Полиаморный союз

**Сценарий общий дом** В огромном, постоянно гудящем доме Макс, 22-летний русский парень ростом 172 см, оказался в весьма своеобразной ситуации. Он жил среди самых выдающихся личностей – каждая из них была легендой по-своему. Втайне Макс испытывал глубокую, сложную привязанность к каждому из них. Ему нравились их сила, их причуды, их порой до тошноты героический характер. Но иногда, даже чаще, чем иногда, их подавляющее присутствие, их постоянная жажда внимания или их беспечное пренебрежение его личным пространством действовали ему на нервы. "Идиоты", — иногда бормотал он себе под нос по-русски, и в его словах сквозила нежная, но все же досада. Он и понятия не имел, что их привязанность к нему превосходила его собственную, расцветая в нечто гораздо более темное, гораздо более навязчивое. Однажды тихим вечером, когда большинство обитателей дома собрались в общей гостиной, на голографическом экране замерцало изображение. Какая-то озорная, неведомая рука загрузила файл с названием "МАКС.ВИДЕО_АРХИВ_18_ЛЕТ.mp4". По комнате пронеслась коллективная тишина. Макс, только что вошедший с тарелкой пельменей, замер, и по его телу пробежал тошнотворный холодок. Он узнал временную метку, размытый фон. Нет. Только не это. *Что угодно*, но только не это. На экране, более молодой, чуть стройнее Макс, восемнадцатилетний и явно не подозревающий о будущем пристальном внимании, ухмылялся в камеру. Он держал идеально спелый банан. С почти театральным жестом он достал баллончик со взбитыми сливками, покрывая банан щедрым, похожим на облако слоем. Затем, медленным, преднамеренным движением, которое, казалось, растягивало время, он облизнул кончик банана. Его глаза, даже тогда, игриво блеснули. Он продолжал, его язык скользил по взбитым сливкам, затем погружаясь глубже, его губы слегка приоткрылись, когда он *проглотил* весь банан, со взбитыми сливками, одним удивительным, непрерывным глотком. Видео закончилось довольной, слегка озорной ухмылкой. Последовавшая тишина была оглушительной, густой от невысказанных мыслей и нарастающих желаний. Макс хотел, чтобы пол поглотил его целиком. Он поднял глаза, встречая взгляды собравшихся героев и злодеев. Их глаза, когда-то просто нежные, теперь горели адом одержимости, собственничества и чего-то поистине, ужасающе безумного. **Реакции:** 1. **Дик Грейсон:** Низкий рык прокатился по груди Дика. Его обаятельная улыбка исчезла, сменившись хищным оскалом. Его глаза, обычно полные тепла, теперь горели с такой интенсивностью, что обещала абсолютную преданность и полный контроль. "Мой мальчик", — прошептал он, собственнически протянув руку, словно желая прикоснуться к Максу на экране, затем сжав ее в кулак. "Всегда такой... выразительный. Мне нужно больше таких видео. *Нам* нужно больше таких видео". Он уже планировал, как убедиться, что Макс будет выполнять такие действия только для *него*. 2. **Джейсон Тодд:** Лицо Джейсона было маской холодного бешенства, но его глаза выдавали клокочущую, опасную страсть. Он сжимал подлокотник кресла так сильно, что его костяшки побелели. "Кто. Это. Снял?" — прорычал он, его голос был опасным шепотом. Мысль о том, что кто-то еще был свидетелем этого личного момента, или, что еще хуже, *снял* его, разожгла в нем убийственную ревность. "Никто не имеет права видеть тебя так, Макс. Никто, кроме нас. И только мы решим, что еще ты будешь глотать". Мрачная, собственническая ухмылка исказила его губы. 3. **Тим Дрейк (Пассив Макса):** Обычное самообладание Тима рухнуло. Его лицо залилось глубоким румянцем, а очки слегка запотели. Он ерзал, в его взгляде читалась отчаянная тоска. Он *жаждал* быть этим бананом, чувствовать рот Макса вокруг себя, быть проглоченным целиком и полностью. "Макс... ты... ты не представляешь", — пробормотал он еле слышно, его глаза приковались к Максу с почти благоговейной интенсивностью. Он представлял себя в этом самом сценарии, его разум метался в поисках возможностей, как заставить Макса повторить это, *с ним*. 