← Назад к обзору

Полиаморный союз

Симфония плоти и взбитых сливок

– Ты же понимаешь, Макс, что после такого перформанса мы не можем просто разойтись по своим комнатам и пожелать тебе спокойной ночи? – Голос Дика Грейсона вибрировал от опасного, тягучего предвкушения. Он сидел на краю кровати, и его пальцы, привыкшие к рукояткам эскрима-палок, теперь с пугающей нежностью поглаживали колено Макса.

Макс чувствовал себя загнанным зверьком. В комнате остались только двое — Дик и Джейсон, но он кожей ощущал незримое присутствие остальных. Он знал, что Тим Дрейк сейчас не спит, а прильнул к мониторам в Бэт-пещере, увеличивая каждый кадр скрытых камер. Он знал, что за дверью, прислонившись к стене, стоит Баки Барнс, чье чуткое ухо ловит каждое его прерывистое дыхание.

– Это было... это было просто видео, – попытался защититься Макс, хотя его голос дрожал, выдавая его с головой. – Глупая шутка восемнадцатилетнего пацана. Дик, Джейсон, вы же герои. Вы должны быть выше этого.

– Выше чего, Макс? – Джейсон Тодд медленно стащил через голову футболку, обнажая торс, испещренный шрамами — немыми свидетелями его смерти и воскрешения. Он навис над Максом, упираясь руками в матрас по обе стороны от его головы. – Выше желания обладать тем, кто дразнит нас своей невинностью, а потом показывает *такое*? Ты сам сорвал чеку с гранаты. Теперь не жалуйся на взрыв.

Джейсон протянул руку к тумбочке и взял тот самый баллончик со взбитыми сливками, который оставил Дэдпул. Металлический цилиндр казался в его огромной ладони игрушечным.

– На видео ты выглядел очень уверенным, – прошептал Джейсон, поднося баллончик к лицу Макса. – Ты смотрел прямо в камеру. Ты хотел, чтобы кто-то это увидел. Ты хотел, чтобы кто-то представил себя на месте этого банана. Так вот, Макс... я представил. И Дик представил. И, черт возьми, даже старик Стив наверняка представил, хоть он и строит из себя святошу.

– Пожалуйста... – выдохнул Макс, когда холодный носик баллончика коснулся его нижней губы.

– Пожалуйста — что? – Дик мягко перехватил ладони Макса, уводя их за голову и фиксируя одной рукой. Его хватка была железной, несмотря на кажущуюся легкость. – Пожалуйста, начни? Или пожалуйста, не останавливайся?

С тихим шипением белая, сладкая пена легла на губы Макса, мазнула по подбородку. Запах ванили и сахара мгновенно заполнил пространство, смешиваясь с тяжелым ароматом мужского пота и возбуждения.

– Ешь, – приказал Джейсон. Его глаза потемнели, превратившись в две бездонные пропасти. – Ешь так же, как на видео. Только на этот раз вместо пластиковой линзы камеры на тебя смотрим мы. Живые. Голодные. Только попробуй схалтурить, Макс, и я позову Кларка. Ты ведь знаешь, он слышит даже то, как расширяются твои поры. Ему очень интересно, насколько правдивы твои слова про стоны.

Макс сглотнул. Горло пересохло, а сердце колотилось о ребра так сильно, что ему казалось, оно вот-вот проломит грудную клетку. Он посмотрел на Дика — тот улыбался, но в этой улыбке не было тепла. Это была улыбка хищника, который наконец-то загнал добычу в угол и теперь собирается насладиться трапезой.

Макс приоткрыл рот, слизывая пену с губ. Сладкий вкус казался ему сейчас горьким от страха и стыда. Он видел, как кадык на шее Джейсона дернулся.

– Медленнее, – прорычал Тодд. – Мы никуда не торопимся. У нас впереди вся вечность. И не забывай про звуки, Макс. Мы ждем симфонию.

Макс закрыл глаза, пытаясь абстрагироваться, представить, что он один, что это снова просто глупая игра. Он издал низкий, гортанный звук, когда язык коснулся сливок на его пальцах, которые Дик услужливо поднес к его рту.

– О боже... – выдохнул Дик, и его самообладание на мгновение дрогнуло. – Ты действительно это делаешь. Ты действительно звучишь именно так.

– Это только начало, – Джейсон резко дернул Макса за пояс брюк, заставляя того вскрикнуть. – Дик, держи его крепче. Я хочу убедиться, что его «аппетит» распространяется не только на фрукты.

В коридоре за дверью послышался приглушенный удар — кто-то из тех, кто подслушивал, не выдержал и ударил кулаком в стену. Макс узнал этот звук. Это был Коннер. Его суперслух сейчас превращал каждый стон Макса в грохот канонады, выжигающей мозг.

– Вы... вы с ума сошли... – простонал Макс, когда губы Джейсона накрыли его собственные, грубо забирая остатки сливок.

Поцелуй был со вкусом ванили и ярости. Джейсон не нежничал — он заявлял свои права, клеймил, доказывал, что теперь Макс принадлежит им. Дик тем временем спустился ниже, его губы прижались к соску Макса, именно туда, где на видео парень дразнил себя сам.

– Нравятся твои формы? – прошептал Дик в самую кожу, повторяя слова Макса из видео. – О да, Макс. Нам очень нравятся. И мы собираемся изучить каждую из них. По сантиметру.

Макс выгнулся в руках Дика, когда зубы Грейсона слегка прикусили чувствительную плоть. Первый настоящий стон — тот самый, «свинячий», как он сам его назвал — вырвался из его горла помимо воли. Он был громким, откровенным и полным первобытного наслаждения, смешанного с ужасом.

