← Назад к обзору

Полиаморный союз

Чернила правды в золотой клетке

Тишина в Общем Доме была явлением редким и почти всегда зловещим. Обычно здесь стоял гул: споры о тактике, грохот тренировочных снарядов или бесконечный сарказм Тони Старка и Квилла. Но этим днем пентхаус замер. Макс, натянув капюшон своей безразмерной толстовки почти до самого носа, пробирался на кухню, надеясь незаметно перехватить хотя бы стакан воды. Его тело всё еще ныло после событий прошлой ночи — той самой «презентации» его восемнадцатилетнего видео, которая превратила жизнь в череду жадных взглядов и собственнических прикосновений.

Он чувствовал себя экспонатом в музее, где у каждого посетителя есть пожизненный абонемент на тактильный контакт. Однако он и не подозревал, что настоящая катастрофа уже произошла.

В центре гостиной, на массивном столе из темного дерева, лежал небольшой блокнот в потертом кожаном переплете. Макс замер, и сердце его пропустило удар, а затем пустилось вскачь, словно загнанный заяц. Его дневник. Его личный архив самых темных, самых постыдных и откровенных фантазий, которые он когда-либо доверял бумаге в моменты невыносимого одиночества и подавленного желания.

Вокруг стола собрались почти все. Тим Дрейк, чьи пальцы в тонких перчатках осторожно переворачивали страницы с почти хирургической точностью. Джейсон Тодд, чье лицо застыло в маске пугающего, хищного восторга. Стив Роджерс, чья челюсть была сжата так сильно, что желваки гуляли под кожей, и Дик Грейсон, чей взгляд, обычно полный тепла, теперь горел чем-то первобытным и темным.

– Что... что вы делаете? – Голос Макса сорвался на хриплый шепот.

Тим поднял голову. В его глазах, лишенных привычной аналитической холодности, плескалось нечто среднее между триумфом и безумной жаждой.

– Мы нашли это в библиотеке, Макс. Ты оставил его на полке за томиком Достоевского. Должен сказать... твои литературные таланты меркнут перед твоей честностью.

– Отдай! – Макс бросился вперед, но Питер Паркер, возникший словно из ниоткуда, мягко, но непреклонно перехватил его за талию. Паучье чутье Питера сейчас работало как радар, настроенный на каждое движение Макса. Он прижал парня спиной к своей груди, лишая возможности вырваться.

– Подожди, Макс, – прошептал Питер ему на ухо, и его дыхание обожгло шею. – Нам нужно дочитать. Тут столько... инструкций. Мы ведь хотим, чтобы тебе было хорошо, правда?

– «Эрогенная зона — копчик и ступни ног», – вслух прочитал Джейсон, и его голос прозвучал как приговор. – «Настолько чувствительные, что от одного прикосновения встает член».

– Хватит! Заткнитесь! – Макс зажмурился, чувствуя, как лицо пылает от невыносимого, удушающего стыда.

– «Хочу, чтобы все персонажи трахали по кругу во все дыры одновременно... хочу быть весь в их укусах и засосах», – продолжил Тим, листая дальше с лихорадочным блеском в глазах. – «Фетиш на BDSM и Шибари... кинк на удушье, клизму и шлепки по ягодицам».

В гостиной воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием героев. Даже Дэдпул, который обычно не затыкался, сейчас просто стоял, разинув рот под маской, и медленно переваривал прочитанное.

– Так вот почему ты носишь такие закрытые вещи, – подал голос Дик Грейсон. Он подошел к Максу и медленно, не терпящим возражений движением, потянул за край его толстовки.

– Нет! Дик, не надо! Пожалуйста!

Но Дик не слушал. Одним резким движением он задрал ткань вверх, буквально срывая одежду через голову Макса. По комнате пронесся коллективный вздох, полный благоговения и вожделения.

На бледной коже Макса, словно драгоценные созвездия, поблескивал металл. Пирсинг на сосках — два изящных кольца, которые мгновенно напряглись от холодного воздуха и страха. Пирсинг в пупке. Маленький шарик на брови. Кольцо в носу, сережка в ухе.

– И это еще не всё, да? – пророкотал Тор, его взгляд был прикован к животу Макса, где чуть ниже пупка виднелась татуировка, уходящая глубоко под резинку белья.

– У него тату на тазе, – констатировал Клинт Бартон, прищурившись, словно выцеливая мишень. – И на ключице. И на ребрах. На лодыжке...

– А на затылке? – Баки Барнс подошел сзади, отодвигая волосы Макса в сторону. – Да. Здесь рисунок. Очень... интригующе.