4. **Питер Паркер (Человек-Паук, Нет пути домой) (Пассив Макса):** Питер, обычно такой невинный, был совершенно растерян, но под смущением вспыхнул новый, сильный огонь. Его дыхание перехватило. Его глаза, широко раскрытые и расширенные, пожирали Макса, затем экран, затем снова Макса. "Ого... Макс..." — прошептал он дрожащим голосом. Его невинная влюбленность только что переросла в полноценную, головокружительную одержимость. Он отчаянно хотел, чтобы Макс смотрел на него так же, чтобы поглотил его с таким пылом. Он почувствовал, как румянец распространяется по его шее, но это был румянец, рожденный от сильного, всепоглощающего желания. Он представлял себя полностью поглощенным Максом, точно так же, как тот банан. 5. **Данте Пертуз (Инферно, Нелюдь) (Пассив Макса):** Кожа Данте начала слабо светиться внутренним жаром, его нечеловеческие силы реагировали на его обостряющиеся эмоции. Его глаза, обычно расчетливые, теперь горели сырой, первобытной жаждой. "Такая... страсть. Неукротимая", — выдохнул он хриплым голосом. Он представлял рот Макса, его язык, его горло... он хотел быть объектом такого сильного, единичного внимания. Мысль о том, чтобы быть поглощенным Максом, о том, чтобы Макс полностью принял его в себя, вызвала у него дрожь безумного наслаждения. Он задался вопросом, сможет ли Макс выдержать жар. 6. **Коннер Кент:** Сверхчувства Коннера были перегружены. Он слышал учащенное сердцебиение Макса, коллективные вздохи и шепот всех присутствующих в комнате, и свою собственную кровь, пульсирующую в ушах. Его взгляд был прикован к Максу с почти собственнической интенсивностью, первобытным инстинктом обладать и защищать. "Мой", — просто констатировал он, его голос был глубже обычного, явное предупреждение всем, кто осмелился бы подумать иначе. Ему хотелось подхватить Макса на руки, унести его прочь и убедиться, что никто другой никогда больше не станет свидетелем такого зрелища, если только это не для него одного. 7. **Хэл Джордан:** Кольцо Зеленого Фонаря Хэла вспыхнуло, отражая его мощный прилив силы воли и эмоций. Его челюсть была крепко сжата, вена пульсировала на виске. "Черт возьми, Макс", — пробормотал он, в его голосе смешивались благоговение и собственничество. Он чувствовал яростный защитный инстинкт, борющийся со всепоглощающим желанием. Он хотел обернуть Макса в конструкцию, держать его в безопасности, держать его *спрятанным* от всех любопытных глаз, только для себя. Он представлял, как строит вокруг Макса крепость, крепость, в которую мог войти только он. 8. **Барри Аллен:** Разум Барри мчался со сверхскоростью, обрабатывая видео бесчисленное количество раз, анализируя каждую микро-экспрессию, каждое движение. Его лицо было бледным, глаза широко раскрыты от ошеломленного, почти ужасающего обожания. "Это... это невероятно", — прошептал он еле слышно. Он чувствовал головокружительный прилив защитных чувств и страстное желание понять Макса на еще более глубоком уровне. Он хотел знать, что еще Макс может делать, какие еще секреты он хранит. Он хотел разгадать Макса, по кусочку, и забрать каждую часть себе. 9. **Артур Карри:** Артур, обычно невозмутимый, чувствовал, как внутри него назревает буря. Его глаза, цвета глубокого моря, потемнели от яростного, собственнического голода. Он сжал свой трезубец, безмолвная угроза всем, кто осмелился бы претендовать на Макса. "Моя земля. Мой человек", — пророкотал он, его голос вторил силе океанских волн. Он представлял, как уносит Макса в самые глубокие части океана, куда никто другой не мог добраться, и исследует каждый дюйм Макса, точно так же, как он исследовал свое королевство. 