– Слышали? – Джейсон оторвался от его губ, тяжело дыша. Он посмотрел в сторону потолка, где, как он знал, была спрятана камера Тима. – Он начал. Тимми, ты записываешь? Барри, ты успеваешь зафиксировать частоту его дыхания?

– Перестаньте... – взмолился Макс. – Перестаньте вести себя так, будто я... я какой-то эксперимент!

– Ты не эксперимент, – Дик поднял голову, его глаза лихорадочно блестели. – Ты — центр нашей вселенной. Ты — то единственное, что заставляет нас возвращаться домой после того, как мы по локоть в крови спасаем этот прогнивший мир. И если нам нужно стать монстрами, чтобы удержать тебя... что ж, мы уже ими стали.

Джейсон тем временем расправился с остатками одежды Макса. Парень лежал перед ними полностью обнаженный, беззащитный и прекрасный в своем смущении. Белая пена сливок пятнала его кожу, делая его похожим на какой-то изысканный десерт.

– Мой черед, – заявил Джейсон, раздвигая колени Макса. – Дик, придержи его за плечи. Я хочу, чтобы он смотрел мне в глаза, когда поймет, что обратного пути нет.

– Джейсон, подожди, – Дик на мгновение замер. – Ты слышишь?

За дверью поднялся шум. Голоса становились громче, переходя в крик.

– Я больше не могу ждать! – Это был голос Джонни Шторма. – Какого черта они там так долго?! Я чувствую запах этих сливок даже через стальную дверь!

– Отойди, Спичка, – прорычал Тор. – Мое терпение иссякло. Дитя Макс нуждается в божественном внимании, а не в возне смертных!

– Ребята, соблюдайте очередь! – кричал Питер Паркер, но в его голосе слышались слезы истерики. – Мы же договорились! Стив, сделай что-нибудь!

– Стив сам уже на пределе, – раздался спокойный, но пугающе холодный голос Баки. – Отойдите от двери. Я её сейчас вынесу.

Макс в ужасе посмотрел на дверь. Если они все сейчас ворвутся сюда...

– Кажется, наш приватный вечер заканчивается, – усмехнулся Джейсон, даже не пытаясь прикрыться. – Ну что, Макс? Готов принять всю команду сразу? Ты ведь хвастался своим аппетитом. Пришло время проверить его на прочность.

Дверь содрогнулась от мощного удара. Титановые петли, установленные Тони Старком специально для сдерживания суперлюдей, жалобно застонали.

– Нет... нет, пожалуйста! – закричал Макс, вцепляясь в простыни. – Дик, сделай что-нибудь! Останови их!

Дик Грейсон посмотрел на дверь, затем на Макса. В его глазах на мгновение мелькнуло сочувствие, но оно тут же утонуло в океане собственнической похоти.

– Я не могу их остановить, Макс. Я сам хочу того же, чего и они. Мы все больны тобой. Это не лечится.

Второй удар выбил замок. Дверь распахнулась, и в комнату хлынула волна людей. Стив Роджерс, чей взгляд был тяжелым, как щит из вибраниума. Питер Паркер, чьи пальцы уже выпускали паутину, чтобы закрепиться на потолке над кроватью. Тор, вокруг которого плясали искры молний. Часовой, чье золотое сияние ослепляло.

– Макс... – прошептал Стив, подходя к кровати. Он игнорировал Джейсона и Дика, глядя только на дрожащего парня. – Ты не должен бояться. Мы просто... мы просто очень сильно тебя любим.

– Это не любовь! – выкрикнул Макс, закрывая лицо руками. – Это безумие! Вы все психи!

– Может и так, – Джон Константин протиснулся сквозь толпу героев, небрежно стряхивая пепел с сигареты прямо на ковер. – Но мы — твои психи. И, судя по тому видео, ты сам не прочь поиграть с огнем. Ну что, поросеночек, начнем наш общий ужин? Уэйд, тащи вторую порцию сливок. Тут одного баллончика явно будет мало.

– Уже здесь, мой славянский бог секса! – Дэдпул запрыгнул на кровать, размахивая целой коробкой взбитых сливок. – Ребята, чур я мажу его левую пятку! У меня на неё большие планы!

Макс почувствовал, как десятки рук коснулись его одновременно. Это было похоже на то, как если бы его накрыло лавиной. Он больше не мог сопротивляться. Сила Тора, скорость Барри, ловкость Дика, мощь Стива — всё это было направлено на него одного.

В ту ночь Общий Дом содрогался от звуков, которые не имели ничего общего с героизмом. Это была симфония плоти, сладости и безумия. Макс стонал, кричал, умолял и снова стонал, пока его голос не охрип окончательно. Он был центром этого урагана, их общей святыней и их общей игрушкой.

И когда под утро он лежал, полностью опустошенный, покрытый липкими сливками и следами сотен поцелуев, окруженный спящими (или делающими вид, что спят) героями, он понял одну простую вещь.

Он действительно их ненавидел. И он действительно их любил. И их идиотизм был единственной вещью, которая удерживала его в этом мире.

– Идиоты... – прошептал он в темноту, чувствуя, как рука Баки Барнса собственнически обнимает его за талию даже во сне. – Какие же вы все идиоты...

– Мы знаем, Макс, – отозвался Тим Дрейк из угла комнаты, не отрываясь от своего планшета, на котором уже монтировалось новое видео. – Но ты — наш идиот. И теперь у нас есть запись еще лучше той, что была в восемнадцать. Хочешь посмотреть?

Макс только закрыл глаза, чувствуя, как проваливается в тяжелый, липкий сон. Он знал, что завтра всё начнется сначала. И послезавтра. И через год.

Клетка захлопнулась. И, честно говоря, взбитые сливки были не самым плохим дополнением к его новой вечности.