Макс дрожал мелкой дрожью. Он чувствовал себя абсолютно голым, хотя на нем еще оставались штаны. Но герои уже знали всё. Они знали о френуме — пирсинге на уздечке, о котором он даже думать боялся в их присутствии. Они знали о его любви к боли и подчинению.

– Значит, «по кругу»? – Джейсон Тодд подошел вплотную, его рука легла на шею Макса, и большой палец властно надавил на кадык, заставляя парня запрокинуть голову. – «Во все дыры одновременно»? Макс, ты хоть представляешь, какую опасную игру ты затеял, записывая это? Мы ведь привыкли выполнять приказы. А это — самый четкий приказ, который я когда-либо читал.

– Я не затевал игру! – выкрикнул Макс, пытаясь оттолкнуть руку Джейсона, но тот даже не шелохнулся. – Это были просто фантазии! Мысли, которые я никогда не собирался осуществлять!

– В этом доме фантазии имеют свойство материализоваться, – отрезал Стив Роджерс. Он выглядел как человек, который только что принял тяжелое, но окончательное решение, отбросив последние рамки морали. – Макс, ты сам признался, что хочешь быть нашим. Полностью. Со всеми укусами и засосами. Ты хочешь, чтобы мы заполнили тебя.

– Стив, ты... ты же символ чести... – пролепетал Макс, глядя в его холодные голубые глаза.

– Честь велит мне удовлетворить нужды того, кто мне дорог, – Стив подошел ближе, и в его взгляде блеснуло нечто такое, что заставило Макса окончательно потерять надежду. – Справедливо будет дать тебе то, чего ты так отчаянно жаждешь. Мы — герои. Мы не можем оставить тебя в таком... неудовлетворенном состоянии.

– Я помогу с Шибари! – воскликнул Питер Паркер, и из его запястья выстрелила тонкая струя паутины, мгновенно обвиваясь вокруг запястий Макса. – Моя нить прочнее любого каната, Макс. Она будет впиваться в твою кожу именно так, как ты описал. Ты не сможешь даже пальцем пошевелить, если я этого не захочу.

– А я займусь ступнями, – Уолли Уэст в мгновение ока оказался на коленях перед Максом. Он быстро стянул с него кроссовки и носки. – Посмотрим, насколько быстро у тебя «встанет», Максик. Я буду очень быстрым... или очень медленным. Как захочешь.

– Нет, пожалуйста! Щекотно! – Макс дернулся, когда пальцы Уолли начали медленно, с легким нажимом проводить по своду его стопы.

Результат был мгновенным и предательским. Несмотря на ужас, тело Макса отозвалось. Через тонкую ткань штанов стал виден отчетливый, твердый бугорок.

– Ого, – Джон Константин присвистнул, выпуская облако дыма, которое окутало их всех. – Дневник не врал. Реакция феноменальная. Копчик, говоришь?

– Копчик, – прошептал Баки, его металлическая ладонь, холодная и массивная, проскользнула под пояс штанов Макса, касаясь самой нижней части позвоночника.

Макс издал сдавленный всхлип, его ноги подкосились, и если бы не Питер, удерживающий его паутиной и собственными руками, он бы рухнул на пол. Прикосновение металла к этой зоне вызвало в теле настоящий взрыв.

– Ты такой чувствительный, – Дик Грейсон уже расстегивал ремень на брюках Макса, его движения были уверенными и быстрыми. – Столько металла в теле... Столько точек, на которые можно нажать. Ты — карта удовольствия, Макс. И мы собираемся изучить её всю. До самого конца.

– Пожалуйста... не здесь... – взмолился Макс, оглядывая гостиную, где десятки глаз — героев, богов и наемников — пожирали его с нескрываемым, безумным вожделением.

– Почему же? – Артур Карри подошел к нему, его мощная фигура заслонила свет ламп. – Ты ведь хотел «одновременно». И ты хотел быть «весь в нашей сперме». Мы обеспечим тебе такой объем, который ты даже не мог себе представить.

– Я хочу быть первым, кто оставит на нем метку, – заявил Джейсон, и его зубы без предупреждения впились в нежную кожу на ключице Макса, прямо поверх татуировки.

Макс вскрикнул, но этот крик быстро захлебнулся и перешел в стон, когда рука Баки сжала его ягодицу, а Уолли начал целовать его пальцы на ногах, доводя до исступления.

– Кинк на удушье и шлепки? – Стив Роджерс подошел спереди, его широкая ладонь легла на горло Макса, слегка, но властно перекрывая кислород. – Смотри на меня, Макс. Дыши через меня. Теперь ты принадлежишь нам. Всем сразу.