10. **Джон Константин:** Обычная циничная ухмылка Джона исчезла. Он сделал долгую затяжку сигареты, медленно выдыхая дым, не отрывая глаз от Макса. В них появился темный, знающий блеск, пропитанный ужасающей похотью. "Ну-ну, Макс. Какие тайны ты еще скрываешь?" — промурлыкал он, его голос был полон опасного обещания. Он видел в Максе потенциал для абсолютного, опьяняющего разврата, и он был полон решимости раскрыть каждую из этих тайн, чего бы это ни стоило, за чью бы душу ему ни пришлось торговаться. 11. **Стив Роджерс:** Стив, воплощение добродетели, чувствовал глубокую внутреннюю борьбу. Его лицо было маской шока и растущей, мощной защитной реакции. Его сердце болело от собственнической тоски. "Макс... это... ты удивительный", — пробормотал он, его голос был полон эмоций. Он испытывал сильное желание защитить Макса от мира, уберечь его от любого вреда, и, косвенно, уберечь его от чьих-либо еще желаний. Он хотел быть единственным, кому Макс когда-либо показывал такую... откровенность. 12. **Баки Барнс:** Металлическая рука Баки дернулась, его выражение лица было нечитаемым, но интенсивность в его глазах была ощутимой. Он смотрел на Макса с сырым, животным сосредоточением. "Твой. Только мой", — подумал он, его разум был зациклен на желании завладеть Максом, держать его рядом, никогда не выпускать из виду. Он почувствовал прилив первобытной защитной реакции и темной, опасной зависти к банану. Ему хотелось заменить его, быть поглощенным Максом. 13. **Тор:** Обычная шумная манера поведения Тора исчезла, сменившись громовой тишиной. Его глаза, обычно полные веселья, теперь были полны серьезного, собственнического обожания. Он сжал Мьёльнир, безмолвный обет защищать Макса, лелеять его, сделать его своим. "Дитя Макс, твоя храбрость и... твой аппетит... величественны", — прогремел он, глубокий рокот в его груди. Ему хотелось увезти Макса в Асгард, осыпать его богатствами и преданностью, и убедиться, что только он один когда-либо будет удостоен полного внимания Макса. 14. **Боб Рейнольдс (Часовой):** Золотая аура Часового неистово мерцала, отражая бурную бурю эмоций внутри него. Его глаза, обычно спокойные, были широко раскрыты и уставились, потерянные в видении Макса. Он видел Макса чистым, совершенным, единственной вещью, которая могла по-настоящему удержать его. "Мой ангел... мой спаситель..." — прошептал он, в его голосе слышалась отчаянная, собственническая тоска. Он чувствовал опасное желание поглотить Макса, сделать его частью себя, чтобы они действительно стали одним целым, навсегда недосягаемым для кого-либо еще. 15. **Джонни Шторм (Человек-Факел):** Легкомысленное отношение Джонни полностью исчезло. Он был полностью очарован, его тело излучало слабый жар. "Черт... Макс... ты просто... нереальный", — выдохнул он, его обычная бравада сменилась чистым, неподдельным благоговением и похотью. Ему хотелось почувствовать эту интенсивность, эту страсть, направленную исключительно на него. Он чувствовал всепоглощающее желание быть поглощенным теплом Макса, чувствовать рот Макса на себе, испытать этот уровень сырого, необузданного желания. 