← Назад к обзору

Полиаморный союз

Чернила, кожа и тайные признания

Утро в Общем Доме обычно начиналось с запаха крепкого кофе и споров о том, кто вчера забыл помыть тренировочный зал. Но сегодня тишина в гостиной была настолько плотной, что её можно было резать ножом. Макс, натянув на голову капюшон толстовки, проскользнул на кухню, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. События прошлой ночи — те самые, со взбитыми сливками и коллективным безумием — всё еще горели на его коже невидимыми клеймами.

Он чувствовал себя выставленным на витрину экспонатом. Каждый раз, когда он проходил мимо Стива или Дика, он кожей ощущал их тяжелые, собственнические взгляды. Они знали его секрет. Они видели то видео. Но Макс и не подозревал, что настоящая катастрофа ждала его впереди.

В центре гостиной, на журнальном столике из закаленного стекла, лежал небольшой блокнот в потрепанном кожаном переплете. Макс замер, и сердце его пропустило удар. Его дневник. Личный архив самых грязных, самых постыдных и самых откровенных фантазий, которые он когда-либо доверял бумаге.

Вокруг столика собрались почти все. Тим Дрейк, чьи пальцы в тонких перчатках осторожно переворачивали страницы. Джейсон Тодд, чьё лицо застыло в маске пугающего восторга. Брюс Уэйн — даже он зашел «на огонек», и его челюсть была сжата так сильно, что желваки так и гуляли под кожей.

– Что... что вы делаете? – Голос Макса сорвался на писк.

Тим поднял голову. В его глазах, обычно таких расчетливых, сейчас плескалось нечто среднее между научным интересом и первобытным голодом.

– Мы нашли это в библиотеке, Макс. Ты забыл его там вчера вечером, когда... ну, когда тебя унесли в спальню.

– Отдай! – Макс бросился вперед, но Питер Паркер мягко, но непреклонно перехватил его за талию, прижимая спиной к своей груди. Паучье чутье Питера, кажется, работало на полную мощность, потому что он держал парня крепко, не давая и шанса вырваться.

– Подожди, Макс, – прошептал Питер ему на ухо, и его дыхание обожгло шею. – Нам нужно дочитать. Тут столько... интересных подробностей.

– «Эрогенная зона — копчик и ступни ног», – вслух прочитал Джейсон, и его голос прозвучал как смертный приговор. – «Настолько чувствительные, что от одного прикосновения встает член».

– Хватит! Заткнитесь! – Макс зажмурился, чувствуя, как лицо пылает от невыносимого стыда.

– «Хочу, чтобы все персонажи трахали по кругу во все дыры одновременно... хочу быть весь в их укусах и засосах», – продолжил Тим, листая дальше. – «Фетиш на BDSM и Шибари... кинк на удушье и шлепки по ягодицам».

В гостиной воцарилась гробовая тишина. Даже Дэдпул, который обычно не затыкался, сейчас просто стоял, разинув рот под маской, и медленно переваривал прочитанное.

– Так вот почему ты носишь такие закрытые вещи, – подал голос Дик Грейсон. Он подошел к Максу и медленно, не терпящим возражений движением, потянул за край его толстовки.

– Нет! Дик, не надо!

Но Дик не слушал. Одним резким движением он задрал ткань вверх, обнажая торс Макса. По комнате пронесся коллективный вздох.

На бледной коже Макса, словно созвездия, поблескивал металл. Пирсинг на сосках — два изящных кольца, которые сейчас напряглись от холода и страха. Пирсинг в пупке. Маленький шарик на брови, который Макс обычно прятал за челкой. Кольцо в носу, сережка в ухе.

– И это еще не всё, да? – пророкотал Тор, его взгляд был прикован к животу Макса, где чуть ниже пупка виднелась татуировка, уходящая под резинку белья.

– У него тату на тазе, – констатировал Клинт Бартон, прищурившись. – И на ключице. И на ребрах.

– А на затылке? – Баки Барнс подошел сзади, отодвигая капюшон и приподнимая короткие волосы Макса. – Да. Здесь какой-то символ. Очень... интригующе.

Макс дрожал. Он чувствовал себя абсолютно голым, хотя на нем еще оставались штаны. Но герои уже знали всё. Они знали о френуме — пирсинге на уздечке, о котором он даже думать боялся в их присутствии. Они знали о его любви к боли.

– Значит, «по кругу»? – Джейсон Тодд подошел вплотную, его рука легла на шею Макса, и большой палец властно надавил на кадык. – «Во все дыры одновременно»? Макс, ты хоть представляешь, какую опасную игру ты затеял, записывая это?

– Я не затевал игру! – выкрикнул Макс, пытаясь оттолкнуть руку Джейсона. – Это были просто фантазии! Мысли вслух!

– В этом доме фантазии имеют свойство сбываться, – отрезал Стив Роджерс. Он выглядел как человек, который только что принял тяжелое, но окончательное решение. – Макс, ты сам признался, что хочешь быть нашим. Полностью. Со всеми укусами и засосами. Ты хочешь, чтобы мы доминировали над тобой.

– Стив, ты... ты же за справедливость... – пролепетал Макс.

– Именно, – Стив подошел ближе, и в его глазах блеснуло нечто такое, что заставило Макса окончательно потерять надежду на спасение. – Справедливо будет дать тебе то, чего ты так отчаянно жаждешь. Мы — герои. Мы не можем оставить нуждающегося без помощи.