Тим Дрейк, который всё это время продолжал читать, поднял глаза от дневника.

– Тут написано про клизму, Макс. И про то, чтобы мы заполнили тебя до краев. Чтобы из твоего рта и задницы выходила наша сперма. Чтобы ты обоссался от удовольствия.

Макс почувствовал, как его сознание начинает плыть. Слишком много рук. Слишком много губ. Слишком много запретных желаний, которые сейчас становились реальностью. Паутина Питера стягивала его руки за спиной в сложном, красивом узле, который заставлял грудь выгибаться вперед, подставляя соски с пирсингом под жадные пальцы Тони Старка и Хэла Джордана.

– Пирсинг на уздечке... – прошептал Тим, который уже успел полностью избавить Макса от штанов. – Это будет... очень интересно проверить на практике. Насколько долго ты сможешь кончать, прежде чем твой организм сдастся?

– Я хочу, чтобы он стонал так, чтобы в Асгарде было слышно! – прогрохотал Тор, подхватывая Макса на руки, словно тот ничего не весил, и неся его к огромному дивану. – Мы заполним тебя нашей силой, дитя. Ты будешь захлебываться в нас.

Макс больше не боролся. Он был полностью во власти этих людей. Его дневник, раскрытый на самой постыдной странице, валялся на полу, затоптанный ногами тех, кто собирался воплотить каждое слово в жизнь.

– Ты просил этого, Макс, – шептал Дик, покрывая его живот поцелуями, задерживаясь у каждого пирсинга и татуировки. – Ты звал нас каждой строчкой. Теперь не жалуйся, что мы тебя услышали. Мы будем трахать тебя по кругу. Во все дыры. Одновременно.

– И укусы... – добавил Баки, снова впиваясь зубами в его плечо, оставляя синеватый след. – Тебе ведь нравится чувствовать нашу метку на себе? Чтобы все знали, чей ты.

Макс только стонал — тот самый громкий, откровенный стон, от которого у героев срывало крышу. Он чувствовал, как его тело покрывается засосами, как металл в его сосках и пупке оттягивается под пальцами, как паутина Питера врезается в кожу.

В ту ночь Общий Дом превратился в место, где границы между героизмом и первобытной похотью окончательно стерлись. Макс был центром этого шторма. Его заполняли снова и снова. Его рот был занят, его задница была растянута до предела, его подмышки, грудь и лицо были покрыты вязкой, горячей жидкостью.

– Еще... – шептал Дэдпул, направляя струю спермы прямо на лицо Макса. – Смотрите, он еще хочет! Наш маленький извращенец!

Макс действительно кончал снова и снова, пока его тело не начало содрогаться в конвульсиях. В какой-то момент он действительно не выдержал накала удовольствия и, как и писал в дневнике, просто потерял контроль над собой, чувствуя, как тепло разливается по его бедрам, смешиваясь со спермой десятков мужчин.

– О боже, он сделал это, – выдохнул Барри Аллен, глядя на тяжело дышащего, полностью покрытого белыми следами Макса. – Он действительно обоссался от кайфа.

– И мы только начали, – прорычал Джейсон, снова раздвигая его ноги. – У нас еще целая ночь впереди. И целый список в дневнике.

Когда солнце начало медленно подниматься над горизонтом, Макс всё еще был окружен ими. Он лежал на диване, не в силах даже пошевелить пальцем. Его лицо, шея, грудь, живот, руки и стопы были буквально залиты спермой, которая начала подсыхать, стягивая кожу. Из его рта и задницы лениво вытекали излишки их общего «дара». Он был помечен, использован и полностью сломлен удовольствием.

– Ну что, Макс, – прошептал Тим, целуя его в висок, очищая небольшое пятнышко на коже. – Завтра повторим? У нас в графике еще остались клизмы и пара специфических узлов Шибари.

Макс только слабо, почти неощутимо улыбнулся. Он был в ловушке. В золотой, липкой, пахнущей сексом и силой клетке. И он знал, что его идиоты никогда, ни за что на свете не позволят ему уйти.

– Идиоты... – выдохнул он, чувствуя, как рука Стива Роджерса, всё еще властная и собственническая, ложится на его измученное бедро. – Мои идиоты.

– Всегда твои, Макс, – ответили они хором, и тишина пентхауса снова наполнилась звуками любви, которая была слишком темной и навязчивой, чтобы называться просто привязанностью.

Дневник на полу был закрыт чьим-то ботинком. Секретов больше не осталось. Осталась только вечность в руках тех, кто любил его до безумия.