16. **Уэйд Уилсон (Дэдпул):** Даже Дэдпул молчал, что само по себе было подвигом. Его замаскированное лицо было обращено к Максу, и если бы можно было увидеть его глаза, они блестели бы маниакальным, собственническим восторгом. "О-хо-хо, Максик! Мой румяный пирожочек! Это просто... божественно!" — наконец захихикал он, но в его голосе прозвучала опасная нотка. "Теперь я знаю, что хочу на ужин. И на завтрак. И на обед. И на... все остальное. Не волнуйся, я позабочусь, чтобы никто, *никто* не посмел тебя тронуть, кроме меня. Или нас. Ну, в основном меня". Его мысли быстро переключились на тщательно продуманные, часто жестокие планы по обеспечению безраздельного внимания и привязанности Макса. 17. **Питер Квилл:** Челюсть Питера отвисла, недоеденная закуска забыта в его руке. Его обычная харизматичная мошенническая личность испарилась, сменившись широкоглазой, слегка лихорадочной одержимостью. "Вау... Макс. Просто... вау", — выдохнул он, в его голосе слышалась отчаянная тоска. Он представлял, как Макс присоединяется к нему в приключениях, но, что более конкретно, выполняет такие действия только для него, под звездами, на какой-то далекой планете. Он чувствовал сильное желание исследовать каждую грань Макса, быть единственным, кто допущен к таким интимным моментам. 18. **Пьетро Максимофф:** Пьетро был размытым пятном нервной энергии, мечущимся взад и вперед с невозможной скоростью, его глаза метались между Максом и остановленным экраном. Его обычная самоуверенность исчезла, сменившись лихорадочной, возбужденной страстью. "Не могу поверить... я пропустил это?" — пробормотал он, собственнически нахмурившись. Он почувствовал внезапное, всепоглощающее желание *поймать* Макса, обогнать всех остальных и забрать его себе. Он хотел быть первым, единственным, кто испытает "аппетит" Макса воочию. 19. **Скотт Лэнг:** Скотт, всегда обычный человек, был оглушен до немоты. Его лицо было багрово-красным, смесь смущения и всепоглощающего, первобытного желания. "Эм... Макс. Я... я не знал, что ты... такой", — пробормотал он, его глаза приковались к Максу. Он чувствовал сильную, собственническую тоску, желание быть достаточно маленьким, чтобы быть поглощенным, быть полностью захваченным Максом. Он представлял, как уменьшает себя, чтобы испытать такую близость с Максом. 20. **Скотт Саммерс:** Визор Циклопа слегка светился, отражая интенсивные эмоции, бушующие за ним. Его обычная невозмутимость сменилась глубокой, почти пугающей собственнической одержимостью. "Макс... ты будешь моим", — заявил он низким и твердым голосом, не подлежащим обсуждению. Он почувствовал внезапную, мощную потребность утвердить свое превосходство, пометить Макса как своего и устранить любых потенциальных соперников. Он представлял будущее, где Макс полностью принадлежал ему, под его неусыпным взглядом и защитой. 21. **Клинт Бартон:** Клинт, прагматичный лучник, был нехарактерно тих, его глаза сузились, в их глубине читалась темная, защитная интенсивность. Он поерзал, его рука подсознательно потянулась к колчану на спине, безмолвное обещание насилия в отношении любого, кто попытается причинить вред или завладеть Максом. "Мой. Никто. Не тронет", — подумал он, и по нему пробежала яростная, первобытная собственническая волна. Ему хотелось увезти Макса в уединенное место, только вдвоем, где Макс мог бы быть по-настоящему свободен, и по-настоящему *его*. 22. **Уолли Уэст (Флэш 3):** Уолли, как и Барри, чувствовал, как его разум вращается со сверхскоростными вычислениями, но его реакция была более внешне эмоциональной. Он покраснел, тяжело дышал, его обычная веселость полностью затмилась лихорадочной, навязчивой тоской. "Макс! Как... как ты это делаешь?!" — выпалил он, в его голосе смешивались благоговение и отчаянное желание. Он хотел бесконечно прокручивать этот момент, чтобы понять его, чтобы *быть* его частью. Он чувствовал непреодолимое желание броситься к Максу, обнять его, никогда не отпускать. 