← Назад к обзору

Полиаморный союз

Металлическая исповедь и шёпот воска

Тишина в Общем Доме в три часа дня была явлением аномальным, почти пугающим. Обычно в это время Стив Роджерс занимался в спортзале, Тони Старк что-то громко чинил в мастерской, а Питер Паркер и Джонни Шторм спорили о видеоиграх. Но сегодня коридоры пентхауса казались вымершими. Макс, натянув капюшон своей безразмерной серой толстовки по самые брови, крался к кухне. Его тело всё ещё ныло после вчерашнего «бананового инцидента», а кожа горела от фантомных прикосновений десятков рук.

Он чувствовал себя так, словно с него заживо содрали кожу. Каждый взгляд героев, теперь пропитанный не просто симпатией, а густой, как патока, одержимостью, заставлял его вздрагивать. Но настоящая катастрофа, как выяснилось, только поджидала его за поворотом кухонного острова.

Макс замер, когда увидел их. В центре гостиной, на массивном столе из закаленного стекла, лежал небольшой блокнот в потертом кожаном переплете. Его дневник. Его личное, сокровенное убежище, куда он записывал всё то, о чём боялся даже думать вслух.

Вокруг стола собрались почти все. Тим Дрейк, чей взгляд за линзами домино-маски был сосредоточенным и пугающе внимательным, медленно переворачивал страницы. Джейсон Тодд сидел рядом, положив ногу на ногу, и на его губах играла та самая хищная ухмылка, от которой у Макса всегда холодело в животе. Стив Роджерс стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и его обычно доброе лицо сейчас было маской суровой, почти фанатичной решимости.

– Что... что вы делаете? – Голос Макса сорвался на хриплый шепот.

Тим поднял голову, и в его глазах блеснуло нечто, чего Макс никогда раньше не видел — смесь научного триумфа и первобытного голода.

– Мы нашли это в библиотеке, Макс. Ты оставил его между томами по квантовой физике. Должен сказать, твои познания в человеческой анатомии и... потребностях... впечатляют гораздо больше, чем физика.

– Отдай! – Макс бросился вперед, но не успел сделать и двух шагов.

Из тени за его спиной выросла фигура Питера Паркера. Парень, чья сила была пропорциональна силе паука, обхватил Макса за талию, прижимая его спиной к своей груди. Хватка была мягкой, но абсолютно непреклонной.

– Тише, Макс, – прошептал Питер ему на ухо, и его дыхание, горячее и частое, обожгло шею. – Мы еще не дочитали до конца. Тут столько... инструкций. Мы ведь хотим быть хорошими друзьями и соседями, верно? А друзья должны помогать исполнять мечты.

– «Эрогенная зона — копчик и ступни ног», – вслух прочитал Джейсон, и его голос пророкотал в тишине комнаты как гром. – «Настолько чувствительные, что от одного прикосновения сразу встает член».

– Заткнитесь! Пожалуйста, замолчите! – Макс зажмурился, чувствуя, как лицо заливает густой, мучительный румянец.

– «Хочу, чтобы все персонажи трахали по кругу во все дыры одновременно... хочу быть весь в их укусах и засосах», – продолжил Тим, листая дальше с лихорадочным блеском в глазах. – «Фетиш на BDSM и Шибари... кинк на удушье и чтобы отшлепали по ягодицам».

В гостиной воцарилась такая тишина, что было слышно, как работает система вентиляции. Даже Дэдпул, который обычно комментировал каждый вдох, сейчас замер, прислонившись к дверному косяку, и его маска смешно дергалась, выдавая активную работу мимики под ней.

– Так вот почему ты всегда так кутаешься, – подал голос Дик Грейсон. Он подошел к Максу и медленно, не терпящим возражений жестом, потянулся к краю его толстовки.

– Нет, Дик, не надо! – взмолился Макс, пытаясь вырваться из рук Питера, но тот лишь крепче сжал объятия.

– Мы должны увидеть всё, Макс, – Дик одним плавным движением задрал толстовку вверх, буквально срывая её через голову парня.

По комнате пронесся коллективный вздох. На бледной коже Макса, словно драгоценные камни, поблескивал металл. Пирсинг на сосках — два аккуратных серебряных кольца, которые мгновенно напряглись от холодного воздуха и всеобщего внимания. Пирсинг в пупке. Маленький шарик на брови, который Макс обычно прятал за челкой. Кольцо в носу, сережка в ухе.

