посадят с этими болтливыми львами, я клянусь, я сама превращусь в жабу, чтобы не слушать их…

– Боюсь, я болтлив только по необходимости, – раздался рядом спокойный, чуть ироничный голос.

Эстелла медленно повернула голову. Рядом с ней стоял Эван Розье. Его светлые волосы были слегка растрепаны, а на губах играла та самая полуулыбка, которая обычно предвещала порцию ядовитых комментариев.

– О, – только и смогла выдохнуть она.

– Разочарована? – Эван опустил свою сумку на стол. – Ожидала увидеть здесь кого-то более… представительного? Лестрейнджа, например?

– Крайне разочарована, Розье, – Эстелла моментально вернула себе ледяной тон. – Я рассчитывала на более симпатичную компанию. Или хотя бы на ту, которая не будет указывать мне на мои «облака».

– Больно, – сухо заметил Эван, раскладывая свои серебряные ножи. – Я, между прочим, не квакаю. И не ржу, как некоторые представители твоей фамилии.

– Пока, – отрезала она. – Заклятия сегодня гуляют по школе, Эван. Осторожнее со словами.

Слизнорт хлопнул в ладоши, прерывая их перепалку.

– Мисс Блэк и мистер Розье — идеальное сочетание! Хладнокровие и амбиции! Сегодня мы варим Зелье Скрытых Намерений. Приступайте!

Эстелла взяла корень асфоделя и начала нарезать его с хирургической точностью. Эван занялся подготовкой основы. Какое-то время они работали молча, в окружении пара и звона посуды.

– Ты видела, как он на тебя смотрел в коридоре? – вдруг спросил Эван, не глядя на неё. Его голос был тихим, предназначенным только для её ушей.

– О чем ты?

– О Лестрейндже. Он смотрит на тебя так, будто ты — его личная собственность, Эсса. Или редкий артефакт, который он уже положил в карман, но еще не решил, куда поставить.

Эстелла замерла, нож на мгновение завис над доской.

– Рабастан — мой друг. И союзник нашей семьи. Его взгляды — это его дело.

– Твоя наивность иногда поражает, – Эван бросил щепотку толченого жемчуга в котел. – Он не ищет дружбы. Он ищет контроля. Впрочем, ты всегда любила ходить по краю. Ma petite étoile noire…

Эстелла вздрогнула. Это обращение — «моя маленькая черная звезда» на французском — всегда звучало из его уст как заклинание. В нем было больше страсти, чем Эван когда-либо позволял себе проявлять открыто.

– Не называй меня так, Розье. Особенно здесь.

– Почему? Боишься, что лед растает? – он наклонился к ней, так близко, что она почувствовала запах его одеколона — морозная хвоя и что-то горькое. – Ты ведь знаешь, что между нами всегда было больше, чем просто «сотрудничество».

– Между нами только котел и общее задание, – она посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде был вызов, но в глубине зрачков зажегся опасный огонек.

Эван усмехнулся, и в этой усмешке было столько неприкрытого обладания, что у Эстеллы на миг перехватило дыхание.

– Ты можешь лгать себе, Эстелла. Можешь позволять Лестрейнджу провожать тебя до дверей. Но ты — Блэк. А я — Розье. Мы сделаны из одного теста. И ты знаешь, что я никогда не отпускаю то, что считаю своим.

– Я не принадлежу тебе, Эван.

– Пока что, – он вернулся к помешиванию зелья. – Но буря, о которой мы говорили, уже близко. И когда она начнется, ты сама придешь к тому, кто знает твою истинную цену.

Эстелла ничего не ответила. Она с силой бросила нарезанный корень в котел, отчего пара капель горячей жидкости попала ей на руку. Она даже не поморщилась.

– Твое зелье темнеет, Розье, – холодно заметила она. – Следи за температурой, а не за моими перспективами.

Остаток урока они провели в напряженном молчании, которое было громче любого крика. Эстелла чувствовала на себе его взгляд — тяжелый, собственнический, обжигающий. Это была не та мягкая уверенность Рабастана, это была острая, колючая страсть Эвана, которая всегда пугала её и манила одновременно.

Когда прозвенел колокол, зелье в их котле было идеального перламутрового цвета. Слизнорт был в восторге, но Эстелла едва слышала его похвалы. Она быстро собрала вещи и вышла из кабинета, не оглядываясь.

Коридоры подземелий казались ей бесконечными. Она чувствовала себя так, будто балансирует на острие кинжала: с одной стороны — спокойная гавань Лестрейнджа, с другой — обжигающий лед Розье. И где-то посередине — она сама, Эстелла Элладора Блэк, которая всё еще пыталась понять, чье имя ей суждено нести и какую цену придется за это заплатить.

«Ква-ква», — вдруг вспомнилось ей веселое лицо Поттера.

Она горько усмехнулась. Гриффиндорцам было проще. Их проблемы решались заклятием смеха. Её же проблемы были вписаны в саму кровь, и никакая магия не могла их отменить.

Она шла вперед, и звук её шагов эхом отдавался в пустоте, словно отсчитывая время до момента, когда ей придется сделать окончательный выбор. Выбор, который навсегда изменит цвет её собственного неба.