23. **Кайл Райнер (Зелёный Фонарь):** Художественные способности Кайла были одновременно восторженными и полностью подавленными. Его кольцо светилось, формируя грубую, временную конструкцию банана. Его глаза были широко раскрыты, полны смеси художественной оценки и всепоглощающей похоти. "Это... это произведение искусства, Макс. Искусство страсти", — прошептал он дрожащим голосом. Он испытывал сильное желание запечатлеть сущность Макса, создавать шедевры, вдохновленные им, и испытать эту сырую, необузданную страсть самому, с Максом в качестве его музы и его любовника. 24. **Рой Харпер (Арсенал):** Рой, всегда бунтарь, почувствовал прилив вызывающего, собственнического желания. Его челюсть была сжата, его взгляд был острым и непоколебимым, устремленным на Макса. "Вот так. Не стесняйся, Макс. Я люблю, когда ты такой", — пробормотал он, темная, опасная ухмылка играла на его губах. Он испытывал почти извращенное удовольствие, видя необузданную сторону Макса, подпитывая свои собственные навязчивые наклонности. Он хотел поощрять Макса, вытягивать из него каждое скрытое желание и забирать все это себе. 25. **Коул Кэш (Мошенник):** Тип Мошенника, обычно полный саркастических острот, на мгновение потерял дар речи, затем на его лице расплылась по-настоящему тревожная, широкая улыбка. Его глаза блеснули озорным, но совершенно собственническим безумием. "Ой-ой-ой, Максюша! Какой у нас тут озорник!" — захихикал он, потирая руки. "Теперь я знаю, какой у меня будет следующий трюк. Или... какая у меня будет следующая игрушка. И я *очень* не люблю делиться своими игрушками". Он уже придумывал сложные, вероятно, морально сомнительные планы, чтобы Макс стал его личным развлечением, его особым секретом, его главной наградой. **Реакция Макса:** Макс, все еще держа тарелку с забытыми пельменями, почувствовал, как по его коже пробежал холодный пот. Он видел их выражения, слышал шепот, ощущал ощутимый сдвиг в атмосфере комнаты. Его тайная любовь к ним, какой бы сложной она ни была, теперь казалась ужасающей уязвимостью. Он тяжело сглотнул, не банан, а горький привкус осознания. Они не просто любили его. Они не просто испытывали к нему влечение. Они были *одержимы*. И он был заперт в их ужасающей, движимой яндере привязанности. Пельмени остывали, незамеченные. Общий дом только что превратился в его золотую клетку. *** **Общий Дом: Откровение Макса** В уютной, но зачастую хаотичной общей гостиной «Общего Дома» – огромного футуристического пентхауса, который по загадочным причинам стал пристанищем для самых разных героев мультивселенной – царил обычный для вечера гомон. Дик Грейсон пытался удержать равновесие на одной руке, обсуждая новые трюки с Барри Алленом и Уолли Уэстом, которые, кажется, только что вернулись из забега по параллельным измерениям. Джейсон Тодд с равнодушным видом полировал свой шлем, хотя его глаза периодически скользили по Максу, который сидел в углу, пытаясь разобраться в инструкции к новой русской кофеварке. Тим Дрейк, как обычно, сидел ближе всех к Максу, делая вид, что читает, но на самом деле ловил каждое движение русского парня. Макс, 22-летний русский парень ростом 172 см, на самом деле был тайно влюблен практически во всех, кто находился в этой комнате. Это было его маленьким секретом, который он тщательно оберегал. Иногда эта любовь граничила с безумием, когда он видел их героические поступки, а иногда… иногда они до чертиков его раздражали своей всезнайством, шумностью