– Я помогу с Шибари! – воскликнул Питер Паркер, и из его запястья выстрелила тонкая струя паутины, обвиваясь вокруг запястий Макса. – Моя нить прочнее любого каната. Ты не сможешь даже пальцем пошевелить, если я этого не захочу.

– А я займусь ступнями, – Уолли Уэст в мгновение ока оказался на коленях перед Максом. Он быстро стянул с него кроссовки и носки. – Посмотрим, насколько быстро у тебя «встанет», Максик.

– Нет, пожалуйста! Щекотно! – Макс дернулся, когда пальцы Уолли начали медленно, с легким нажимом проводить по своду его стопы.

Результат был мгновенным. Несмотря на ужас и стыд, тело Макса предательски отреагировало. Через тонкую ткань штанов стал виден отчетливый бугорок.

– Ого, – Джон Константин присвистнул, выпуская облако дыма. – Дневник не врал. Реакция феноменальная.

– Копчик, – прошептал Баки, его металлическая ладонь, холодная и массивная, проскользнула под пояс штанов Макса, касаясь самой нижней части позвоночника.

Макс издал сдавленный всхлип, его ноги подкосились, и если бы не Питер, удерживающий его, он бы рухнул на пол. Прикосновение металла к этой зоне вызвало в теле настоящий электрический разряд.

– Ты такой чувствительный, – Дик Грейсон уже расстегивал ремень на брюках Макса. – Столько металла в теле... Столько точек, на которые можно нажать. Ты — настоящая карта удовольствия, Макс. И мы собираемся изучить её всю.

– Пожалуйста... не здесь... – взмолился Макс, оглядывая гостиную, где десятки глаз пожирали его с нескрываемым вожделением.

– Почему же? – Артур Карри подошел к нему, его мощная фигура заслонила свет. – Ты ведь хотел «одновременно». Здесь места хватит всем.

– Я хочу быть первым, кто оставит на нем метку, – заявил Джейсон, и его зубы впились в нежную кожу на ключице Макса, прямо поверх татуировки.

Макс вскрикнул, но этот крик быстро перешел в стон, когда рука Баки сжала его ягодицу, а Уолли начал целовать его пальцы на ногах.

– Кинк на удушье, говоришь? – Стив Роджерс подошел спереди, его широкая ладонь легла на горло Макса, слегка перекрывая кислород. – Смотри на меня, Макс. Дыши через меня. Теперь ты принадлежишь нам. Каждому из нас.

Макс чувствовал, как его сознание начинает плыть. Слишком много рук. Слишком много губ. Слишком много ощущений. Паутина Питера стягивала его руки за спиной в сложном, красивом узле, который заставлял грудь выгибаться вперед, подставляя соски с пирсингом под жадные пальцы Тони Старка (который тоже не остался в стороне) и Хэла Джордана.

– Пирсинг на уздечке... – прошептал Тим Дрейк, который уже успел избавиться от штанов Макса. – Это будет... очень интересно проверить в действии.

– Я хочу, чтобы он стонал так, чтобы в Асгарде было слышно! – прогрохотал Тор, подхватывая Макса на руки и неся его к огромному дивану, который тут же облепили остальные герои.

Макс больше не боролся. Он был полностью во власти этих людей — своих идиотов, своих героев, своих мучителей. Его дневник, раскрытый на самой постыдной странице, валялся на полу, забытый всеми, кроме истории, которая только начиналась.

– Ты просил этого в своих мыслях, Макс, – шептал Дик, покрывая его живот поцелуями, задерживаясь у каждого пирсинга. – Ты звал нас каждой строчкой своего дневника. Теперь не жалуйся, что мы тебя услышали.

– Мы будем трахать тебя, пока ты не забудешь собственное имя, – пообещал Джейсон, пристраиваясь сзади. – По кругу. Во все дыры. Как ты и хотел.

– И укусы... – добавил Баки, впиваясь зубами в его плечо. – Тебе ведь нравится чувствовать нашу силу на своей коже?

Макс только стонал — тот самый громкий, откровенный стон, который так заводил их всех. Он чувствовал, как его тело покрывается засосами, как металл в его сосках и пупке оттягивается под пальцами героев, как паутина Питера врезается в кожу, создавая идеальный узор Шибари.

В ту ночь Общий Дом превратился в место, где границы между героизмом и безумием окончательно стерлись. Макс был центром этого безумия, его душой и его единственной целью. И когда солнце начало медленно подниматься над горизонтом, он всё еще был окружен ими — усталый, покрытый отметинами, со следами сливок, спермы и пота на коже, но абсолютно, пугающе счастливый в своей золотой клетке.

Они нашли его записи. Они узнали его секреты. И теперь они никогда, ни за что на свете не позволят ему уйти.

– Ну что, Макс, – прошептал Тим, целуя его в кончик носа, где поблескивал маленький пирсинг. – Завтра повторим? У нас в графике еще не все пункты твоего дневника выполнены.

Макс только слабо улыбнулся, закрывая глаза. Он знал, что его идиоты слов на ветер не бросают.

– Идиоты... – выдохнул он, чувствуя, как рука Стива собственнически ложится на его бедро. – Мои идиоты.

– Всегда твои, – ответили они хором, и тишина дома снова наполнилась звуками любви, которая была слишком темной, чтобы называться просто привязанностью.