– И это еще не всё, да? – пророкотал Тор, его взгляд был прикован к животу Макса, где чуть ниже пупка виднелась татуировка, уходящая под резинку белья.

– У него тату на тазе, – констатировал Клинт Бартон, прищурившись. – И на ключице. На ребрах... На лодыжке. Боже, Макс, ты — ходячий манифест скрытой страсти.

– А затылок? – Баки Барнс подошел сзади, отодвигая волосы Макса металлической рукой. Его пальцы, холодные и гладкие, коснулись кожи, вызывая у парня крупную дрожь. – Да. Здесь рисунок. Очень... символично.

Макс дрожал. Он чувствовал себя абсолютно голым, хотя на нем еще оставались штаны. Но герои уже знали всё. Они знали о френуме — пирсинге на уздечке, о котором он даже думать боялся в их присутствии. Они знали о его любви к боли и подчинению.

– Значит, «по кругу»? – Джейсон Тодд подошел вплотную, его рука легла на шею Макса, и большой палец властно надавил на кадык, заставляя парня запрокинуть голову. – «Во все дыры одновременно»? Макс, ты хоть представляешь, какую опасную просьбу ты оставил без присмотра? Мы — люди действия. Мы не любим ждать.

– Это были просто фантазии! – выкрикнул Макс, пытаясь оттолкнуть руку Джейсона. – Мысли, которые я никогда не собирался осуществлять!

– В этом доме фантазии имеют свойство материализоваться, – отрезал Стив Роджерс. Он выглядел как человек, который только что принял тяжелое, но окончательное решение. – Макс, ты сам признался, что хочешь быть нашим. Полностью. Со всеми укусами и засосами. Ты хочешь, чтобы мы заполнили твою жизнь... и твое тело.

– Стив, ты... ты же за справедливость... – пролепетал Макс.

– Именно, – Стив подошел ближе, и в его взгляде блеснуло нечто такое, что заставило Макса окончательно потерять надежду на спасение. – Справедливо будет дать тебе то, чего ты так отчаянно жаждешь. Мы — герои. Мы не можем оставить нуждающегося без помощи.

– Я помогу с Шибари! – воскликнул Питер Паркер, и из его запястья выстрелила тонкая струя паутины, обвиваясь вокруг запястий Макса. – Моя нить прочнее любого каната, Макс. Она будет впиваться в твою кожу именно так, как ты описал в дневнике. Ты не сможешь даже пальцем пошевелить, если я этого не захочу.

– А я займусь ступнями, – Уолли Уэст в мгновение ока оказался на коленях перед Максом. Он быстро стянул с него носки, и его пальцы начали медленно, с легким нажимом проводить по своду стопы.

Результат был мгновенным и предательским. Несмотря на ужас и стыд, тело Макса отозвалось. Через ткань штанов стал виден отчетливый, твердый бугор.

– Ого, – Джон Константин присвистнул, выпуская облако дыма. – Дневник не врал. Реакция феноменальная. Копчик, говоришь?

– Копчик, – прошептал Баки, его металлическая ладонь, массивная и холодная, проскользнула под пояс штанов Макса, касаясь самой нижней части его позвоночника.

Макс издал сдавленный всхлип, его ноги подкосились, и если бы не Питер, удерживающий его паутиной и собственными руками, он бы рухнул на пол. Прикосновение металла к этой зоне вызвало в теле настоящий электрический разряд.

– Ты такой чувствительный, – Дик Грейсон уже расстегивал ремень на брюках Макса. – Столько металла в теле... Столько точек, на которые можно нажать. Ты — карта удовольствия, Макс. И мы собираемся изучить её всю.

– Пожалуйста... не здесь... – взмолился Макс, оглядывая гостиную, где десятки глаз — героев, богов и наемников — пожирали его с нескрываемым, безумным вожделением.

– Почему же? – Артур Карри подошел к нему, его мощная фигура заслонила свет. – Ты ведь хотел «одновременно». Здесь места хватит всем.

– Я хочу быть первым, кто оставит на нем метку, – заявил Джейсон, и его зубы без предупреждения впились в нежную кожу на ключице Макса, прямо поверх татуировки.

Макс вскрикнул, но этот крик быстро перешел в стон, когда рука Баки сжала его ягодицу, а Уолли начал целовать его пальцы на ногах.

– Кинк на удушье? – Стив Роджерс подошел спереди, его широкая ладонь легла на горло Макса, слегка перекрывая кислород. – Смотри на меня, Макс. Дыши через меня. Теперь ты принадлежишь нам. Всем нам.