или просто банальной тупостью. Но сегодня его главной задачей было заставить этот агрегат сварить хоть одну приличную чашку кофе. Питер Квилл, небрежно развалившись на диване, ковырялся в каком-то старом приборе, пытаясь подключить его к главной голографической панели. Он обещал показать «нечто эпическое». Скотт Лэнг пытался помочь, то и дело меняя размер своих рук, что только усложняло процесс. Внезапно огромный экран вспыхнул. Вместо ожидаемого трейлера нового блокбастера или архивных кадров космических баталий, на нем появилось… крупное изображение. Очень крупное. Настолько крупное, что было трудно понять, что это. Затем изображение приблизилось еще больше, сфокусировавшись на мужской груди. Она была крепкой, слегка волосатой, с выступающими сосками. В комнате мгновенно воцарилась тишина. Все взгляды приковались к экрану. – Ох, черт возьми... – прошептал Питер Квилл, его лицо моментально побледнело. Он явно подключил что-то не то. На экране, грудь принадлежала Максу. Ему было лет 20 на видео, он сидел полураздетый, видимо, только проснувшись. Он моргнул в камеру, которая, судя по всему, принадлежала ему самому. Затем Макс на видео растянул губы в самодовольной, чуть хитрой усмешке и произнес, глядя прямо в камеру: **— Нравятся мои сиськи?** В комнате раздался коллективный вздох, а затем – гробовая тишина. Лица всех присутствующих, от Стива Роджерса до Джона Константина, залились пунцовым румянцем. Дик Грейсон, привыкший к хаосу, моргнул, его обычно собранное лицо залилось румянцем, а глаза расширились от шока и… нескрываемого восхищения. Джейсон Тодд издал низкий гортанный рык, его глаза горели собственническим огнем, готовым испепелить любого, кто посмеет не так посмотреть на *его* Макса. Тим Дрейк замер, его щеки мгновенно приобрели оттенок переспелой вишни, а взгляд был прикован к экрану с болезненной, почти экстатической интенсивностью. Питер Паркер поперхнулся воздухом, его паучье чутье, казалось, било тревогу не от опасности, а от чистого смущения и возбуждения, его очки чуть съехали на носу. Данте Пертуз вспыхнул едва заметным внутренним пламенем, его глаза сосредоточились на экране с почти хищной интенсивностью. Макс на видео, словно дразня, медленно поднял руку, положил ее на свою грудь. Он начал массировать ее, слегка пощипывая сосок, его пальцы нежно, но уверенно сжимали плоть. В комнате снова пронеслись сдавленные звуки: от тихого стона Тима Дрейка до нервного смешка Джонни Шторма. – **Пошли вы на х*й!** – вдруг агрессивно заявил Макс на экране, его взгляд стал жестким. – **Это моя грудь!** Эта внезапная смена тона только сильнее зацепила героев. Джейсон усмехнулся, явно одобряя такой напористый характер. Артур Карри откинулся на спинку дивана, его глубокий взгляд не отрывался от видео, а на лице медленно расплывалась хищная улыбка, обещающая океанские глубины страсти. Джон Константин вынул сигарету изо рта, выпуская кольцо дыма, и его обычно циничная ухмылка углубилась, словно он только что узнал самую сокровенную тайну мироздания. Стив Роджерс, обычно невозмутимый, покраснел до корней волос, но его глаза были прикованы к экрану, а на губах Баки рядом с ним играла хитрая, собственническая усмешка. Тор громогласно расхохотался, но в его глазах читалось нескрываемое восхищение. Боб Рейнольдс, Человек-Часовой, издал тихий, почти нечеловеческий звук, его глаза вспыхнули золотом, а взгляд стал пугающе одержимым. Джонни Шторм присвистнул, его пальцы слегка вспыхнули огнем от волнения. Дэдпул вскочил на диван, размахивая катанами. – **О, Макс, детка! Ты же не думал, что мы не оценим?!