Макс чувствовал, как его сознание начинает плыть. Слишком много рук. Слишком много губ. Слишком много запретных желаний, которые сейчас становились реальностью. Паутина Питера стягивала его руки за спиной в сложном, красивом узле, который заставлял грудь выгибаться вперед, подставляя соски с пирсингом под жадные пальцы Тони Старка и Хэла Джордана.

– Пирсинг на уздечке... – прошептал Тим Дрейк, который уже успел избавиться от штанов Макса. – Это будет... очень интересно проверить в действии. Насколько долго ты сможешь кончать, прежде чем твой организм сдастся?

– Я хочу, чтобы он стонал так, чтобы в Асгарде было слышно! – прогрохотал Тор, подхватывая Макса на руки, словно тот ничего не весил, и неся его к огромному дивану, который тут же облепили остальные герои.

Макс больше не боролся. Он был полностью во власти этих людей — своих идиотов, своих героев, своих мучителей. Его дневник, раскрытый на самой постыдной странице, валялся на полу, забытый всеми в этом шторме страсти.

– Ты просил этого в своих мыслях, Макс, – шептал Дик, покрывая его живот поцелуями, задерживаясь у каждого пирсинга. – Ты звал нас каждой строчкой своего дневника. Теперь не жалуйся, что мы тебя услышали.

– Мы будем трахать тебя по кругу, – пообещал Джейсон, пристраиваясь сзади. – Во все дыры. Одновременно. Как ты и хотел.

– И укусы... – добавил Баки, снова впиваясь зубами в его плечо. – Тебе ведь нравится чувствовать нашу силу на своей коже? Чтобы все знали, чей ты.

Макс только стонал — тот самый громкий, откровенный стон, от которого у героев срывало крышу. Он чувствовал, как его тело покрывается засосами, как металл в его сосках и пупке оттягивается под пальцами, как паутина Питера врезается в кожу, создавая идеальный узор Шибари.

В ту ночь Общий Дом превратился в место, где границы между героизмом и первобытной похотью окончательно стерлись. Макс был центром этого безумия. Его заполняли снова и снова. Его рот был занят, его задница была растянута до предела, его подмышки, грудь и лицо были покрыты вязкой, горячей жидкостью.

– Еще... – шептал Дэдпул, направляя струю спермы прямо на лицо Макса. – Смотрите, он еще хочет! Наш маленький извращенец!

Макс действительно кончал снова и снова, пока его тело не начало содрогаться в конвульсиях. В какой-то момент он действительно не выдержал накала удовольствия и, как и писал в дневнике, просто потерял контроль над собой, чувствуя, как тепло разливается по его бедрам, смешиваясь со спермой десятков мужчин.

– О боже, он сделал это, – выдохнул Барри Аллен, глядя на тяжело дышащего, полностью покрытого белыми следами Макса. – Он действительно обоссался от кайфа.

– И мы только начали, – прорычал Джейсон, снова раздвигая его ноги. – У нас еще целая ночь впереди. И целый список в дневнике.

Когда солнце начало медленно подниматься над горизонтом, Макс всё еще был окружен ими. Он лежал на диване, не в силах даже пошевелить пальцем. Его лицо, шея, грудь, живот, руки и стопы были буквально залиты спермой, которая начала подсыхать, стягивая кожу. Из его рта и задницы лениво вытекали излишки их общего «дара». Он был помечен, использован и полностью сломлен удовольствием.

– Ну что, Макс, – прошептал Тим, целуя его в висок, очищая небольшое пятнышко на коже. – Завтра повторим? У нас в графике еще остались специфические пункты твоего дневника.

Макс только слабо, почти неощутимо улыбнулся. Он был в ловушке. В золотой, липкой, пахнущей сексом и силой клетке. И он знал, что его идиоты никогда, ни за что на свете не позволят ему уйти.

– Идиоты... – выдохнул он, чувствуя, как рука Стива Роджерса, всё еще властная и собственническая, ложится на его измученное бедро. – Мои идиоты.

– Всегда твои, Макс, – ответили они хором, и тишина пентхауса снова наполнилась звуками любви, которая была слишком темной и навязчивой, чтобы называться просто привязанностью.

Дневник на полу был закрыт чьим-то ботинком. Секретов больше не осталось. Осталась только вечность в руках тех, кто любил его до безумия.