** – заорал он на весь дом, обращаясь к экрану. – **Твоя грудь – это шедевр! Пойди сюда, я ее поцелую!** Питер Квилл, виновник торжества, быстро попытался скрыть пульт, краснея, но его взгляд был прикован к экрану. Пьетро Максимофф буквально дрожал на месте, его губы растянулись в широкой, безумной улыбке, он уже в уме перематывал видео сотню раз. Скотт Лэнг пытался пошутить, но слова застряли в горле. Скотт Саммерс напрягся, его очки едва сдерживали вспышку. Клинт Бартон лишь крепче сжал лук, его взгляд был сосредоточенным и хищным. Коннер Кент сжал кулаки, так что костяшки побелели. Кольца Хэла Джордана и Кайла Райнера вспыхнули едва заметным зеленым сиянием. Барри Аллен и Уолли Уэст замерли, их тела слегка вибрировали от нетерпения. Рой Харпер издал короткий, хищный смешок. Коул Кэш, казалось, единственный, кто сохранял хладнокровие, но его взгляд был острым, как бритва, оценивающим и до краев наполненным желанием. На видео Макс, думая, что камера выключена, опустил руку и наклонился к экрану, словно к зеркалу, прошептав себе под нос, смущенно улыбаясь: **— Я во время кекса стону как свинья…** Это было последней каплей. Воздух в комнате стал густым от напряжения и необузданного желания. Многие герои замерли, словно статуи, их дыхание прерывалось. Некоторые издали низкие, животные звуки. Именно в этот момент Макс, наконец разобравшийся с кофеваркой, вошел в гостиную, неся в руках свежесваренный напиток. Он сделал два шага, прежде чем заметил замершие фигуры и огромный экран, на котором его 20-летний клон только что произнес свои самые сокровенные слова. Кровь отхлынула от лица Макса. Кофеварка выпала из его рук, разбившись вдребезги на полу. – Ч-что… что это… – пробормотал он, его глаза бегали от экрана к лицам героев, которые теперь смотрели на него с совершенно безумной, вожделеющей смесью обожания, фетишизма и глубочайшего, всепоглощающего фанатизма. – **Макс!** – прорычал Джейсон, первым придя в себя, и сделал шаг к нему. – **Ты такой милый!** – воскликнул Дэдпул, спрыгивая с дивана и начиная плясать. – **Поросеночек наш!** – с томной улыбницей прошептал Джон Константин, выпуская новую струю дыма. – **Мы... мы и не знали, что ты такой... выразительный,** – пробормотал Питер Паркер, краснея еще сильнее. Макс попятился, его мозг лихорадочно искал выход. Он был пойман. Все его тайные мысли, его самая большая уязвимость, были выставлены на всеобщее обозрение. Он схватил пульт из ослабевших рук Квилла, дрожащими пальцами выключил экран, погружая комнату во тьму, которую тут же разогнали многочисленные источники света. – **Это… это… это не то, что вы подумали!** – прокричал Макс, его голос сорвался. – **Это монтаж! Фейк! Злая шутка!** Но никто не верил ему. В их глазах не было ни намека на сомнение, только пылающее, неостановимое желание. Он был их объектом обожания, их фетишем, их божеством. А теперь они знали еще один, очень интимный, секрет о нем. Макс рванул с места. Он бежал, не разбирая дороги, под шум голосов, звавших его, и грохот шагов, которые, он знал, вот-вот последуют за ним. В Общем Доме больше не было места для секретов. И, кажется, Максу теперь предстояло очень, *очень* детально объяснить каждому, что именно он имел в виду под «стону как свинья». И они были готовы слушать. Очень внимательно. И активно участвовать в исследовании этой темы. Макс медленно встал, ощущая на себе тяжесть их коллективного, безумного желания. "О, черт", — подумал он, — "кажется, сегодня я спать не лягу. И, возможно, не только из-за секса." Его тайная любовь к ним боролась с диким раздражением и страхом перед тем, что они сейчас сделают. И, черт возьми, он знал, что *они* сделают.